За чертой

— Ибо Господь в милости своей посылает детям своим Тени как Знамения, говорящие о Силе его, и посылает Тени Мстящие во имя справедливости, но вурдалаков, что нападают и рвут безвинных, не посылает Господь! Вурдалаков из Тьмы призывают некроманты, нечистые служители Смерти, ибо Смерть — пища их, и они ищут её неотступно и сами творят её, чтобы обретать силы, могущество, и чтобы угождать Тьме.

Янис оторвал взгляд от проповедника в серой шерстяной накидке. Толпа вокруг прислушивалась неохотно, спеша по своим делам, но были и те, кто останавливался, захваченный воодушевленной и яростной речью служителя Церкви. Мелкий снежок уже покрыл тонким слоем его плечи и капюшон, но пыл говорящего это не унимало. Янис не мог сказать, верит ли сам монах в то, что втирает толпе, но было очень похоже, что да.

Янис качнул головой, прогоняя раздражение. Следовало в самом деле подумать о еде – смерть, к сожалению, её не заменяла, что бы ни утверждал монах. Иначе можно было бы не беспокоиться – на стене над городской площадью собирал ворон совсем свежий висельник.

Арнат – город большой, и трактиры здесь встречались на каждом шагу, но Янис отошёл подальше, стремясь оставить между собой и неприятным проповедником побольше улиц. Наконец он перешагнул порог, мгновенно оказываясь в жарко натопленной комнате, полной запахами и дымом. Людей здесь было много, но, стоило Янису скинуть куртку, как проход к стойке очистился: никому не хотелось вставать на пути некроманта.

– Мне бы что-нибудь поесть, хозяйка, – Янис облокотился на липкую стойку.

Хозяйка смерила его неприязненным, но вполне спокойным взглядом. Махнула рукой в сторону стола в углу – мол, располагайся, что уж, накормим.

Стол с Янисом делили двое трезвых, но разговорчивых нарочных. Покосившись на некроманта с любопытством, один из них почесал задумчиво бровь и спросил, переглянувшись с приятелем:

– А что, ты знал его? Знал вашего брата Коника?

– Отчего же знал, знаю... – Янис вскинул глаза, пытаясь сообразить, чем совсем юный ещё некромант мог привлечь их внимание. – Славный парень, – признался он.

Нарочные снова переглянулись, на этот раз с ещё большим значением.

– Так он это, умер. Убили, точнее.

Янис замер. Милый паренёк, безобидный, удивительно умеющий находить общий язык с лошадьми – чем и заслужил своё прозвище. Убили?..

– Как?

– Заперли в пустом амбаре и подожгли, – кажется, говорившему стало неловко – видимо, потрясение Яниса отразилось на его лице. – Дней десять назад. Говорят, он натравил чудовище на помещика в Тёплом Рэйте. Помещик, жена и двое маленьких детей – все утром мертвы были, а некроманта поймали.

Янис смотрел на него, пытаясь сообразить.

– А раньше чудовище там появлялось? вурдалак? мстительная тень? что это было вообще?

– Откуда же нам знать, – с сожалением отозвался его собеседник. – Только и слышали, что Коник ваш с помещиком поссорился, а утром его уже схватили, ну и... без суда, – на его лице промелькнула тень сомнения, и Янис выдохнул сквозь сжатые зубы, пытаясь успокоиться.

– Так что, – уточнил нарочный, – Хороший был парень? – он повернулся к приятелю и пояснил вполголоса:

– У меня старший брат погиб и, ну, не упокоился. Мне тогда девять лет всего было. Стал являться по ночам и скрестись в ставни и двери. К счастью, успели вызвать некроманта, и дело решилось.

Второй нарочный пожал плечами. Первый, покосившись на Яниса, порылся в кармане и пододвинул к нему пару серебряных монет.

– Бери.

– Ты чего, – попытался остановить его приятель, – они ему не нужны же...

– Мало ли, – выживший брат упрямо покачал головой. – Не на еду и выпивку, так на новые сапоги. Деньги всегда нужны.

Янис молча кивнул и сгреб монеты со стола.

***

Арнат – город большой, в нём даже имелся принадлежащий Гильдии дом в самом конце Медного переулка. Окна не светились, дым из трубы не поднимался, но Янис издалека заметил, что снег со ступенек счищен совсем недавно.

Простенький внешний засов тоже был снят. Янис шагнул за порог, придерживая в рукаве нож.

Осторожно и тихо прикрыл за собой дверь.

Прихожая была погружена в темноту, но на крючке висела куртка, всё ещё роняя на пол капли талого снега.

Для нетопленого в доме было слишком тепло. Похоже, кто-то был здесь сегодня, протопил комнаты, а затем отлучился, чтобы принести на своих плечах ещё снега.

Кто?

В дверном проёме, ведущем в гостиную, появился ответ на этот вопрос. Янис скривился, узнав Волка.

Молча повесил куртку на свободный крючок, скинул сапоги и уставился на Волка, который и сам изучал его похожими на совиные глазами.

Находиться рядом с ним было неприятно. Когда он молчал, казалось, он мысленно осуждает всё, что Янис делает. Когда говорил – осуждал вслух.

Янис прошёл в гостиную и расположился в кресле у очага, где угли продолжали мигать затихающими рубиновыми огнями. Положил ноги на невысокий столик. Расслабить мышцы после долгого дня на морозе было болезненно-приятно. А ещё хотелось побесить Волка.

Тот, конечно, проследовал в комнату за ним следом. Опустился в соседнее кресло, и глазом не повёл на действия Яниса, спросил:

– Есть какие-то новости?

– Есть, – злой запал мгновенно пропал, сменившись тяжелым чувством. – Коника убили.

Он быстро рассказал то, что успел узнать. Взгляд Волка потемнел, но он ничего не ответил.

– По крайней мере тебя не обвинили, – проговорил задумчиво Янис, размышляя о том, что эдакую глыбу льда попробуй обвини.

– Меня – нет. Но подозревают вас.

Янис поднял взгляд, не веря своим ушам.

— Ты что, сказал им, что нас было двое?

— А что я, по-вашему, должен был сказать? – удивился Волк, и Янис закипел, чувствуя жгучее желание вытряхнуть из собеседника это высокомерное спокойствие.

— О, ну не знаю, что я сапожник на пути в город? Печник? Гончар? – он схватил кочергу, сжал в пальцах, потыкал в угли, рассыпав пригоршню искр. – Управляющий поместьем, со срочным посланием господину? Вариантов было много, ты мог выбрать любой, а вместо этого ты решил подставить ещё и меня!

Лицо Волка закаменело.

— Я не лжец, – сказал он холодно.

— Да ну? Кажется, что ты не рассказывал той торговке всего, что знаешь! И почему-то ты сидишь тут в темноте, не привлекая внимания прохожих, словно крыса под кроватью. Значит, здесь ложь допустима, а вот согнуть свою голову и умолчать, чтобы не подвергать кого-то лишней опасности — это, конечно, немыслимо! Мы носим это клеймо, да, – он бережно скользнул пальцами по аметисту, – но меня даже не видел никто!

Взгляд Волка источал уже неприкрытое презрение. Слова он произносил медленно, словно бы равнодушно.

– Значит, вы предлагаете врать, скрывая наши личности, подыгрывая тем, кто нас не любит.

Янис резким движением спустил ноги со стола, ударил кочергой по непрогоревшей деревяшке, взметнув новые искры и рассыпав по полу мелкие угли.

– Нас никто не любит! – процедил он, – Понимаешь? Никто!

– А за что вас должны любить? – Волк подался вперёд, усмехаясь в ответ на гнев Яниса. Сейчас он казался хищным зверем, убившим собак и решившим напасть на охотника. – Вы и правда считаете, что можете учить меня честности и жизни? Вор из Сашима, который до сих пор обчищал бы дома и карманы, если бы не вломился однажды ночью в поместье, где вместе с приятелями убил человека. А потом бежал от Мстительной тени, да так испугался, что аж до аметиста доучился.

Янис отшатнулся, как от удара.

— Не думай, что я о тебе ничего не знаю. Дворянский сын, у которого было всё, гувернеры, учитель фехтования, учитель танцев, три перемены блюд, специальный слуга, который помогает зашнуровать сапоги! Богатый мальчик, который поссорился с родителями и решил бросить вызов всему своему сословию, став некромантом. Ты здесь, только потому что у тебя было всё, и тебе захотелось острых ощущений. И ты так до сих пор и не понял, что жизнь — это не книжка с картинками про благородных рыцарей и красивых принцесс, жизнь — это грязь, и иногда в ней приходится врать!

Он умолк, договорив, а Волк поднялся на ноги, глядя на него холодно и равнодушно.

– Довольно. Нам не о чем говорить, – он шагнул было к двери, но вдруг вспомнил:

– Это были монахи. Я видел, как это произошло, – он не оборачивался, но Янис догадался по его голосу, что значит "я видел". – Двое монахов, мужчина и женщина. Я не знаю, как их зовут.

– Их зовут Эсу и Аликс, – сказал Янис, и сам удивился, насколько чужим прозвучал его голос.