шестнадцать
Чувство вины нагнало и заключило в сети, стоило переступить порог квартиры. Полина выглядывает с кухни, приветственно машет рукой. Улыбается радостно и крепко прижимается к нему. Масленников смазано обнимает в ответ, похлопав по спине.
— Ты голодный? Устал?
Савекина выглядит счастливой, встретив его дома, и смотрит ласково и нежно. А оттого сердце сжимается сильнее, в груди неприятно покалывает холодными иголочками. И чувство вины душит, стискивает руки на шее сильнее, едва не заставляя хрипеть от нехватки воздуха.
Да, ему холодно с ней, но эти два года он с этим как-то жил. Даже не обращал внимания. Но теперь к холоду прибавилась пустота. Ничего внутри не откликается на ее действия, взгляд, интонацию голоса. Никакой реакции.
И Полина это замечает. Она видит куда больше, чем говорит. Видит, что он ведет себя совсем иначе, что его внимание смещено куда-то в иную от нее сторону, что движения его — объятия и поцелуи — какие-то скомканные, словно бы он ставит галочку выполненному пункту, а не предается эмоциям. И она чувствует, хоть ничего и не говорит.
Масленников отдаляется. И Савекина чувствует, что отдаляется он не просто в никуда, он уходит к другой. К той, что пахнет сигаретами и сладкой вишней.
***
Алиса затягивается, выдыхая горьковатый сигаретный дым. Натягивает на плечи плед, поежившись под сквозняком из открытого окна балкона. Кружка чая с лимоном остывает рядом. Масленников должен приехать через пару часов, но она — удивительно — не чувствует никакого волнения по этому поводу. Быть может потому, что он здесь уже был, или же потому, что прожектор ее беспокойства направлен совершенно в другую сторону — на собственные чувства.
Он загнал ее в тупик своим вопросов тогда, в машине. Не оставил путей отхода, лазеек, щелей для побега. Дима понял, осознал, и отнекиваться было попросту глупо. И Карпова смирилась. Да, они — родственные души, это факт. Хорошо. И что дальше?
Внутренний протест присутствовал, бесспорно. И проявлялся этот протест недовольством от его прикосновений; поцелуев — тем более. Казалось, она вмиг выпускала иглы, превращаясь в ежа. Недовольного и вредного. И сейчас, постукивая ногтями по белой керамике теплой кружки, Алиса пытается понять только одно — причину.
Дима приехал к часу, без опозданий. Не потребовалось ни стука, ни звонка — дверь была открыта. Он входит несмело, заглядывая вглубь, и по шуршанию на кухне понимает — девушка там.
— Привет, — Карпова выглянула, небрежно махнув рукой.
— Привет, — Масленников улыбается, хоть она этого и не замечает.
Алиса выплывает их кухни расслаблено, неторопливо. С пучком на голове, в спортивных штанах и короткой футболке. И на лице ее то же безмятежное выражение, и весь вид ее говорит: мой дом — мои правила. Конечно, он не ждал, что брюнетка встретит его при параде, но такой ее вид, подобно разомлевшей домашней кошке, приятно согревает «солнышко» и бежит щекотливой дрожью по грудной клетке. Карпова останавливается в нескольких шагах, неуверенно глядя на букет белых гипсофил в голубой крафтовой бумаге. Мужчина чуть склоняет голову и с улыбкой протягивает его. Ее секундное замешательство веселит.
— Спасибо, но не стоило, — звучит неуверенно, и Алиса спешит спрятаться на кухне, разворачиваясь и уходя.
Переговоры с самой собой на балконе закончились психом и взмахом руки «ай, да будь, что будет». Ей надоело просчитывать ходы наперед, вычислять возможные риски и искать пути их избегания. В конце-то концов, красным флагом он ей ни разу не помахал, а значит и беспокойств, как таковых, нет. И накручивать себя бессмысленно и надоело.
— Чай, кофе, потанцуем? — спрашивает, слыша по шагам, что он вошел на кухню, но все еще не поворачиваясь. Букет гипсофил красиво садится в прозрачную вазу. — А, в холодильнике кола. Пицца чуть задерживается.
— Сколько, говоришь, там фильмов? — его теплая ладонь ложится на ее талию. Карпова рефлекторно хватает за запястье, останавливая, но Масленников лишь скользит рукой по ее животу, окольцовывая и прижимая к себе сильнее.
— Четыре. Не волнуйся, до вечера управимся, — брюнетка поворачивается в его руках.
— М-м, я не спешу уходить, — улыбка, для которой определение «хитрая» стало бы слишком мягким, растягивается на его губах.
— Я выставлю тебя из квартиры до полуночи, пока твоя карета не успела обратиться в тыкву, — хмыкает, опираясь поясницей о столешницу.
— Мне стоит обронить туфельку?
— Искать потом будешь на мусорке, золушка недоделанная.
— И почему ты такая холодная? — ухмыляется, пристраивая вторую руку на ее талии и притягивая к себе ближе. Нос щекочет запах табака вперемешку с ароматом какого-то цветочного шампуня с нотками миндаля. — Когда же ты оттаешь?
Взгляд глаза в глаза, с ожиданием: что дальше? Это его странно раззадоривает. Алиса не бежит, не прячется, не пытается скрыться. Ждет. Наблюдает.
Кончики носов встречаются, и ресницы ее чуть трепещут. Кажется, она даже задерживает дыхание. Еще несколько сантиметров, губы касаются друг друга, невесомо и осторожно, словно он тут же получит оплеуху, если зайдет дальше дозволенного. Еще чуть ближе, касаясь ее губ уже увереннее.
Проклятый звонок в дверь.
— Пицца приехала, — ее ухмылка выглядит довольной.
— Я заберу.
И все же чмокает ее в губы, прежде чем уйти. Алиса, как вредный ребенок, утирает рот тыльной стороной ладони, но отчего-то улыбается, скосив взгляд на букет в вазе. Первую половину фильма смотрели молча — рты были заняты пиццей. А после Масленников стал спрашивать нюансы и детали, которые ему были непонятны, но которые Алиса точно могла пояснить, потому что прочитала трилогию от и до. Первый фильм был полон его вопросов, второй — ее возмущений, третий смотрели уже молча, хоть Карпова и фыркала иногда с недовольством.
— Почему тебе это так не нравится? — спрашивает с улыбкой, потому что брюнетка выглядит по-особенному привлекательно, будучи недовольной сюжетом или каким-то конкретным моментом.
— Потому что это глупо и совершенно неуместно, — лед стукается о стенки стакана с очередным глотком колы. Карпова поднимается на ноги. — Китнис Эвердин — яркий пример и воплощение сильного женского персонажа, — он поднимается вслед за ней, следуя на балкон. Перекур по окончании третьего фильма. — Все ее поступки, все ее действия — сила, отвага и смелость. На кой черт ей сдался Питт Меларк? Да даже Гейл! Никто из них ей не нужен, по факту, она сильна и самодостаточна, и это именно та история, где любовь все испортила и испоганила. После всего пережитого ей нужно было спокойствие, тихая и безмятежная гавань, а не муж и дети! — недовольно выдыхает, зажимает сигарету губами и щелкает зажигалкой. Затягивается, пригласительно подталкивая к нему пачку, и шире открывает окно, выдыхая. Солнце медленно уплывает за горизонт, окрашивая небо в оранжевый. Подкрадываются сумерки. — Да блин, что вообще из себя представляет этот Питт? Ничего. Он победил-то благодаря ей! — Алиса всплескивает свободной рукой и вновь подносит сигарету к губам. Дима делает шаг, склоняется, и касается кончиком своей сигареты ее. Карпова делает затяжку, поджигая и его сигарету. Он разрывает этот странный поцелуй, затягивается и выдыхает, с легкой улыбкой ожидая продолжения возмущений. — Питт — слабый персонаж, без помощи Киттнис и Хеймича он сам бы вряд ли что-то смог. Его сделали слабостью Китнисс и это меня калит. Ее слабостью была Прим. А он... Агрх, это вот эта идиотская сюжетная ходовочка, а-ля «играйте в любовь, дети мои, покуда не влюбитесь взаправду». — Алиса продолжает говорить, а он внимательно слушает. — Они были привязаны друг к другу просто потому, что им пришлось вместе выживать, и они понимали боль друг друга и кошмары после Голодных Игр. Не более. Их максимум — дружба. Любовная линия все подпортила. Это мое мнение.
Закончив тираду, брюнетка облокачивается на подоконник и вновь затягивается.
— Даже не поспоришь с тобой, — усмехается, потушив сигарету в пепельнице.
— И не надо, — хмыкает, повторяя его действие.
Тянется, дабы закрыть окно, и вновь оказывается в плену его рук. Дима прижимает к себе, не позволяя выпутаться из объятий и сбежать. Отмахивает романтичное промедление и целует ее с нетерпением и жадностью. И Алиса не упирается, не отпихивает, даже за шею обнимает, отдаваясь ему. Его рука сползает с талии ниже по пояснице. Карпова перехватывает его запястье и отстраняется, словно наказывая за торопливость и пересечение границ дозволенного.
— У нас остался еще один фильм, — дергает уголком губ, уходя в сторону.
Последний фильм досматривают в тишине, но под конец Алиса снова взрывается возмущениями, ворчит не свойственно возрасту, и даже ее личико забавно кривится в недовольстве. Стрелка часов подбегает к девяти вечера, и внутри закрадывается беспокойство с капелькой страха — вдруг отошлет восвояси, но Карпова молча убирает стаканы и пустую коробку из-под пиццы, закрывает крышку ноутбука и возвращает его на стол.
— Чай, кофе? — поворачивается с двумя пустыми стаканами в руках.
— Чай, — улыбается довольно и облегченно, но брюнетка не дает ответной реакции и молча уходит на кухню.
— Тебе нравится поэзия, — начинает, присаживаясь на стул и не сводя с нее глаз.
— Не могу назвать себя прям фанатом, но в целом — да. Стихи — отдельный вид прекрасного, порой даже проза не в силах передать чувства и эмоции так, как эти несчастные четверостишья, — кружки стукаются друг об друга, а чайный пакетик шуршит в ее руках.
— Ты читала мне Бориса Рыжего и Есенина, — припоминает, получая в ответ лишь кивок головы, — нравится кто-то еще?
— Сложно ответить. Я в большей степени влюбляюсь в творчество, а не в самого поэта. Я могу любить стихи Ахматовой, но не симпатизировать ей, да и нет такого, чтобы тебе нравилось абсолютно все творчество. Зачастую это то или иное произведение или несколько, — пожимает плечами, зачерпывая ложечкой сахар. — И, если уж про Ахматову, то «песня последней встречи». И то, я, бесстыдный современный человек, люблю это стихотворение как песню в исполнении polnalyubvi.
— Если исполнено красиво, то почему бы и нет, — склоняет чуть голову, улыбаясь с теплотой, — так, Рыжий, Есенин, Ахматова... Еще?
— Ты на меня литературное досье, что ли, собираешь? — поворачивается с усмешкой. Щелкает вскипевший чайник. — Вычеркивай Ахматову, там лишь парочка произведений. — Шипящий кипяток разливается по кружкам, поднимая струи горячего пара. Пахнет мятой. — Дмитрий Кравченко. — Вдруг произносит, и Масленников только моргает. — Современный поэт. Не скажу, что знакома со всем его творчеством, да и сборника его стихотворений у меня еще нет, но я бы купила.
— Не слышал о нем.
— Не удивительно, — улыбается, ставит кружки на стол и садится напротив. — Это современный поэт, я и сама наткнулась на него случайно. Вылезло его стихотворение в рекомендациях по ВКонтакте. — Тянет на себя пачку сигарет, открывает, чуть смяв картонную крышечку, и протягивает ему. Дима отказывается. Алиса зажимает одну губами и озирается в поисках пепельницы. — Понравилось, решила прочесть остальное, подписалась. — Хватает чуть влажную пепельницу со столешницы, небрежно утирает капли воды полотенцем и возвращается.
— Можешь что-нибудь прочесть?
— Что-нибудь... — Бормочет, затягиваясь, и стряхивает пепел. — Из последнего, что запало в душу...
Еще одна затяжка, выдох, и тихо, мягко, читает строки любовной лирики:
Ты бы пошла со мной туда,
где мы не будем никогда
рабами времени и моды,
где в уголках чужой природы
течет чистейшая вода?
Ты бы пошла со мной... туда.
Туда, где райская еда.
Туда, куда бы я повел:
в мой мир, пылающий огнем,
где не знакома нам беда?
Алиса читает по памяти, но без запинок. Смотрит в приоткрытое окно, на небо, потемневшее, рассыпавшее блеклые первые звезды. Тонкие пальцы держат сигарету над пепельницей, в глазах мерцает теплота, неведанная доселе, но такая волшебная.
Ты бы пошла со мной туда,
где тают как осколки льда
скандалы, ссоры и интриги,
где мы читаем вместе книги
и бороздим по городам?
Ты бы пошла со мной туда,
где отречемся навсегда
от суеты и всех проблем,
где попадем к друг другу в плен
с тобой на долгие года.
(Дмитрий Кравченко, «ты бы пошла?», 2016)
Брюнетка читает в воздух, в пустоту, не обращаясь ни к кому, а просто, знакомя с творчеством, знакомя с чем-то понравившимся и, возможно, любимым. А Масленников смотрит неотрывно, и внутри все порывается сказать это «да, я бы пошел», подогретое чувствами и теплотой «солнышка». Он бы, действительно, пошел. Объездил бы с ней мир; читал бы с ней стихи и рассуждал о смыслах и чувствах; смотрел бы фильмы взахлеб, всю ночь, критикуя сюжет, распутывая или же полностью в него погружаясь; сидел бы вот так на кухне, вечерами, пил чай с мятой, курил, слушал шумы никогда не засыпающего города.
Он бы пошел.