Тень и Свет.

Война Дамиана началась не с грохота взрывов или публичных заявлений, а с тихих, смертоносных ударов по самым чувствительным точкам финансовой инфраструктуры Виктора Светлова. Это была война юристов, банкиров, теневых консультантов и хакеров — холодная, расчетливая, не оставляющая следов.

Дамиан, скрытый в своем командном центре в Абу-Даби, сидел перед стеной мониторов, которые отображали сложнейшие финансовые схемы Светлова. Он знал эти схемы, как свои пять пальцев — ведь он сам когда-то учился у Виктора, а затем превзошел его. Дамиан использовал знания, полученные в «Клубе Тень», и ресурсы, восстановленные Максом, чтобы наносить удары не в лоб, а по нервным окончаниям империи.

Первый удар пришелся на Гонконгский суд. Макс, под руководством Дамиана, использовал сеть подставных лиц и анонимных инвесторов из «Клуба Тень», чтобы подать иск от имени малоизвестной оффшорной компании. Иск касался сложного нарушения условий инвестирования в «Восточный проект» Светлова — ключевой азиатский фонд. Иск был подан настолько неожиданно и был настолько юридически безупречно оформлен, что Гонконгский суд принял его к рассмотрению и мгновенно парализовал крупный инвестиционный фонд, заморозив миллиарды. Это был не просто финансовый ущерб. Это был сигнал: кто-то очень умный и очень опасный начал охоту.

Следом за Гонконгом посыпались иски в Панаме, на Кипре, в Люксембурге. Каждый удар исходил от нового лица, из новой юрисдикции, с новыми, но взаимосвязанными претензиями. Дамиан намеренно не объединял атаки, чтобы Светлов не мог понять, кто стоит за этим хаосом. Целью было посеять хаос и паранойю.

Виктор Светлов впервые за долгие годы почувствовал, что теряет контроль. Его имперская незыблемость, которую он культивировал десятилетиями, вдруг начала кровоточить. Он был в бешенстве, его лицо багровело от гнева на экстренных совещаниях в своем пентхаусе.

— Я хочу знать, кто это делает! Это не может быть случайностью! Кто-то координирует эти атаки! — кричал он на свою армию юристов. Он требовал отчётов, требовал найти врага, но его лучшие специалисты возвращались с пустыми руками. Все юридические концы обрывались на анонимных офшорах или никому не известных посредниках.

Методы были знакомы Светлову до боли: грязные, агрессивные, юридически изощренные, виртуозно балансирующие на грани законности и преступления. Это были методы, которые преподавал Дамиан Вэйс.

Однако Виктор отказывался верить. «Это кто-то из моих старых врагов, кто научился использовать грязные методы Вэйса! Этот щенок сидит в канаве, он не способен на такое!» — убеждал он себя, отказываясь признать, что Дамиан мог так быстро восстановить свои ресурсы, свою сеть и свою смертоносную хватку.
Признать, что Дамиан вернулся, означало признать свою ошибку, а Виктор Светлов не ошибался.

На фоне финансовых ударов начались медиа-атаки. Аккуратно слитые в крупные европейские и азиатские издания документы о сомнительных сделках, касающихся связей Светлова с коррупцией в странах третьего мира. Это были не прямые обвинения, а умело поданные факты, которые порождали вопросы. Репутация Светлова, его главный актив, начала трещать по швам.

Он чувствовал себя загнанным в угол. Он усилил свою личную охрану в два раза, перестал пользоваться обычным транспортом и начал лихорадочно подозревать всех своих партнеров и даже часть своего окружения. Светлов превратился в клубок нервов. Паранойя росла.

В этот момент растущего хаоса и паранойи, Эва, не подозревавшая о войне, которую ведет её бывший любовник против её отца, продолжала жить в своем сером мире.

Она сидела в своем любимом, грязном кафе, которое содержал старый китаец по имени господин Ли. Господин Ли не задавал лишних вопросов и позволял Эве часами сидеть за угловым столиком, обложившись бумагами, за одну кружку дешевого, горького кофе.

Эва работала над делом о незаконном выселении: стопка бумаг, кружка дешевого кофе. Она сосредоточенно искала ошибку в старом земельном кодексе, полностью погруженная в свою задачу.

Внезапно, на старом, дребезжащем телевизоре, который обычно показывал спортивные матчи, вспыхнула красная лента: «Срочное сообщение: Корпорация Светлов под беспрецедентной атакой. Заморожены активы на Кипре и Гонконге. Эксперты говорят о скоординированной атаке. Виктор Светлов ищет источник утечки.»

Эва подняла голову. Впервые за шесть месяцев она увидела лицо своего отца крупным планом. На экране он выглядел взбешенным, но под этим гневом Эва, знавшая его лучше всех, увидела нечто новое: неприкрытый страх. Он боялся.

В этот момент Эва почувствовала волну злорадного удовлетворения — кто-то, наконец, смог заставить его нервничать. Но эта волна была смешана с тревогой. Эти удары были слишком точны, слишком профессиональны, слишком... его.

«Только один человек умеет бить так. Только он знает все теневые схемы. Но он... он мусор, я сама его выбросила,» — напомнила она себе, и её лицо снова стало каменным. Она быстро отвела взгляд от экрана, возвращаясь к своим бумагам, пытаясь погасить внезапно вспыхнувшую искру воспоминаний.

В этот момент дверь кафе со звоном открылась, и холодный воздух ворвался внутрь. Вошел Макс.
Он был в городе всего на сутки, чтобы провести одну из самых деликатных финансовых операций Дамиана, связанную с покупкой компрометирующих облигаций Светлова.

Макс остановился у прилавка, заказывая эспрессо. Его взгляд, привыкший сканировать толпу, скользнул по помещению и внезапно замер на угловом столике.

Эва.

Он едва узнал её. Исчезли её лоск, её мягкость, её свет. Она сидела в старом, невзрачном свитере, без следа макияжа, но вся её поза — прямая спина, идеальная концентрация, её хладнокровие — кричали о силе, о которой Макс и не догадывался. Она была похожа на одну из них: закаленная, независимая, выжившая в тени.

Она была Тенью, которую Дамиан когда-то
создал, но она была сильнее, чем он ожидал.
Макс почувствовал, как его сердце сжалось от вины и боли за друга. Он хотел подойти.

Схватить её за руку, сказать ей, что он лгал ей, что Дамиан лгал ей, чтобы спасти её. «Твой отец — монстр. Он тебя сломал, чтобы спасти!»

Но он вспомнил приказ Дамиана, который был одновременно приказом и мольбой: «Она вне игры. Не трогай её. Если ты её потревожишь, я забуду, кто ты такой.»

Дамиан держал её на расстоянии, чтобы защитить от Светлова. Но Макс понимал истинную причину: он держал её на расстоянии, чтобы защитить себя от боли, от чувства вины, от необходимости снова почувствовать.

Макс наблюдал за ней всего минуту, но ему показалось, что прошла целая вечность. Он видел её уязвимость, скрытую за стальной маской. Он видел её гениальность, растрачиваемую на мелкие дела. Вина накатила волной. Он молча взял свой кофе и вышел, не повернув головы.

Разговор с Абу-Даби

Он был уже в такси, направлявшемся в аэропорт, когда набрал Дамиана по защищенной линии.
— Операция прошла чисто, Босс. Деньги переведены, облигации в наших руках. Светлов в панике, — отчитался Макс, стараясь говорить ровно, но его голос слегка дрожал.

— Отлично, — сухо подтвердил Дамиан.

Макс сделал глубокий вдох, готовясь к буре.

— Я видел её.

Последовала напряженная тишина, густая и опасная, растянувшаяся на несколько секунд. Макс чувствовал, как Дамиан напрягся на другом конце провода.

— Где? — голос Дамиана стал мгновенно ниже и жестче.

— В городе. В грязном кафе, одна. Она... она очень изменилась, Босс. Она стала холодной. Умной. Она не "золотая девочка", она похожа на одну из нас. На подпольного адвоката. Она выжила, и она сильна. Она действительно отрезала себя от всего. От всех.

Дамиан не ответил сразу. Макс слышал его тяжелое, прерывистое дыхание.

— Я сказал тебе, — голос Дамиана стал ледяным, как сталь, и в нем прозвучала угроза.

— Оставь её. Она вне игры. Если ты её потревожишь, если ты хотя бы заговоришь с ней о прошлом, я забуду, кто ты такой. Сосредоточься на Светлове. Она должна оставаться тенью, чтобы выжить. Только в тени она в безопасности.

Макс повесил трубку. Он понимал: Дамиан боится не Светлова, а того, что если Эва снова войдет в его жизнь, вся его холодная расчетливость рухнет. Он боролся не за её безопасность, а за сохранение своей собственной, с трудом построенной, эмоциональной стены.

«Ты держишь её на расстоянии, чтобы она не увидела, как сильно ты скучаешь, Босс. И чтобы она не разрушила твою месть,» — подумал Макс, с горечью глядя на ночной город.

Война продолжалась. Но теперь она была отягощена невыносимой близостью к объекту их общего желания и боли. Эва была в опасной близости от Дамиана, и никто из них еще не знал, что эта близость станет искрой.