23
Это чистая правда. Парни мыслят по-иному, чем девушки, от этого и происходят все беды.
— О Господи…
Молли торчала в ванной, сколько могла: чистила зубы, умывалась, одергивала топик, перевязывала тесемку на пижамных штанах. Конечно, она боялась, что Кевин ворвется в ванную, но он, наверное, знал, что окно забито наглухо, а единственный выход — через дверь, поэтому и не торопился.
В подобных обстоятельствах ванна, разумеется, была непозволительной роскошью. Кроме того, рано или поздно все равно придется предстать перед разгневанным мстителем.
Молли приоткрыла дверь дюйма на два и увидела прислонившегося к противоположной стене, готового напасть Кевина.
— Э… что ты там говорил?
— Не потрудишься объяснить, — проскрежетал Кевин, словно выгрызая зубами каждое слово, — почему сегодня, гуляя по берегу, я заметил в озере дохлого тунца?!
— Может, изменились пути миграции рыбы?
Он схватил ее за руку и потащил к выходу. Еще хуже. В спальне у нее по крайней мере был шанс отбиться.
— Очень сомневаюсь, что пути миграции могли привести морскую рыбу в пресное озеро.
Он толкнул ее на диван.
Конечно, Молли следовало вернуться к озеру и выловить тунца. Но она предположила, что тушки к утру утонут. Так, возможно, и вышло бы, если бы не гроза.
Ладно, хватит ходить вокруг да около. Пора дать волю праведному гневу.
— Но, Кевин, если я умнее тебя, это еще не значит, что должна все знать о рыбе!
Похоже, она взяла неверный тон, потому что от него так и веяло холодом.
— Посмеешь врать мне прямо в глаза, утверждая, будто не знаешь, как тунец попал в озеро?!
— Ну…
— И что понятия не имеешь, почему Эдди Диллард явился едва ли не на рассвете и поспешил объявить, что не собирается покупать лагерь?
— Неужели?
— Как по-твоему, что он сказал мне перед отъездом?
— «Ты мужик что надо, Кев»?
Кевин вздернул брови. Голос его стал мягким, как шаги убийцы.
— Нет, Молли, не угадала. Он сказал: «Тебе нужна помощь, парень».
Молли съежилась.
— И что, интересно, он имел в виду?
— Спроси у него, — пожала плечами она.
— Лучше объясни, что ты ему наплела?
Придется применить тактику детишек Кэйлбоу.
— А почему ты считаешь, будто я вообще что-то наплела? Можно подумать, кроме меня, здесь других людей нет!
Трои, Эми, Шарлотта Лонг, да мало ли кто еще! Так нечестно, Кевин! Каждый раз, когда здесь происходит что-то плохое, ты винишь меня!
— Интересно, почему бы это?
— Тебе лучше знать.
Он наклонился, положил руки на ее колени и пристально посмотрел в лицо:
— Потому что я разгадал твои штучки. Для этого у меня было достаточно времени.
— А у меня — нет.
Она облизнула губы и стала изучать мочку его уха — совершенно идеальную, как и все овальное, если не считать маленького красного пятнышка, наверняка оставленного ее зубами.
— Кто подавал завтрак?
— Я, — мягко сказал Кевин, продолжая давить на ее колени. Очевидно, не собирался отпускать ее. — Потом пришла Эми и помогла. Ну как, будем тянуть время?
— Нет… да… не знаю! — Она попыталась пошевелиться, но ноги не двигались. — Я просто не хотела, чтобы ты продавал лагерь, вот и все.
— Может, откроешь то, чего я не знаю?
— Эдди Диллард — просто чудовище.
— И это мне известно. — Он поднялся, но не отступил. — Что еще прячешь за пазухой?
Молли тоже попыталась встать, но он прижал ее к стенке. Молли так возбудилась, что едва не вопила с досады.
— Но если, как ты утверждаешь, тебе все было известно заранее, как ты мог поступить таким образом? Стоять и слушать, как он болтает о перекраске коттеджей в коричневый цвет? О том, чтобы снести домик, в котором ты сейчас меня терзаешь? Превратить пансион в лавку для рыболовных принадлежностей?!
— Мало ли что Эдди болтал. Он имел право сделать все это только в том случае, если бы я продал ему лагерь.
— Если бы ты… — Она ловко вывернулась и подпрыгнула. — О чем это ты? О Господи, Кевин, ты о чем?!
— Сначала я хочу послушать насчет тунца.
Молли охнула. Ничего не поделаешь. Еще обдумывая свой план, она знала, что в конце концов придется сказать правду.
— Л-ладно, — пробормотала она, на всякий случай немного отступив. — Вчера я купила на рынке мороженую рыбу, выбросила в озеро, а ночью разбудила Эдди и повела к воде… то есть показала…
Последовала пауза.
— И что именно говорила ему при этом?
Молли устремила взгляд куда-то в область его локтя и быстро-быстро выложила остальное:
— Сказала, что здесь неподалеку могильник химических отходов и ядовитые вещества просачиваются в озеро, убивая рыбу.
— Могильник химических отходов?!
— Угу…
— Подземный могильник химических отходов?!
Молли поспешно отступила еще на шаг.
— Нельзя ли нам поговорить о чем-нибудь другом?
О Боже, сейчас он ее прикончит! Точно прикончит. Недаром глаза сверкают, как у бешеного волка!
— И Эдди не заметил, что это морская рыба? Он, с его опытом?
— Было темно, и кроме того, я не позволила ему слишком долго на нее смотреть.
Еще один шаг назад. К сожалению, Кевин с такой же скоростью надвинулся на нее.
— И как же ты объяснила мои старания впарить ему лагерь, стоящий на зараженном озере?
У Молли все-таки не выдержали нервы.
— Не смотри на меня так!
— Как именно? Словно я готов тебя придушить?
— Руки коротки! Не забывай, что я сестра твоего босса!
— Последнее всего-навсего означает, что мне стоит придумать что-то, не оставляющее следов.
— Секс! Многие считают, что секс — лучший способ уладить ссору.
— Откуда ты знаешь? Не важно, можешь не доказывать, я и так верю! — рявкнул Кевин, вцепившись в вырез ее топа.
— Э-э… Кев… — Молли обвела языком вмиг пересохшие губы и умоляюще взглянула ему в глаза.
Вместо ответа Кевин распластал ладонь по ее попке.
— Не советую называть меня так. И предупреждаю: не пытайся сопротивляться, ибо я действительно должен как-то выплеснуть гнев. — Он рывком притянул ее к себе. — А все, что приходит мне на ум, неизбежно кончится для меня тюрьмой.
— Л-ладно. Это справедливо.
Оставшись совсем без одежды, она обязательно расскажет о разговоре с Эдди.
Но когда он раздавил ее губы своими, у Молли все вылетело из головы.
У Кевина не хватило терпения раздеться, он в два счета сорвал с нее все до нитки, захлопнул дверь спальни и запер — на случай, если юные Кэйлбоу вздумают навестить тетушку Эм.
— На кровать. И побыстрее.
О да. Уж она постарается.
— Раздвинь ноги.
Есть, сэр.
— Шире. И не заставляй меня просить дважды.
Молли приподняла колени. Ах, никогда больше не повторится такого! Никогда больше она не будет чувствовать себя в абсолютной безопасности с этим опасным человеком.
Вжиканье молнии. Грубый рык:
— Ну? Как хочешь? Быстро или…
— О, замолчи, — шепнула она, раскидывая руки. — Заткнись и иди ко мне.
И через мгновение ощутила знакомую тяжесть его тела. Да, он еще злился, это было видно, но гнев не мешал ему касаться всех заветных местечек, которые так и просили его ласк.
Кевин слегка подул на прядь волос, упавшую ей на щеку.
— Ты сводишь меня с ума и, конечно, знаешь это, верно?
Какой хриплый, почти незнакомый голос…
Молли прижалась щекой к его твердому подбородку.
— Знаю, милый. Прости.
Голос стал немного мягче и напряженнее:
— Это не… мы не можем больше…
Молли зажмурилась и крепче обняла его.
— Да. Ты и тут прав.
Пусть он не понимает, что это в последний раз, зато ей все ясно.
Он вонзился в нее глубоко и яростно, как раз так, как она любила. Молли инстинктивно выгнулась. Она отыскала нужный ритм и отдалась ему. Еще хотя бы раз. Последний раз.
Обычно, когда все кончалось, они долго лежали обнявшись и говорили обо всем. Кто был великолепнее — он или она. Кто шумел больше. Почему «Глэмор» лучше «Спорте иллюстрейтед».
Но в это утро им было не до игр. Кевин просто отвернулся, а Молли выскользнула в ванную помыться и переодеться.
В воздухе все еще держалась послегрозовая сырость, поэтому она надела поверх топа футболку. Кевин ждал на веранде. Ру вертелся у его ног. От кружки с кофе поднимался парок, и Молли зябко поежилась.
— Хочешь дослушать остальное?
— Да, не мешало бы.
Молли заставила себя взглянуть на него.
— Я сказала Эдди, что, хотя ты продаешь это место, привязанность к семейному гнезду у тебя все же сохранилась и ты не можешь вынести мысли о том, что озеро умирает. Поэтому упорно отрицаешь всякую возможность загрязнения. И что ты не намеренно его обманываешь, это от тебя не зависит.
— И он всему поверил?!
— Да он глуп как пробка, а я умею убеждать, — похвасталась Молли и добавила:
— Еще я сказала, что у тебя проблемы с психикой, и пообещала, что свожу тебя к психотерапевту.
Прости.
— Проблемы с психикой?
— Просто больше ничего в голову не пришло.
— Кроме как вышибить меня из бизнеса? — взорвался Кевин, так резко поставив кружку, что кофе расплескался по всему столу.
— Не правда. Я такого никогда не сделала бы!
— Да ну? Кто разрешил тебе вмешиваться в мою жизнь?
— Никто. Но…
Кевин, очевидно, слишком долго терпел. И слишком много от нее вытерпел. Но это оказалось последней каплей.
— Какое отношение ты имеешь к этому месту? И что с тобой творится?
— Не со мной, Кевин. С тобой. Ты потерял родителей и полон решимости держать Лили на расстоянии. Ни братьев, ни сестер, ни близких родственников. Неужели не понимаешь, как важно сохранить свое наследие? Этот лагерь — все, что осталось у тебя от предков.
— Плевать я хотел на наследие! Поверь, у меня немало чего есть, кроме лагеря!
— Я просто пытаюсь объяснить, что…
— Прежде всего я не настолько глуп, чтобы подарить свои миллионы доброму дядюшке. У меня несколько машин, роскошный особняк, пакет акций, на один доход от которых можно прожить безбедно сотни жизней! И догадайся, что еще у меня есть? Да-да, карьера, которую я не позволю украсть даже целой армии корыстных доброхотов!
Молли стиснула кулаки.
— Что ты имеешь в виду?
— Объясни мне кое-что. Зачем ты тратишь столько времени на мои дела, вместо того чтобы позаботиться о своих?
— Я забочусь.
— Когда это, интересно знать? Целых две недели ты плетешь заговоры и интриги из-за этого несчастного лагеря. Твоя собственная карьера летит к чертям. И это в то время, когда ты всеми возможными способами должна отстаивать своего кролика. Тут ты пас! Спрятала голову в песок и надеешься отсидеться!
— Ничего подобного! Ты сам не знаешь, о чем говоришь!
— Хочешь услышать мое мнение? Ну так вот: твоя одержимость моей жизнью и этим лагерем — просто способ отвлечься и не думать о том, что происходит с тобой. Нежелание действовать, бороться, добиваться — вот в чем твоя проблема.
Как это он ухитрился перевести разговор на нее?
— Ты ничего не понимаешь. «Дафна летит кувырком» — первая книга по новому контракту. Издательство не примет вторую, пока я не внесу изменения.
— У тебя просто духу не хватает.
— Не правда! Я сделала все, чтобы убедить своего редактора, но «Бердкейдж пресс» не уступил ни на дюйм.
— Ханна рассказала мне сюжет «Дафна летит кувырком».
Убеждала, будто это твоя лучшая книга. Жаль, что малышка останется единственной, кто ее прочитает, — вздохнул Кевин, ткнув пальцем в валявшийся на диване блокнот. — А это — твоя новая. «Дафна едет в летний лагерь».
— Откуда ты знаешь о…
— Не одна ты любишь совать нос в чужие дела. Я прочел черновой вариант. Похоже, это очередной хит, если, разумеется, оставить в стороне откровенно несправедливое отношение к барсуку. Но никто не осмелится напечатать ее, если ты не выполнишь требований издателя. А ты хотя бы пробовала настоять на своем? Нет. Просто плывешь по течению, наслаждаясь пребыванием в сказочной стране «Никогда-никогда», где все твои беды кажутся нереальными, а мои — настоящими.
— Ты не понимаешь!
— Вот тут ты права. Я просто не способен понять трусов, поджимающих хвост при первых же трудностях.
— Но так нечестно! Я не могу выиграть при таких условиях. Если внесу исправления, значит, спасовала. Книгу продадут, но себя я возненавижу. Если же ничего не сделаю, истории о Дафне просто исчезнут. Издатель не станет переиздавать старые, а новые не опубликуют. И в том и в другом случае я теряю.
— Уж лучше проиграть, чем сидеть сложа руки.
— Ничего подобного. Женщины в моей семье не проигрывают.
Кевин задумчиво кивнул:
— Если не ошибаюсь, кроме тебя, в семье всего одна женщина.
— И посмотри, чего она добилась! — вскинулась Молли, уже не заботясь о том, что он снова может разозлиться. — Фэб держалась за «Старз», когда весь мир списал ее со счетов. Стояла насмерть, одна против всех врагов…
— И даже вышла замуж за одного из них.
— …И побила их в затеянной ими же игре! Эти типы считали ее безмозглой блондинкой, не стоящей внимания дурочкой! Никто не думал, что ей доверят «Старз», но так уж получилось.
— И весь футбольный мир восхищается ею. Но какое отношение это имеет к тебе?
Молли отвернулась. Он и без того все знает, но хочет услышать из ее уст.
— Ну же, Молли, давай, произнеси это вслух, чтобы и я мог поплакать.
— Иди к черту!
— Ладно, скажу за тебя. Ты не сражаешься за свои книги из опасения пойти ко дну, а поскольку втайне сравниваешь себя с сестрой, а то и соперничаешь, значит, всякий риск для тебя исключен.
— Я не соперничают Фэб. Она моя сестра, и я люблю ее!
— Не сомневаюсь! Но твоя сестра — одна из самых влиятельных женщин в профессиональном спорте, а ты неудачница.
— Не правда!
— Тогда перестань изображать жертву!
— Ты не понимаешь.
— За последнее время я многое понял, — бросил Кевин, тяжело опираясь на спинку стула. — Вернее, все.
— Что именно? Впрочем, не важно, я не хочу знать.
Она шагнула было к кухне, но он преградил ей дорогу.
— Эта история с пожарной сигнализацией. Дэн все толкует, каким спокойным, серьезным ребенком ты была. Сколько хороших оценок получала, сколько наград заслужила. Ты всю жизнь старалась достичь идеала, верно? Была первой ученицей, собирала медали за хорошее поведение с таким же энтузиазмом, как другие коллекционируют бейсбольные карточки. Но потом что-то произошло. Давление стало невыносимым, и ты сошла с катушек. Включила пожарную сигнализацию. А потом отдала все деньги, прыгнула в постель к незнакомому человеку. — Он сокрушенно покачал головой. — Поверить не могу, как сразу этого не увидел. Поразительно, что окружающие не находят в этом ничего особенного.
— Увидел? Что именно?
— Кто ты на самом деле.
— Можно подумать, тебе это сейчас известно!
— Все это совершенство — оно просто не в твоем характере.
— О чем ты?
— О той личности, какой бы ты стала, если бы выросла в нормальной семье.
Молли понятия не имела, что еще он наговорит, но ей захотелось убежать. Однако Кевин упрямо маячил между ней и дверью.
— Неужели не ясно? По природе ты черная овца всей школы, проклятие учителей и воспитателей. Ты из тех девчонок, которые пропускают школу, чтобы выкурить косячок с приятелями и пообжиматься на заднем сиденье машины — Что?!
— Такая девчонка способна сбежать из колледжа, чтобы отправиться в Вегас и дефилировать по сцене в одной набедренной повязке.
— Набедренной повязке? Это… возму…
— Ты не дочь Берта Сомервиля, — с сожалением признался он. — Черт возьми! Ты истинное дитя своей мамаши.
Окружающие, вероятно, просто слепы, если не видят этого.
Молли устало опустилась на диван-качалку. Ну что за чушь он несет! Отвлеченные умозаключения человека, который слишком много времени проводит на тренировках.
— Ты сам не знаешь, что… — И тут она задохнулась. — Что ты… — Она пыталась договорить, но язык не слушался, потому что внезапно все встало на свои места.
Черная овца… из тех девчонок, которые пропускают шкогу…
— Ты боишься рискнуть не только потому, что соперничаешь с Фэб. Просто все еще пребываешь в заблуждении, что обязана быть идеальной. Но поверь, Молли, стремление к совершенству тебе чуждо.
Ей необходимо все обдумать… Но разве можно собраться с мыслями под взглядом этих наблюдательных зеленых глаз?
— Вовсе нет… я даже не узнаю той, о ком ты говоришь.
— Поразмысли хорошенько и, бьюсь об заклад, узнаешь.
Это уж слишком! Он смеет намекать, что она тупица?! А сам-то, сам! Футболист несчастный!
— Просто стараешься заговорить мне зубы, чтобы не вздумала перечислять твои промахи!
— Нет у меня никаких промахов. И вообще все шло как по маслу, пока я не встретил тебя!
— Это правда?
Самым благоразумным было бы немедленно замолчать.
Сейчас не время сводить счеты. Но все тайные мысли вдруг вырвались на волю.
— А как насчет того неоспоримого факта, что ты избегаешь эмоциональных привязанностей как огня?
— Если это насчет Лили…
— О нет! Это было бы чересчур просто. Даже такой тупой осел, как ты, способен это понять. Почему бы не рассмотреть более сложный случай?
— Да, почему бы нет?
— Не странно ли, что ты, тридцатитрехлетний миллионер, умеренно образованный, не такой уж глупый, с внешностью греческого бога и к тому же гетеросексуальный… Да, так что тут непонятного? А, вспомнила. Так вот, знаменитый футболист, богач и красавец никогда ни с одной женщиной не встречался больше трех раз. Старался избегать постоянных связей…
— Ах вот оно что! — Кевин небрежно присел на стол.
— Почему? Не объяснишь?
— Где ты все это раскопала?
— Сплетни твоих коллег по команде, газеты, статья о нас в «Пипл». В последний раз у тебя, кажется, серьезный роман был еще в школе второй ступени. Столько женщин прошло через твою жизнь, но ни одна не задержалась.
— Почему же, есть такая! Задержалась, даже чересчур долго!
— И каких ты обычно выбираешь? — Молли подалась вперед и оперлась ладонями о стол. — Умных, сообразительных особ, сумевших привлечь и удержать твое внимание? Или порядочных женщин, которые разделили бы с тобой хоть какие-то… нет-нет, и не думай спорить… хоть какие-то твои твердокаменные консервативные принципы? О нет, не дождетесь! Ничего подобного!
— Опять про иностранок… Клянусь, ты на этом помешалась.
— Ладно, оставим иностранок и рассмотрим американок, с которыми встречается наш герой. Любительницы поразвлечься на вечеринках, с избытком косметики на физиономиях и в скудных одежках. Девицы, которые пачкают губной помадой твои сорочки, не заходили в класс с тех пор, как познакомились с четырьмя арифметическими действиями.
— Ты преувеличиваешь.
— Да ну? Неужели не видишь, Кевин? Ты умышленно выбираешь женщин, с которыми невозможны нормальные отношения.
— И что из того? Я целиком посвятил себя карьере и не собираюсь прыгать сквозь горящие обручи, чтобы осчастливить какую-то особу. Кроме того, мне всего тридцать три. Я еще не готов остепениться.
— Вернее, не готов стать взрослым.
— Я?!
— Кстати, о Лили…
— Начинается…
— Она прекрасный человек. И хотя ты сделал все, чтобы оттолкнуть ее, она не уезжает. Ждет, пока ты придешь в чувство. Это твоя мать, но ты не желаешь дать ей хотя бы маленький уголок в своем сердце и жизни, ведешь себя как избалованный подросток. К сожалению, твое воспитание так же непоправимо изуродовало тебя, как меня — мое.
— Не правда!
— Мои шрамы больше видны. Я росла без матери, с властным, равнодушным отцом, а у тебя были любящие родители.
Но они были так далеки от тебя, что ты никогда не ощущал радости от общения с ними и все еще комплексуешь из-за этого. Многие просто перешагнули бы через все это и пошли дальше, но они не так чувствительны, как ты.
Кевин порывисто вскочил, опрокинув стул.
— Чушь! Терпеть не могу сантиментов! У меня достаточно толстая кожа, и прошу не забывать об этом!
— Ну да, внешне ты суров, но внутри так мягок, что тронь — растаешь, и так же боишься потерпеть неудачу, как и я.
— Ты ничего не знаешь!
— Я знаю одно: на тысячу мужчин не найдется ни одного, который посчитал бы себя обязанным жениться на женщине, нагло забравшейся в его постель, будь она хоть трижды сестрой босса. Ты имел полное право отказаться. Стоило рассказать правду о том, как все было на самом деле, — и тебя никто ни в чем не упрекнул бы. Но ты не только не сделал этого, но и меня заставил молчать. А как ты возился со мной, когда случился выкидыш!
— Всякий на моем месте…
— Далеко не всякий, но тебе хочется этому верить.
— Глупости!
— Оказавшись вне футбольного поля, ты понимаешь, что в твоей жизни не все ладно, но страшишься взглянуть правде в глаза. Ты не был способен наладить связь с родителями, как же можешь длительное время общаться накоротке с кем-то еще? Куда легче сосредоточить всю душевную энергию на очередном выигрыше!
— Длительное общение? Погоди-ка! О чем это мы толкуем?
— О том, что тебе пора стать взрослым и не бояться рисковать.
— Я так не считаю. За всем этим тумбо-юмбо кроется определенный смысл.
До этого момента Молли ни о чем таком не думала, но он каким-то образом предвидел дальнейший ход их разговора. И теперь она поняла, что Кевин прав, но было уже поздно. Ей стало нехорошо.
— Похоже, ты говоришь о длительных отношениях между нами, — заключил он.
— Ха!
— Ты этого хочешь, Молли? Клонишь к тому, чтобы мы превратили фиктивный брак в настоящий?
— Брак с тобой? Тридцатитрехлетним верзилой с душой и чувствами двенадцатилетнего подростка? Человеком, едва замечающим собственную мать? Я себе не враг.
— Неужели?
— На что ты намекаешь? Что я влюбилась в тебя? — Она хотела ранить его, но, судя по его потрясенному лицу, поняла, что он прав.
У нее задрожали ноги. Молли снова присела на край дивана-качалки, пытаясь найти способ выйти из невыносимой ситуации, но мозг отказывался работать. Из нее словно выкачали воздух. Она была настолько эмоционально истощена, что даже пошевелиться не могла. И какой смысл отрицать, если он все равно видит ее насквозь?!
Она подняла голову.
— И что же? Ну, оказалась я в тупике, однако не настолько глупа, чтобы пытаться пробить стену головой.
Господи, почему он с таким ужасом на нее смотрит? Неужели это признание стало для него таким шоком?
— Ты влюблена в меня, — констатировал Кевин.
Во рту у нее пересохло. Ру потерся о ее кроссовки и сочувственно заскулил. Молли хотелось объяснить, что это лишь очередная вариация на тему увлечения знаменитостями, но ничего не вышло.
— Подумаешь, большое дело, — выдавила она. — Если воображаешь, что я залью слезами твою футболку, потому что ты не отвечаешь мне взаимностью, то сильно ошибаешься. Я ни у кого не прошу любви.
— Молли…
В этот миг она ненавидела Кевина и жалость, явственно звучавшую в его голосе. Она снова не дотянулась до планки.
Не оправдала ожиданий. Не оказалась достаточно умна или хотя бы красива, чтобы добиться любви мужчины.
Прекрати!
Обжигающий гнев вспыхнул в ней, но на этот раз Кевин был ни при чем. Молли тошнило от собственных комплексов. Она обвинила Кевина в нежелании взрослеть, а сама?
Она нормальный человек и не может продолжать жить так, словно перед кем-то виновата. Если Кевин не любит ее, пусть все так и будет. Это его потеря!
Она встала с дивана.
— Я уезжаю с Дэном и Фэб. Несмотря на разбитое сердце, я вернусь в Чикаго. И знаешь что? Я все это прекрасно переживу и выдержу.
— Молли, ты не можешь…
— Замолчи, прежде чем твоя совесть снова поднимет голову. Ты не отвечаешь за мои чувства. Но ты ни в чем не виноват, а следовательно, не обязан ничего исправлять. В жизни всякое бывает.
— Но… мне очень жаль… я…
— Замолчи, — спокойно потребовала Молли. Она говорила тихо, потому что не хотела покидать его в гневе. Она вдруг оказалась рядом с Кевином и, словно со стороны, смотрела, как ее рука тянется к его щеке. Ей нравилось ощущать пальцами гладкость его кожи. Она любила его, невзирая на все его слабости и недостатки. — Ты хороший человек, Чарли Браун[35] , и я желаю тебе всего самого лучшего.
— Молли, я не…
— Эй, только не умоляй меня остаться, ладно? — Она изобразила улыбку и отступила. — Все хорошее когда-нибудь кончается, и ничего тут не поделать. Пойдем, Ру, поищем Фэб.