Родная

  Спустя полгода.
Начало летних каникул всегда было поводом для улыбки каждого школьника, я не была исключением. В первый день каникул я с улыбкой прибежала в кухню чтобы увидеть радостную маму и позавтракать всей семьей.
   Но в этот день все шло не так с самого начала.
Потягиваясь утром, я разбила ночник, а когда проснулась окончательно увидела что погода за окном далеко не радостная. Ливень был такой, что дальше метра ничего видно не было, а детки деревьев хлыстали по окну так, что я боялась, как бы оно не разбилось. В уже менее приятном настроении я прошла в кухню, где уже сидела вся семья.
   На лицах папы и Вовы не отражалось ничего, мамины глаза были красные и заплаканные, а в выражении Марата было столько непонятной мне тревоги, что сердце сжалось.
- Что то случилось? - обеспокоено спросила я.
- Пойдем, Аль, - встал старший брат из-за стола - поговорить надо.
   Я послушно пошла вместе с ним в его комнату, уже позже я поняла, что брат отвел меня от остальных не потому что хотел рассказать секрет или пошутить надо мной, а потому что не хотел еще раз напоминать домашним о том, чего миновать было нельзя.
- Меня забирают на Афган, сестренка - тихо сказал брат усадив меня на кровать.
   Я обомлела, сердце словно пропустило несколько ударов, а потом забилось так бешено, что боль в глади прошибла меня словно током.
- Скажи что шутишь - пролепетала я умоляюще глядя на брата.
- Не могу, я не хочу врать тебе, что уезжаю к тете или на отдых, я хотел чтоб вы знали правду...
   Не дав, ему договорить я подлетела к нему и стала бить его по груди ладонями, потом, понимаю что могу сделать ему больно, сжала ворот его футболки в кулаки и прижалась к нему, слезы потекли из моих глаз таким же ливнем, что шел сейчас за окном.
Афган. Страшное слово. Никто из детей нашего двора не понимал всей серьезности в силу своего возраста пока к одной из бабушек не привезли ее сына в цинковом ящике. Крик бабушки Нюры мы запомнили навсегда, через несколько дней от горя ее сердце тоже не выдержало. С тех пор, не то чтобы обсуждать какие то новости, мы и думать об этом боялись.
- Солнышко, дослушай меня, - сказал брат, гладя меня по спине рукой. - Я воспитал вас с Маратом правильно, вы сможете стоять друг за друга, маму с папой сможете поднять, им тоже нелегко сейчас будет... - он замялся подбирая правильные слова, - Я обещаю, родная, я вернусь...
Что он говорил дальше я не слышала «Родная» так меня называл только Вовка и у этого прозвища тоже была своя история.
Мама Вовы умерла когда ему было полтора года, через несколько лет отец нашел ему мачеху - Диляру, нашу с Маратом маму.
Вова с Маратом внешне немного похожи, как минимум в детстве были почти как две капли воды, а я отличалась от них, кожа светлее, волосы и глаза темнее, во дворе меня стали дразнить, называли подкидышем и Вова, поставил всех на место своими методами, но с тех пор, называл меня только «Родная» и это была его, как он сам говорил привилегия.
Я еще крепче прижалась к брату, но отстранившись протянула ему оттопыренный мизинчик.
- Клянись!
- Клясться грех, дурочка моя!
- Тогда слово дай, честно честное, пацанское! - на глаза снова накатились слезы.
Парень зацепил мой мизинец своим и сказал
- Слово старшего брата даю!
Через неделю все Суворовы стояли на вокзале, пацаны тоже пришли проститься с уважаемым Адидасом, я ничего не понимала в их иерархии, но он был автором, а это очень круто.
Весь следующий месяц в доме было тихо, мама не включала привычные песни, папа сильно задерживался на работе, Марат допоздна задерживался в качалке, а я не знала куда себя деть.
   Музыкальная школа куда я ходила на уроки фортепиано и пения закрылась на летние каникулы, а друзей у меня не было. Моими лучшими друзьями были братья, что было по мне сейчас еще сильнее.
   Володя сплочал нашу семью, а с его уездом в доме как будто пошла трещина. Я каждый день писала ему письма, но не получала ответа.