ГЛАВА XVI. «Когда дворец решает судьбы»
***
Я видела сон — долгий, красивый и слишком реальный, чтобы назвать его лишь иллюзией моего воображения. В нём я была счастлива. Я, мама, папа и...Минхо. Мы держались за руки и, заливаясь звонким смехом, словно маленькие дети, мчались через зелёную поляну, собирая капли росы босыми ногами.
Я хотела бы задержаться в этом светлом мгновении как можно дольше, но в какой-то миг резкая головная боль сжала голову, вынуждая отпустить руку Его Высочества и схватиться за пульсирующие виски.
Когда боль утихла и я подняла глаза, поле оказалось пустым. Ни родителей, что улыбались, стоя в стороне. Ни Минхо, озарявшего меня той широкой усмешкой, что могла бы вознести к самым небесам.
Солнце вдруг исчезло за чёрными-чёрными тучами. Мягкая трава обернулась прелой соломой, а всё вокруг поглотила тьма. Я осталась одна — посреди поля, посреди тишины.
Там я заплакала. Громко.
Во сне я рыдала изо всех сил, будто надеялась, что кто-то услышит, как мне больно и как я одинока. Но когда резкий звук вырвал меня из этого кошмара, и я открыла глаза, стало ясно — никто не слышал моего голоса.
Всё, что я ощутила, — это медленно катящуюся солёную дорожку из уголка глаза, которая одиноко сорвалась на подушку, пропитанную знакомым ароматом. Его запахом. Запахом Его Высочества.
— Минхо... — выдохнула я.
Голос прозвучал так слабо, что показалось — я произнесла это совершенно беззвучно.
Знакомые стены покоев переливались мягким дневным светом. В комнате витал терпкий запах травяного отвара, отчётливо перебивавший аромат свежеприготовленной еды — той, что могла бы заставить любого почувствовать голод. Но я не ощутила этого, казалось бы, обычного человеческого желания. Внутри была пустота. Без чувств. Без желаний.
Я медленно повернула голову на лёгкий шум в стороне, понимая, что тело ещё не готово найти силы подняться под тёплым шёлковым одеялом, пропитанным тем самым ароматом, который мог бы обмануть — заставить поверить, что Его Высочество совсем рядом.
Но это был не он.
Дама Хон возилась с тарелками, расставляя их на небольшой столик у постели и не замечая моего пробуждения. Я огляделась — кроме неё в покоях никого не было.
— Проснулась?! — женщина тут же отложила свои дела и поспешила подхватить меня под спину, помогая сесть, стоило мне лишь попытаться подняться. — Как себя чувствуешь? Я так и знала, что твоё хрупкое тело не выдержит, — проворчала она, не дожидаясь ответа. — Сейчас же поешь и выпей отвар, который я принесла из лечебницы, — она уже торопилась к столику, подвигая его ближе, будто моё мнение вовсе не имело значения.
Набрав первую ложку риса, она протянула её к моим губам.
— Ну же, открывай рот, — настаивала она, словно уговаривала упрямого ребёнка.
Я смотрела на её морщинистое лицо — и вдруг увидела лицо своей покойной матушки. Она улыбалась мне и просила поесть. Как тогда, в детстве, когда никто ещё не знал, что совсем скоро её настигнет хворь, которая будет медленно уничтожать её прямо у меня на глазах.
Глаза защипало, пальцы крепко сжали простыню. Но я сдержалась. Я не могла снова заплакать, как вчера. Я пообещала маме, что больше не стану плакать. Я должна была сдержать это обещание — даже если это невыносимо больно. Даже если кажется невозможным.
— Вы так добры ко мне, дама Хон, — проговорила я с заметным трепетом, заставив женщину вскинуть на меня взгляд. — Спасибо, — добавила я, едва улыбнувшись сквозь дрожь губ.
— Не меня благодари, а Его Высочество, — отрезала она. Не грубо. Но и без лишней нежности. — Я лишь исполняю его приказ. И сейчас я должна накормить тебя, несмотря ни на что. Если не хочешь, чтобы у меня были проблемы, быстро открывай рот. Даже если не хочется. Даже если кусок в горло не лезет.
Ложка оказалась у самых губ. И я открыла рот. Не сопротивляясь.
Я позволила еде оказаться внутри не потому, что у меня не было выбора. И не из-за дамы Хон с её мнимыми угрозами — я как никто другой знала, что эти «проблемы» были всего лишь словами. Я сделала это потому, что он так хотел. Минхо хотел, чтобы я поела.
Ради него я продолжу жить дальше. Пока я ему нужна, я буду двигаться вперёд. Буду жить — с памятью о родителях, что смотрят на меня с небес и тоже хотели бы, чтобы я не потеряла себя.
Проглотив еду, я невольно оглянулась за спину дамы Хон. Мне показалось, будто дверь открылась. Будто в проёме мог быть он. Но дверь оставалась плотно закрытой. За ней слышались лишь тихие голоса служанок.
— Его Высочество сейчас на прогулке в саду, — спокойно произнесла дама Хон, словно прочитала мои мысли. — Тебе бы тоже не помешало проветриться. Так что доедай и сходи прогуляйся.
Очередной кусочек коснулся моих губ.
Я жевала и глотала, выполняя лишь эту задачу, в то время как мысли уже были там — в саду. Рядом с ним. Рядом с Его Светлостью.
Еда, не имевшая для меня вкуса, всё же принесла слабый прилив сил. А желание увидеть Минхо оказалось сильнее желания пролежать в постели весь день.
Я вышла на улицу и сразу ощутила дуновение прохладного осеннего ветра. День был ясным, но воздух уже напоминал — зима близко.
Приподняв подол юбок, я ступила на тропинку, ведущую в сад. И чем ближе подходила к этому единственному тихому месту во дворце, тем больше вокруг становилось королевской стражи, превращавшей даже покой в подобие клетки.
Но меня это не волновало. Потому что на горизонте я увидела Его Высочество.
Он стоял у пруда, наблюдая, как утки медленно скользят по воде, не ведая забот. Подол его ханбока играл на ветру, но сам он был неподвижен — ровный, несгибаемый, словно ничто в мире не могло его сломить. Черты лица спокойные, закрытые привычной маской неприступной крепости.
Я не заметила, как губы дёрнулись в улыбке. Как исчезло всё вокруг. Остались только он и я.
Я шагнула вперёд. Ещё один неуверенный шаг. И вдруг — будто сам ветер подтолкнул меня в спину — я ускорилась, ступая смелее.
Я знала: он услышал меня раньше, чем я остановилась рядом и молча склонилась в лёгком поклоне. Он не обернулся. Его взгляд по-прежнему был прикован к воде. Но я понимала — он чувствует моё присутствие.
Возможно, как и я, он не знал, с чего начать. Что сказать. Какие слова сейчас будут уместны.
Сжав пальцы под тканью ханбока, я тоже обернулась к пруду, ловя в воде наши размытые отражения. Его — сильного и уверенного мужчины. И моё — хрупкой девушки, которая изо всех сил пытается казаться сильной.
— Я хотела бы извиниться за вчерашнее, — наконец произнесла я, продолжая терять взгляд в воде.
— За что именно? — его голос, казалось, прорезал сам ветер. Не грубостью. Не раздражением. Спокойствием.
Я ощутила его взгляд на себе. А изменившееся отражение в воде лишь подтвердило это. Поэтому я посмотрела на Минхо в ответ. Позволила себе встретиться с его глазами. С теми самыми — способными в один миг лишить меня опоры под ногами.
— За всё, — тише выдавила я. — За всё, что я делала...мной руководили эмоции. Простите.
— Значит, всё, что было вчера, — это не более чем эмоции? — его вопрос ударил прямо в сердце.
— Нет, вы не так поняли, — поспешно заговорила я, осознавая, как опасно звучат мои слова. — Я...я имела в виду... — но нужных слов я так и не нашла. Ни одного, которое смогло бы передать язык, на котором говорило моё сердце. Или же просто позволила себе спрятаться за удобным оправданием.
Мой взгляд невольно зацепился за его волосы. В них что-то застряло — дрожало от лёгкого дуновения ветра, словно маленькая птичка, пытающаяся вырваться. Рука сама потянулась вперёд. Медленно. Осторожно. Словно я боялась спугнуть не только этот момент, но и его самого. Где-то глубоко внутри жила неуверенность: позволит ли Минхо прикоснуться к себе вот так — легко, непринуждённо?
Но он не отстранился.
Я заметила лишь его взгляд, метнувшийся к моей руке, будто он не понимал, что я собираюсь сделать.
— Этот листик застрял у вас в волосах, — произнесла я, уже держа между пальцами пожелтевший лист. Я сама не заметила, как улыбнулась — коротко, мягко, словно эта улыбка могла вдохнуть в него жизнь, которую растению уже не вернуть.
Когда я на мгновение отвлеклась. Когда потеряла Его Высочество из виду. Я ощутила касание к своим волосам.
С удивлением подняв на него лицо, я замерла. Минхо осторожно что-то закрепил у моего уха. Что-то, из-за чего его глаза едва заметно блеснули, когда он убрал руки и взглянул на результат.
— Что это? — мои пальцы коснулись украшения, и я вынула его. — Заколка?.. — на ладони лежала небольшая бабочка, переливавшаяся яркими оттенками, словно это было не украшение, а живое существо, готовое вот-вот вспорхнуть. — Это...мне? — спросила я тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Похоже на то, что я такое ношу? — последовал встречный вопрос.
Он выпрямился, сцепив руки за спиной, и вновь отвёл взгляд к пруду, словно не желал, чтобы я увидела что-то лишнее в его глазах.
— Мне показалось, что бабочка для тебя — нечто важное. Когда ты танцевала и напевала песню о ней, — добавил он чуть позже. — Однажды, проходя по рынку, я заметил эту заколку. Купил...просто потому, что она показалась необычной. Кто бы мог подумать, что однажды она пригодится, — пробормотал он, будто больше для себя, продолжая избегать моего взгляда.
— Вы правы, — улыбнулась я сквозь слёзы и тут же опустила глаза на бабочку. — Она действительно связана с кем-то очень важным для меня...
Голос предательски дрогнул, но я вовремя вдохнула, удержав эмоции.
— Такая красивая, — я снова улыбнулась и быстро смахнула появившуюся слезинку рукавом. — Спасибо, Ваше Высочество. Я буду носить её с удовольствием.
Аккуратно закрепив заколку в волосах, я подняла взгляд.
— Как я выгляжу? Мне идёт? — улыбка вышла шире, светлой и искренней. Я хотела, чтобы он увидел: рядом с ним я настоящая.
Минхо посмотрел. Сначала коротко. Почти украдкой. А затем его взгляд задержался — на заколке, на моих глазах, на губах, которые всё ещё улыбались ему.
— Милая, — произнёс он наконец. Тихо. Почти неразличимо.
Я вспыхнула улыбкой ещё ярче.
— Я о заколке. Не о тебе, — поспешно добавил он.
— Да, конечно, — закивала я, пряча румянец. — Я так и поняла, Ваша Светлость.
Я могла бы ещё долго стоять, уткнувшись взглядом в землю, если бы не тепло мужской ладони, внезапно коснувшейся моей щеки. Я вскинула глаза — и встретилась с его обеспокоенным взглядом.
— Ты замёрзла? Щёки такие холодные... — нахмурился он, проверяя мою кожу.
Он заметил мои глаза. Прочёл в них всё. Понял. И уже собирался убрать руку. Но я не позволила.
Накрыв его ладонь своей, я нашла вторую руку — и прижала её к другой щеке. Сердце гулко стучало, заглушая весь мир.
— Такие тёплые... — выдохнула я, глядя прямо в его глаза, где мелькнула растерянность и что-то ещё, тщательно скрываемое. — Настолько тёплые, что кажется...вы могли бы согреть ими весь мир.
Молчание. Короткое. Но оглушающее.
— Тогда стань моим миром, — сорвалось с его губ едва слышно.
— Что?.. — растерянно прошептала я.
— Ничего. Забудь, — он резко убрал руки, будто обжёгся, и отступил на шаг. Всего один шаг — но он будто прочертил между нами границу.
— Ваше Высочество... — я не думала. Я просто шагнула вперёд и прижалась к нему, обвив руками его талию, лишая возможности уйти.
— У тебя уже вошло в привычку обнимать меня, когда тебе этого хочется? — его голос был сдержан, но я чувствовала, как внутри него натягивается тонкая нить.
— Вы могли бы оттолкнуть меня, если вам это неприятно, — прошептала я в его грудь. — Но вы этого не сделали. И даже сейчас... — мои пальцы крепче сжали ткань его одежды. — Вы не отталкиваете меня, но и не обнимаете в ответ. Это больно...
Я подняла лицо.
— Обнимите меня. Хотя бы раз. Так, как хотели бы, чтобы обняли вас тогда...когда вы потеряли мать. Когда вам больше всего была нужна любовь.
Тишина. Я ждала ответа. Но эту тишину разорвал звук шагов. Резких. Выверенных. Чужих.
Я всё ещё чувствовала тепло его тела, когда Минхо чуть заметно напрягся. Не отстранился — просто стал другим. Словно на него снова легла тяжёлая броня, которую он снимал лишь на краткие мгновения.
— Ваше Высочество, — раздался голос за спиной.
Я вздрогнула и поспешно отступила, опуская руки. Перед нами склонился его верный подданный — воин, что всегда держался чуть в стороне, словно тень. Лицо его было серьёзным. Слишком.
— Из Главного дворца прибыл посланец, — продолжил он. — Он готов огласить решение Наследного принца по делу о похищении девушек.
Слова упали тяжело. Как камни на грудь.
Я ощутила, как внутри всё сжалось. Словно воздух вдруг стал холоднее, гуще, труднее для дыхания. Об этом решении говорили шёпотом уже не один день, но никто не знал, каким оно будет. Никто не знал — признают ли Его Высочество невиновным...или же окончательно лишат последней надежды.
Минхо молчал. Лишь на миг его взгляд потемнел, но уже в следующую секунду лицо вновь стало непроницаемым.
— Веди посланца в мои покои, — спокойно приказал он.
Затем он обернулся ко мне и едва заметно кивнул. Не приказ. Не просьба. Знак.
"Ты должна быть там"
Я поняла сразу. И сердце забилось быстрее — от страха и от осознания: это касается и меня.
Мы шли молча.
Дворец, казалось, затаил дыхание. Даже ветер, гулявший между колоннами, стих, словно боялся нарушить эту тягучую, натянутую тишину. Я шла следом за Минхо, стараясь держаться ровно, но каждый шаг отдавался внутри тревожным эхом.
Он шёл прямо. Спина прямая. Походка уверенная. Маска — на месте. Но я видела больше.
Видела, как его пальцы время от времени сжимались. Как напряжение проходило по плечам. Как он нервничал — и не позволял этому выйти наружу.
В покоях было прохладно.
Дама Хон встала рядом со мной, будто инстинктивно заслоняя от мира. Двое стражей заняли места у стен, неподвижные, как статуи. Воздух был тяжёлым, пропитанным ожиданием.
— Посланец прибыл, — громко объявил верный подданный.
Двери распахнулись.
Вошёл мужчина в официальных одеждах, за ним — небольшая охрана. Он не склонился низко. Лишь формально. Холодно. Без почтения, без вызова — как человек, уверенный в силе слов, которые несёт.
Он развернул свиток. И начал читать. Голос — ровный. Без эмоций. Словно он зачитывал не судьбы живых людей, а сухие строки на камне.
— По велению Наследного принца и с разрешения Государственного совета...
Я перестала дышать.
— Рабыня по имени Хаин, находящаяся при дворе изгнанного принца Ли Минхо, отныне лишается права оставаться в его дворце.
Мне показалось, что земля под ногами дрогнула.
— В связи с завершением расследования по делу о похищении и во избежание дальнейших подозрений ей приказано покинуть владение принца Ли немедленно, не позже завтрашнего рассвета.
Слова проходили сквозь меня, словно холодное лезвие.
— Её дальнейшая судьба будет решена отдельным предписанием. К моменту отъезда она находится под наблюдением королевской стражи. Приказ обжалованию не подлежит.
Короткая пауза.
Слишком короткая, чтобы вдохнуть. Слишком длинная, чтобы не почувствовать боль.
— Это решение принято в пользу Его Высочества.
В пользу.
Я не сразу поняла смысл этих слов. Они звучали чуждо. Искажённо. Как насмешка.
В комнате стояла мёртвая тишина.
Я медленно перевела взгляд на Минхо. Он не изменился в лице. Ни тени эмоций. Но я увидела, как его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Как дрогнула челюсть. Как напряглись скулы, словно он сдерживал нечто куда более опасное, чем гнев...