8 часть
Пересматриваю запись еще раз, замедляя кадр до тех пор, пока смех двух фигур не превращается в фон. На экране Ник наклоняется, ловит ее за талию, пальцы его в чем то белом, вроде бы мука с их пиццы. Он проводит этими пальцами по её носу, она отскакивает и смеется, хлопает его по плечу.
Внутри меня что то шевельнулось, не боль и не ревность, а животная злость, тихая и точная, как шрам, который зреет. Пальцы сжались вокруг кружки, ногти врезались в кожу, но я держал себя в руках, потому что эмоции это пустая трата ресурсов. Я сдвинул кадр еще медленнее и стал отмечать, как долго он остается рядом, где кладет руку, какие слова шепчет. Каждое прикосновение это маленькая трещина в моей территории.
Ты играешь на моих нервах, говорил я себе без слов. Еще чуть чуть и твои пальцы окажутся отрубленными. Эти мысли не были истерикой, они шли ровной ниткой от старых уроков. Отец научил меня смотреть не на лица, а на возможности. Угроза должна быть понятной, точной и доказательной, тогда она не звучит как бред, а становится законом.
Я еще раз прокрутил фрагмент, где он наклонялся, пытаясь поцеловать ее, а она без тени страха, только в шутку, ускользала и смеялась так, будто весь дом был их личной сценой какого то дешевого романа.
— Сука. – вырвалось у меня сквозь зубы.
Кулак врезался в стол так, что кружка подпрыгнула, салфетка взметнулась и застыла в воздухе. Я резко поднялся, почувствовав, как адреналин горит в венах. Подошел к окну, соскочил на подоконник и схватил пачку сигарет с зажигалкой. Пальцы дрожали, не от похмелья, а от напряжения, от того внутреннего механизма, что щелкает перед началом действия.
Зажег. Первый вдох был длинным, горьким, будто проглотил укоризненную правду. Дым тянулся по комнате, я на минуту закрыл глаза, считая пульс и ходы. Почему он? спрашиваю я себя уже не впервые. Почему именно этот тихий, предсказуемый парень вызывает во мне такой рост ярости? Ответ проскальзывал сам собой, контроль. Его простая близость к ней, рука, положенная на талию, смех в ответ на шутку, это все подрывало мою линию. Даже если он не умудрялся быть опасным, его присутствие меняло карту. Чужая опора это непредсказуемость, а для меня непредсказуемость - враг.
Я знал что эти вещи не трофей и не доказательство, это чужие следы, которые могли выдать что то лишнее, но в большинстве своем просто бытовая мелочь. Носовой платок, резинка для волос, пара колготок, разбросанные вещи и нижнее белье. Я не стал рыться по всему дому в поисках ее личного мусора. Было достаточно того, что попалось под руку.
Камин встречал меня угольно-черной пастью. Я бросал вещи по одной, слышал сухой шорох ткани, шлеп и вспышки огня, как маленькое, немое наказание. Пламя прожигало волокна, в комнате поднимался запах паленого синтетического материла, легкая горечь парфюма. Я смотрел, как бумажки искрились и превращались в серую крошку. В этом процессе было что то очищающее, не для неё, конечно, а для меня. Избавиться от видимо следа, сделать так, что бы даже память о ее присутствии стала прахом.
Пепел осыпался в колодец камина, я подтянул к себе кресло и сел, наблюдая за медленным угасанием. В голове снова выстроился маршрут, не для сжигания вещей, а для следующего шага. Камеры, график его появления, слабые места в рутине. Все то же, что и раньше, только теперь с горечью на языке и ясностью в глазах.
Я не забыл, что сегодня мы с Ритой договорились созвониться по видеозвонку. Инициатором была она, чему я был слегка удивлен, смелость у этой девочки явно зашкаливает. Мне было все равно как я выгляжу. Черные волосы слегка взъерошены, глаза усталые, одежда случайная и почти неопрятная.
Мне стало забавно представлять, как она бегает по дому, подбирает наряд, поправляет волосы, проверяет себя в зеркале, весь этот ритуал, что бы понравиться мне, а я в ответ сижу здесь, даже не прикладывая усилий. Впрочем, мне всегда было всё равно как я выглядел, ведь любая девушка влюблялась в меня, даже когда я был при смерти.