Глава 9
Что мне надеть?
В конце концов натягиваю джинсы и черную майку с изображением «Guns N' Roses», которую подарила моя подруга Ана. Завязываю на макушке хвост, и ровно в час звонит домофон. Какая пунктуальность! Уверенная, что это он, не отвечаю. Пусть перезвонит. Через десять секунд так и происходит. Беру трубку домофона и рассеянно спрашиваю:
— Да?
— Спускайся. Я тебя жду.
Ни тебе добрый день, ни так далее.
Дон Приказ вернулся!
Чмокнув Роя выхожу из квартиры, думая о том, что я не понравлюсь Юнги в джинсах и он не захочет со мной гулять. Но у меня от изумления чуть челюсть не отваливается, когда, выйдя на улицу, вижу его, одетого в джинсы и футболку, рядом с умопомрачительным красным «феррари». Вот это да!
Я расплываюсь в улыбке. Какой он классный!
— Он твой? — спрашиваю, подходя к нему.
Он пожимает плечами.
Наверное, взял напрокат. С первого взгляда я влюбляюсь в эту шикарную машину. Я нежно ее поглаживаю и чувствую, что он за мной наблюдает.
— Дашь прокатиться?
— Нет.
— Ну, да-а-а-а-а-а-а-а-ай, — настаиваю я. — Не будь брюзгой и дай порулить. У моего отца автомастерская, и, уверяю тебя, я знаю, как обращаться с машиной.
Юнги смотрит на меня, я на него.
Он фыркает, а я улыбаюсь. Наконец он отрицательно мотает головой.
— Покажи мне Дананг. Если будешь хорошо себя вести, может быть, потом и разрешу. — Я волнуюсь, а он продолжает: — Я буду за рулем, а ты мне будешь показывать дорогу. Итак, куда едем?
Я на секунду задумываюсь.
— Как ты смотришь на то, чтобы поехать в самое сердце Дананга? На самую большую площадь. Знаешь, где это?
Он молчит, тогда я указываю ему направление, и мы вливаемся в поток машин. А пока он рулит, я наслаждаюсь тем, что еду в «феррари». Какая тачка! Делаю музыку громче. Обожаю эту песню Хуанеса. Юнги делает тише. Я увеличиваю громкость. Он снова ее уменьшает.
— Мне что, нельзя послушать музыку? — возмущаюсь я.
— Ты глухая?
— Нет... не глухая, но немного помешанная на музыке, особенно в машине.
— И тебе обязательно петь?
Этот вопрос настолько меня изумляет, что я отвечаю:
— А что такое? Ты что, никогда не поешь?
— Нет.
— Почему?
Корчит гримасу и думает... думает... думает.
— Откровенно говоря, не знаю, — отвечает он в конце концов.
— Но ведь музыка — это что-то чудесное. Мама всегда говорила, что музыка усмиряет даже хищников, а слова многих песен могут быть очень значимыми, даже могут помочь разобраться в чувствах.
— Ты говоришь о матери в прошедшем времени. Почему?
— Несколько лет назад она умерла от рака.
Юнги прикасается к моей руке и тихо говорит:
— Сочувствую, Лиса.
Я понимающе киваю и, не желая оставлять разговор о матери, добавляю:
— Она обожала петь, и я вся в нее.
— И тебе не стыдно передо мной петь?
— Нет, а с чего бы это? — спрашиваю я, пожимая плечами.
— Не знаю, Лиса, может быть, ты стесняешься.
— Еще чего! Я с ума схожу от музыки и целый день что-нибудь напеваю. Кстати, и тебе рекомендую.
Я снова увеличиваю громкость и, ни капельки не стесняясь, начинаю двигать плечами и подпевать:
Я стою в рубашке черной, пока разум полон мрака, Потерял покой я и почти дошел до края. Ложись, ложись в кровать, детка, шепчу тебе украдкой, Стою в рубашке черной, ну а сердце мое, как тряпка.
В конце концов уголки его губ поднимаются. Это придает мне уверенности, и я продолжаю напевать песню за песней. Приехав в центр Дананга, ставим «феррари» на подземную стоянку. Удаляясь, смотрю на него с тоской. Юнги замечает это и шепчет мне на ухо:
— Запомни: будешь хорошо себя вести, дам порулить.
Мое лицо озаряется, и вдруг я слышу, что он смеется. Да он умеет смеяться! У него очень приятный смех. Мне не нравится, когда смеются по любому поводу. Выйдя со стоянки, он уверенно берет меня за руку. Я удивлена, но поскольку я этому рада, не одергиваю ее. У нас начинает урчать в животе, я предлагаю Юнги пообедать в корейском ресторанчике своих друзей.
Они радостно нас встречают. Быстренько усаживают в уютном месте, отдаленном от всех остальных, и, приняв заказ, приносят напитки.
— Здесь вкусная еда?
— Лучшая. Вичан и Юна великолепно готовят. И я тебя уверяю, что все продукты поставляют прямо из Кореи.
Десять минут спустя он сам в этом убеждается, пробуя необыкновенно вкусный рамен и кимчи.
— Очень вкусно.
Берет один кусочек и предлагает мне. Я принимаю.
— Вот видишь, — проглатываю я. — Я же тебе говорила...
Он кивает, отделяет еще кусочек и опять меня угощает. И я опять его съедаю, включаясь в игру. Теперь я отламываю кусочек и предлагаю ему. Мы кормим друг друга с ложечки, не заботясь о том, что о нас подумают. Покончив с раменом, он вытирает рот салфеткой.
— Хочу тебе сделать одно предложение.
— Мммммм... Зная тебя, уверена, что оно будет неприличным.
Он улыбается. Дотрагивается пальцем до кончика моего носа и говорит:
— Я пробуду во Вьетнаме некоторое время, а потом возвращаюсь в Корею. Я полагаю, тебе известно, что три недели назад мой отец скончался... Я поставил перед собой задачу посетить все филиалы компании, которые находятся во Вьетнаме. Мне нужно знать, в каком они сейчас положении, а также я хочу завязать сотрудничество с другими странами. До этого всем занимался мой отец, и... в общем... сейчас этим управляю я.
— Сочувствую. Помню, как твой отец говорил...
— Послушай, Лиса, — прерывает он меня, не позволяя вмешиваться в его личную жизнь. — У меня назначены многочисленные собрания в разных городах Вьетнама, и я хотел бы, чтобы ты меня сопровождала. Ты прекрасно говоришь и пишешь по-корейски и мне нужно, чтобы после собраний ты отправляла документы и отчеты в наш центральный офис в Кореи. В четверг я должен быть в Хайон...
— Я не могу. У меня куча работы и...
— Не волнуйся за свою работу. Здесь я начальник.
— Ты просишь, чтобы я все бросила и сопровождала тебя в путешествиях? — спрашиваю его, разинув рот.
— Да.
— А почему ты не попросишь об этом Джина? Ведь это он был секретарем твоего отца.
— Я предпочитаю тебя. — И, увидев мою мину, добавляет: — Ты поедешь в качестве секретаря. Ты отложишь свой отпуск до возвращения. И, кстати, гонорар за поездку установишь сама.
— Уфф!.. Не соблазняй меня гонораром, или я воспользуюсь этим.
Он облокачивается на стол, сводит руки, кладет на них подбородок и говорит вполголоса:
— Воспользуйся мной.
У меня дрожат губы.
Не хочу слышать то, о чем он меня просит. Или, как минимум, не хочу слышать то, как я это поняла. Но поскольку я не умею держать язык за зубами, спрашиваю:
— Ты будешь мне платить за то, что я буду с тобой?
Он резко отвечает:
— Я буду тебе платить за твою работу, Лиса. За кого ты меня принимаешь?
От волнения у меня сводит желудок, и я снова спрашиваю, только на этот раз шепотом, чтобы никто не услышал:
— И какая же у меня будет работа, хочется знать?
Не пошевелившись, он пронзает меня своим удивительным взглядом и поясняет:
— Я тебе только что объяснил, малышка. Ты будешь моей секретаршей. Той, которая будет заниматься пересылкой в центральный офис всей информации после собраний.
У меня голова идет кругом, и до того, как я успеваю что-то сказать, он берет меня за руку и говорит:
— Не буду отрицать, что ты меня привлекаешь. Я возбуждаюсь, удивляя тебя, а еще больше, когда заставляю тебя стонать. Но поверь мне, то, что я тебе предлагаю, совершенно невинно.
Это будоражит меня, и я улыбаюсь. Я чувствую себя, как Деми Мур в фильме «Непристойное предложение».
— А у нас будут разные номера в отеле? — спрашиваю я.
— Конечно. У каждого из нас будет личное пространство. У тебя есть время подумать — до вторника. В этот день мне нужен ответ, или я буду вынужден искать другую секретаршу.
Появляется Вичан с огромной пиццей, ставит ее в центре стола и уходит. От ароматных приправ у меня текут слюнки, и я расплываюсь в улыбке. Юнги тоже улыбается, и мы больше не возвращаемся к этому разговору. Вот и славно. Мне нужно подумать. А пока можно насладиться великолепной едой.