Частина без назви 17
Больница постепенно стихла после ночного кошмара.
Но утро принесло новый удар.
Врачи выбежали из палаты реанимации, и Белый, Космос и Пчёла сразу вскочили.
— Что происходит?! — крикнул Белый.
— У него спад активности мозга! Давление падает! — прокричала медсестра.
Из-за дверей слышалося голос врач:
— Готовим дефибриллятор!
— Пульс рвётся!
— Теряем!
Валера лежал бледный, почти прозрачный.
Аппарат пищал всё реже.
Пчёла стоял, прижав кулак к губам, и плакал тихо, злобно, как зверь.
Космос бил кулаком по стене так, что пальцы кровоточили.
Белый ходил кругами, повторяя:
— Нет. Нет. Нет... Ты не имеешь права... Ты должен жить...
И через двадцать минут борьбы врачи вышли.
— Мы стабилизировали... но он впал в кому.
Состояние крайне тяжёлое.
Слова ударяли в грудь, как молот.
Когда Фил впал в кому, Маше это сказали осторожно, мягко.
Но она смотрела в одну точку — пустыми, остекленевшими глазами.
Бабушка сидела рядом, гладя её по руке.
— Девочка... не разрушай себя...
Маша тихо спросила:
— Бабушка... а что если... зло надо уничтожать?
— Маша...
— Он хотел убить Фила. Он ударил в самое сердце моей жизни.
— Но месть...
— Это не месть, бабушка, — Маша подняла голову, и в её взгляде горел ледяной, нечеловеческий огонь.
— Это... справедливость.
Она встала.
Медленно, но твёрдо.
Как человек, который принял решение и уже не сомневается.
Бабушка поняла — она не удержит.
Ребята были дома, пытаясь пережить происходящее:
Космос курил одну за другой,
Пчёла разбирал и собирал пистолет,
Белый сидел, глядя в пустоту.
Никто не заметил, как Маша тихо взяла ключи.
Офис встретил её тишиной и холодным светом ламп.
Она прошла мимо стола секретарши, открыла сейф.
Руки её не дрожали.
Пистолет лежал там, обёрнутый тканью.
Она взяла его так спокойно, словно брала расчёску.
Закрыла сейф.
Выключила свет.
И вышла.
Дом Петра был тёплый, ухоженный, уютный — слишком уютный для человека, который разрушил её жизнь.
Маша подошла к окну.
Сквозь занавеску видно:
он сидит в кресле
рядом — женщина, молодая, ухоженная, в шёлковом халате
в камине горит огонь
они пьют вино
и смеются.
Как будто чужая дочь, её боль, кровь Фила — ничто.
Маша тихо сказала самой себе:
— Ну что, папа... праздник окончен.
Она нажала кнопку звонка.
Пётр подошёл, открыл дверь.
И замер.
— Маша?..
— Добрый вечер, папа.
Он смотрел на неё, как на призрак.
— Где охрана? — спросила она.
Он сглотнул.
— Н-нет никого дома...
— Отлично.
Она вошла внутрь, не спрашивая.
Женщина в комнате поднялась.
— Кто это, Петя?
Маша посмотрела на отца, как на пустой предмет.
— Папа, — Маша стояла прямо, твёрдо, — я беременна.
Он вздрогнул.
— Что?..
— Беременна, слышишь? А ты выстрелил в человека, который станет отцом моего ребёнка. Ты выстрелил в него, как в собаку.
Его лицо побледнело.
— Маша, я... это было...
— Ты уничтожил мою свадьбу. Ты разрушил всё, что у меня было.
Ты хотел лишить меня жизни.
И ты лишил её моего мужа.
Пётр прикрыл глаза, тяжело дыша:
— Я... не хотел...
— А теперь слушай меня, — Маша подняла голову.
— За Фила ответишь.
За ребёнка — тоже.
Женщина отца вмешалась:
— Послушай, девочка, он не...
Маша повернулась к ней.
— Ты... — её голос стал ледяным. — Ты знала?
— Я...
— Тебе было удобно жить в тепле, смотреть, как он уничтожает собственную дочь?
— Маша...
— Ты часть его грязи.
Женщина отшатнулась.
Пётр поднял руки.
— Пожалуйста, Маша... давай поговорим...
— Мы уже поговорили, — сказала она.
Первый выстрел.
Пуля вошла в грудь Петра, он упал на колени, захрипел.
Женщина закричала.
— Ты... ты больная!!!
Второй выстрел.
Женщина отшатнулась, упала на диван, хватаясь за живот.
Тишина.
Только треск камина и тяжёлое дыхание Маши.
Она подошла к женщине, наклонилась и сказала тихо, холодно:
— Ты могла остановить его. Но выбрала закрывать глаза.
Прощай.
Через два часа дело было «решено».
Два "партнёра Петра по бизнесу" якобы приехали, что-то не поделили, выстрелили друг в друга, и всё.
Маша, зажав руки в карманах пальто, стояла на улице и смотрела на полицейские машины.
Одна слеза скатилась по щеке.
Не от боли — от пустоты.
Она сделала то, что считала нужным.
Но внутри стало холодно, как в морозильной камере.
Когда она вернулась домой, бабушка сидела на кухне, молилась.
Ребята сидели мрачные, молчаливые, подавленные.
Белый поднял голову первым.
Его голос дрогнул:
— Маша...
Она замерла.
— Что?..
Пчёла подошёл ближе.
— Маша... Фил... он...
Она почувствовала, как мир остановился.
— Он пришёл в сознание, — сказал Космос тихо.
Маша закрыла рот рукой, и впервые за весь день её охватило небо — огромное, тёплое, светлое.
Она упала на стул, закрыла лицо руками и расплакалась — уже по-настоящему.
— Я еду к нему... — прошептала она.
— Сейчас же.
И впервые за сутки — её сердце снова забилось.