Глава 7: Когда молчание становится дыханием
Сначала ничего не изменилось.
На утро всё было как всегда: гулкий голос вожатой на зарядке, запах тостов из столовой, детвора, бегущая к реке. Но между ними — между Алексом и Элиасом — всё уже было другим. Хотя внешне ничего не выдавало этого, внутри каждый шаг отдавался иначе. Тише, осторожнее, будто бы с оглядкой: ты тоже чувствуешь это, да?
⸻
После завтрака ребятам разрешили самим выбирать занятия. Половина отряда ушла на пробежку по маршруту «Тропа памяти», остальные — рисовать, кто-то залип в настолках.
Алекс подошёл к Элиасу, когда тот листал блокнот, сидя под деревом.
— Пойдём на озеро?
Элиас поднял глаза.
— Нас не пустят одних.
— А если по-тихому?
Улыбка. Полушёпотом.
— Пошли.
⸻
Тропа к озеру заросла высокой травой. Ветки царапали плечи, листья оставляли мокрые следы на коже. Они не говорили. Просто шли рядом. Тишина между ними была живая, наполненная. В ней не нужно было слов — только присутствие.
На берегу всё было тихо. Песок ещё не прогрелся. Вода была гладкой, как стекло. Ни крика, ни шороха — только ветер в кронах.
Они сели на мосток. Тот самый, где уже бывали вместе. На этот раз — ближе. Так, что плечи едва касались.
— Ты волновался? — спросил Алекс, глядя в воду.
— Сейчас? Или в целом?
— Когда вчера всё сказал.
— Волновался. До дрожи. А сейчас — нет.
Алекс повернулся к нему. Элиас смотрел вперёд, не на него. Но он видел — щеки его чуть розовеют, дыхание сбивается.
— Я тоже волновался. Думал, может, я всё придумал. Может, я — один. Но ты доказал, что нет.
— Я сам себе это доказал, — признался Элиас. — Никогда не думал, что смогу так чувствовать. К мальчику.
Он произнёс это впервые. Вслух. Прямо. Без попытки спрятаться.
Алекс взял его за руку. Не осторожно, не мимолётно — намеренно. Элиас не отдёрнулся. Он крепче сжал его пальцы.
— Ты можешь бояться, — сказал Алекс. — Но ты не один.
— Я знаю, — прошептал Элиас. — Потому что ты рядом. И потому что... я этого хочу.
Он повернулся к нему.
И в эту секунду всё остановилось. Никаких птиц. Никаких капель. Ни времени, ни лагеря, ни завтрака, ни вожатых. Только двое — один момент, одна искра. Алекс смотрел в его глаза. Элиас — в его. И всё стало до боли очевидным.
Они наклонились одновременно.
Поцелуй был осторожным. Лёгким. Почти неуловимым. Как дуновение ветра на губах. Но он был.
Элиас замер. Сердце бешено колотилось, как будто хотел убежать — или остаться навсегда.
Алекс отстранился — на полсантиметра.
— Всё в порядке? — прошептал он.
— Я... — Элиас не нашёл слов. Только кивнул. Глаза блестели.
Алекс вновь приблизился. На этот раз поцелуй был дольше. Чуть глубже. Спокойный, но полный смысла. В нём было всё, чего не могли сказать руки, слова, рисунки. Это был язык, которым говорят только двое.
Когда они отстранились, оба сидели, глядя в воду. Сначала молча.
— Я думал, это будет странно, — сказал Элиас.
— И?
— Это... самое настоящее, что со мной случалось.
Алекс улыбнулся. Его губы чуть дрожали.
— Я тоже думал, что буду ждать этого вечно. И вот — ты рядом. Ты целуешь меня. И мир — не рухнул.
— Нет, — кивнул Элиас. — Мир стал чище.
⸻
Обратно в лагерь они шли медленно. На лицах — спокойствие. Не эйфория, не восторг, а мягкое, тихое счастье, которое уже не нужно было доказывать никому. Ни себе, ни друг другу.
Перед корпусом они остановились.
— Думаешь, кто-нибудь что-то заметит? — спросил Элиас.
— Возможно. Но мне уже всё равно.
— Мне — почти.
— Почти — это уже хорошо, — улыбнулся Алекс.
Он хотел поцеловать его ещё раз. Но не стал. Элиас понял это. И благодарно сжал его руку на прощание.
— До ужина, Лис.
— До ужина, Алекс.
⸻
В тот день солнце светило чуть теплее. Птицы пели чуть громче. И воздух казался легче.
Всё было как раньше.
И уже совсем другим.