L

Педри

Я брел за ней, чувствуя тяжесть в ногах. Не боль - от нее я уже почти избавился. А та самая усталость, что копилась неделями, с тех пор как врачи наконец разрешили полноценные тренировки. Но сейчас это чувство было окрашено едким раздражением. Психолог. Зачем? Чтобы я рассказал кому-то, как боюсь снова услышать хруст мышцы? Как по ночам просыпаюсь от того, что мне снится, будто я опять падаю на газон? Нет уж, спасибо.

Она шла впереди, её прямая спина и небрежный пучок светлых волос казались воплощением того самого контроля, к которому я так отчаянно стремился и который постоянно ускользал.

«Дружили. Встречались», - пронеслось у меня в голове. Отвлекающий маневр. Ещё одна переменная в уравнении, которое я пытался решить. Ферран. Его бывшая. Теперь мой... что? Надзиратель за мыслями?

Кабинет оказался стерильным и безликим, как больничная палата. Ничего лишнего. Ни одной личной вещи. Хорошо. Значит, никаких сантиментов. Только дело.

- Присаживайтесь, - её голос был ровным, без тепла.

Я плюхнулся в кресло напротив, намеренно приняв закрытую позу, скрестив руки. Пусть видит - я не открыт для этого.

- Меня зовут Алисия Флик. Как вам уже известно, я спортивный психолог.

Я промолчал, уставившись в окно. На пустом поле. Туда, где я должен быть сейчас. Где я буду завтра. И послезавтра. Без пропусков.

- Я понимаю, что подобные визиты часто вызывают сопротивление, - продолжила она. Её спокойствие начало действовать на нервы. - Особенно когда они не являются твоей личной инициативой.

Я не выдержал и перевел на неё взгляд.
-Со мной всё в порядке, - сказал я, и даже мне мой голос показался хриплым от напряжения. - Я здоров. Я тренируюсь. Я готов играть. В чём проблема?

Она не моргнула глазом.
-Проблема не в вашем физическом состоянии, Педри. Проблема в том, что вы пытаетесь доказать себе и всем окружающим, что так будет всегда. Что вы можете работать на износ, и с вами ничего не случится.

Она произнесла это так просто, так точно, словно прочитала мои самые потаенные мысли. Тот самый страх, что гнал меня на поле в шесть утра и не давал уйти дотемна. Страх, что если я остановлюсь, хоть на секунду, моё тело снова предаст меня.

- Вы врач? - огрызнулся я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. - Чтобы говорить, на что я способен?

Уголки её губ дрогнули.
-Нет. Я психолог. И я вижу игрока, который так боится снова получить травму, что своими же руками ведет себя к состоянию, где эта травма становится неизбежной. Усталость - лучший союзник повреждений. А вы, судя по всему, очень устали.

Она смотрела на меня прямо, и в её взгляде не было осуждения. Было... понимание. И от этого стало ещё больнее. Потому что она была права. Я был уставшим. До костей. Но признать это - значило сдаться. А сдаться - значит снова оказаться в той яме, из которой я только что выбрался.

Алисия

Он сидел напротив, и я видела не просто сопротивление. Я видела износ. Темные круги под глазами, едва заметные, но выдавленные усилием воли. Напряженные пальцы, впившиеся в собственные бицепсы. Это был не просто гнев из-за принудительного визита. Это была паника в чистом виде, загнанная так глубоко внутрь, что проявлялась лишь как стальное, непробиваемое упрямство.

«Со мной всё в порядке. Я здоров. Я тренируюсь. Я готов играть. В чём проблема?»

Его слова были бронежилетом, который он надел передо мной. Но я слышала за ними отчаянный стук - страх, который кричал: «Не смей отнимать у меня единственное, что у меня осталось - возможность играть».

Когда я сказала, что он ведет себя к новой травме, его лицо на мгновение исказилось. Не гневом, а чем-то более примитивным - узнаванием. Я попала в цель. Он и сам это знал. Он просто не позволял себе в этом признаться.

- Вы врач? - бросил он, и в его голосе прозвучала последняя линия обороны. Попытка обесценить меня, мою профессию, чтобы отгородиться от неудобной правды.

Я позволила паузе затянуться, давая его собственным словам прозвучать в тишине. Пусть услышит, насколько они отчаянны.

- Нет, - наконец сказала я, и мой голос стал тише, но тверже. - Я психолог. И я вижу игрока, который так боится снова получить травму, что своими же руками ведет себя к состоянию, где эта травма становится неизбежной.

Я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
-Усталость - лучший союзник повреждений. А вы, судя по всему, очень устали.

В его темных глазах что-то дрогнуло. Не сдача, нет. Слишком рано. Но та самая, едва заметная трещина в броне. Мое замечание не было для него откровением. Оно было подтверждением того, с чем он уже боролся в одиночку.

Он молчал, и его молчание было красноречивее любых слов. Он не спорил. Он просто сидел, переваривая удар, который я нанесла не ему, а той стене, которую он выстроил между собой и собственным страхом.

- Мне не нужны таблетки или волшебные слова, Педри, - продолжила я, смягчая голос. - Мне не нужно, чтобы вы рассказывали мне о своем детстве. Мне нужно лишь одно: чтобы вы перестали видеть во врачах, тренерах, а теперь и во мне - врагов, которые хотят вас остановить. Мы по одну сторону. Мы хотим, чтобы вы играли. Долго. Стабильно. Без боли. И для этого иногда... нужно сбавить обороты. Не как наказание. А как стратегия.

Он опустил взгляд, разглядывая свои руки. Его плечи, бывшие до этого напряженной линией, чуть ссутулились. Это не было поражением. Это была первая фаза принятия - истощение.

- Сорок минут, которые вы проведете здесь, раз в неделю, - это не украденное у футбола время, - сказала я. - Это инвестиция. В ваше долголетие. В те самые матчи, в которых вы так боитесь себя потерять.

Я откинулась на спинку кресла, давая ему пространство.
-Сегодня нам не нужно больше ничего говорить. Просто подумайте об этом.

Он медленно поднял на меня взгляд. Буря в его глазах утихла, сменившись глубокой, изматывающей усталостью. Он кивнул. Всего один раз. Почти незаметно.

Тишина в кабинете была густой, тяжелой, но уже не враждебной. Она висела между нами, как туман после бури, и я видела, как он переваривает мои слова. Его взгляд был прикован к узору на ковре, но я знала - он не здесь. Он там, на поле, которое видно из окна, со своими демонами.

И в этот момент тишину разрезал резкий стук в дверь.

Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась, и в проеме показалась улыбающаяся физиономия Феррана.

- Али, вы уже закончили? Педри свободен? - начал он весело, но его взгляд скользнул от моего напряженного лица к такой же каменной спине Педри, и его улыбка замерла. Он почувствовал атмосферу. - Ой... извините, - он тут же попятился, собираясь закрыть дверь. - Я потом.

- Нет, Ферран, - остановила я его, поднимаясь из-за стола. Голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала. - Всё в порядке. Мы как раз закончили. Педри свободен.

Педри поднялся со стула. Его движения были плавными, но скованными, будто каждое стоило ему усилий. Он не смотрел ни на меня, ни на Феррана, а куда-то в пространство между нами.

- Хорошо, - коротко бросил он в пол.

Он направился к выходу, и я, ведомая каким-то профессиональным импульсом, пошла за ним, чтобы проводить до двери. Ферран застенчиво жался у косяка, пропуская его.

Педри уже был в коридоре, когда я, собравшись, тихо, но четко сказала ему вслед:

- Педри.

Он остановился, обернувшись через плечо. Его лицо было маской, но в глазах, тех самых темных, бездонных, все еще плескалась та буря, которую мы едва затронули.

- Не забудьте то, что я вам сказала, - произнесла я, глядя прямо на него.

Он не ответил. Ни кивком, ни словом. Он просто смотрел на меня. Секунду. Две. Взгляд был тяжелым, полным немого вопроса, упрека и... чего-то еще, чего я не могла расшифровать.

Потом он резко развернулся и пошел по коридору, где его уже дожидался Ферран, бросивший на меня взгляд, полный немого вопроса и сочувствия.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохла, впервые за всю встречу позволив усталости и напряжению выйти наружу. Мои ладони были влажными.

В голове проносились обрывки нашего диалога, его упрямый взгляд, та щемящая усталость в его плечах, когда он уже выходил.

И тут я вспомнила. Отец. Он просил зайти.

Взяв сумку и ключи, я вышла в коридор, повернула замок и, отбросив сомнения, бросила ключи на дно сумки. Теперь этот кабинет, эта работа - моя реальность.

Кабинет Ханси Флика был его точной копией - функциональный, строгий, без излишеств. Большой стол из темного дерева, заваленный бумагами и ноутбуком. На стене - тактическая доска с застывшими схемами и несколько черно-белых фотографий в тонких рамках, где он был запечатлен с трофеями в разные годы своей карьеры. Пахло кофе и старыми книгами. Ничего лишнего, ничего личного.

- Заходи, Алисия, - он не отрывал взгляда от монитора, но жестом пригласил меня внутрь.

Я вошла и села в кожаное кресло напротив. Оно было жестким, неудобным.

- Ну, как первый день? - спросил он, наконец подняв на меня глаза. В его взгляде я прочитала не только родительскую заботу, но и профессиональную оценку.

- Хорошо, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Всё прошло хорошо. Знакомство с командой, оформление документов.

Он кивнул, изучая мое лицо.
-А Педри?

Вопрос был ожидаемым. Я почувствовала, как напряглись мышцы спины.
-Сложный случай, как ты и говорил. Сопротивляется. Но контакт установлен. Это главное для первого раза.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.
-Кстати, пап, мне почему-то не выдали его полное досье. Только медицинскую карту. Мне бы хотелось ознакомиться с историей целиком.

Флик на секунду задумался, затем открыл нижний ящик стола и достал оттуда неприметную синюю папку.
-Вот. Но будь осторожна с этой информацией. И... постарайся помочь ему, Али. Он нам очень нужен. Здоровым. И не только физически.

- Постараюсь, - я взяла папку, чувствуя ее вес. - Спасибо, пап.

Я вышла из кабинета, сжиная в руке папку с досье Педри. В голове уже строились планы, как подступиться к этому сложному, закрытому мальчишке с глазами старого человека.

И тут зазвонил телефон. Диего.

- Ну, как там твой первый день среди богов футбола? - его голос прозвучал сладковато, с той самой фальшивой ноткой, которая всегда выдавала его ревность.

- Всё нормально, - ответила я, стараясь сделать тон максимально нейтральным. - Устала, конечно. Много бумажной работы.

- Не сомневаюсь, - он фыркнул. - Ладно, слушай. Отличные новости. Встретился сегодня с тем самым другом, о котором говорил. У него серьезные связи. В общем, благодаря ему я закрыл один выгодный контракт и... купил машину. Новую. Так что собирай свои бумажки, я заеду за тобой через пятнадцать минут. Жди у выхода.

- Машину? Так внезапно? - удивилась я.

- Внезапно - это твой переезд в Барселону, - парировал он, и в его голосе снова зазвучала упрекающая нотка. - Я же сказал, всё улажено. Жди.

Он бросил трубку. Я медленно опустила телефон, глядя на залитый закатным светом коридор. Покупка машины. Закрытый контракт. Он выстраивал здесь свою жизнь, свою крепость, с такой скоростью, что голова шла кругом. И где-то в глубине души шевельнулось тревожное чувство, что все это - и машина, и связи - было нужно ему не столько для комфорта, сколько для контроля. Чтобы обозначить свое присутствие. Свою территорию.

Сжав папку с досье Педри, я направилась к выходу, где меня уже ждал Диего.

***

Я вышла на улицу, где у тротуара, вызывающе новым пятном, стоял темный внедорожник. Диего сидел за рулем, его лицо было освещено голубым светом телефона. Он выглядел довольным.

Я села на пассажирское сиденье, поставив сумку с папкой к ногам. Салон пахло новым кожзамом и его парфюмом - тяжелым и пряным.

- Ну? Как тебе? - с гордостью спросил он, заводя двигатель.

- Впечатляет, - честно сказала я, глядя в окно. Мне было не до машин.

Мы тронулись, и несколько минут ехали молча. Напряжение нарастало с каждой секундой.

- Так что там было? - наконец спросил Диего, не глядя на меня. - Кроме «бумажной работы»?

- Знакомилась с командой, обустраивала кабинет, - я почувствовала, как сжимается желудок.

- С командой, - повторил он, и в его голосе зазвучала знакомая опасная нота. - И кто же удостоился чести первым пообщаться с новой звездой психологии?

Я закрыла глаза на секунду. Не сейчас. Только не это.

- С Педри Гонсалесом, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - У него есть некоторые... сложности с возвращением после травм.

Диего резко рассмеялся. Сухо, без тепла.

- Конечно! Начни с самого ценного игрока. Стратегически верный ход, дочка тренера, - он язвительно растянул последние слова. - И как же ваш... сеанс? Он поделился с тобой своими глубокими переживаниями?

- Диего, это конфиденциально, - я попыталась прекратить этот допрос.

- Ах да, я и забыл, врачебная тайна, - он с силой нажал на тормоз на красном свете, и меня бросило вперед. - Но между нами-то никаких тайн, верно, Али? Так о чем вы говорили? Он жаловался, что не может забить голы из-за душевной травмы?

В его голосе была такая ядовитая насмешка, что меня передернуло.

- Мы не говорили о футболе, - сквозь зубы произнесла я. - Мы говорили о страхе. О том, как он разрушает человека изнутри, даже когда внешне все в порядке.

Диего на мгновение замолчал, усмехнувшись.

- Страх, - пренебрежительно фыркнул он. - У этих парней зарплаты такие, что им бояться нечего. Ерундой страдаете. И вообще, - он бросил на меня быстрый взгляд, - тебе стоит быть с ними попроще. Не задирай нос. Они простые парни, привыкли к вниманию. Могут неправильно понять твою... холодность.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было уже не просто ревностью. Это было унижением моей профессии и меня самой.

- Моя «холодность», как ты это называешь, - это профессионализм, - сказала я, и мой голос наконец дрогнул от гнева. - И я не собираюсь быть с ними «попроще», чтобы кто-то чего-то «неправильно не понял»!

Он резко свернул на нашу улицу и с силой затормозил у подъезда.

- Ладно, ладно, не кипятись, - он выключил зажигание, и в салне воцарилась тишина. - Я просто беспокоюсь о тебе. Ты теперь в другой лиге, Али. И правила здесь другие.

Он потянулся, чтобы коснуться моей щеки, но я отстранилась.

- Правила моей работы я определяю сама, - тихо, но четко сказала я, хватая сумку и открывая дверь. - И мне не нужен твой надзор.

Я вышла из машины и, не оглядываясь, направилась к дому, чувствуя, как его взгляд жжет мне спину.

***

Диего заснул быстро, его дыхание выровнялось и стало тяжелым и ровным. Он лежал на спине, и даже во сне его лицо не было полностью расслабленным - в уголках губ застыла все та же недовольная складка. Я лежала неподвижно, притворяясь спящей, пока не убедилась, что он не проснется.

Тогда я осторожно выбралась из-под одеяла, на цыпочках вышла в гостиную и заперла за собой дверь. Тишина квартиры была гулкой и безжизненной. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу длинные полосы.

Я достала из сумки ту самую синюю папку и свой ноутбук. Сердце колотилось странно - от предвкушения и чувства вины. Это была не просто работа. Это было вторжение. Но я знала - чтобы помочь ему, мне нужно было понять. Не то, что он говорит. А то, что он скрывает.

Досье было сухим и лаконичным, как и всё, что исходило от отца.

Дата рождения, место рождения - Тегесте, Тенерифе. Остров. Это объясняло ту тихую, почти отстраненную грусть в его глазах. Островитянин в большом городе.
Путь в «Барселону» - «Лас-Пальмас», затем переход. Быстро. Очень быстро. Его не готовили годами в Ла Масии. Он ворвался, как метеор.
Медицинская история - список травм был длиннее, чем я предполагала. Не просто несколько серьезных повреждений, а череда мелких, но изматывающих проблем. Тело, которое не выдерживало бешеного ритма. И с каждым разом периоды восстановления становились короче, а рекомендации врачей - строже. Он их игнорировал.
Психологический портрет (со слов тренерского штаба) - «перфекционист», «требователен к себе», «замкнут», «берет на себя излишнюю ответственность». Это были просто слова. За ними стоял мальчик, который боялся разочаровать.

Я отложила папку и открыла ноутбук. Соцсети. Его цифровой след.

Инстаграм. Больше подписчиков, чем жителей на его родном острове. Официальные фото с матчей, рекламные посты. Улыбки. Много улыбок. Слишком много. Идеальные, отрепетированные кадры. Но я искала другое. И нашла.

Старые фото, в самом низу ленты. Тенерифе. Черный вулканический песок. Он, совсем юный, с мячом на пустынном пляже. Лицо было другим - беззаботным, светящимся настоящей, а не натянутой радостью. И еще одно - фото с мамой. Он подписал его просто: «Mi todo» («Моё всё»).

Потом я нашла его в Twitter. Он почти не постил, но лайкал. Лайкал посты болельщиков с критикой в его адрес после неудачных матчей. Лайкал статьи о его травмах. Он впитывал в себя весь этот негатив, как губка. Зачем? В качестве наказания? Чтобы не забывать?

И последнее - короткое интервью на YouTube, данное год назад. Его спросили о самом тяжелом моменте в карьере. Он сказал не о травме. Он сказал: «Когда понимаешь, что не можешь помочь команде. Когда ты просто сидишь и смотришь. Это хуже любой физической боли».

Я закрыла ноутбук. В гостиной было темно. Передо мной стоял образ, сложенный из кусочков - официальных отчетов, старых фото и немых лайков. Не просто талантливый футболист. А мальчик с Тенерифе, который так боялся снова оказаться тем парнем на пляже - мечтательным, но никому не нужным, - что готов был разорвать себя на части, лишь бы остаться здесь. В сиянии «Камп Ноу».

Страх быть ненужным. Он был сильнее страха перед новой травмой.

Я поняла его. Поняла до дрожи. И это понимание было страшным. Потому что делало его не просто «сложным случаем». Оно делало его живым, уязвимым и невыносимо близким.

Тихо вернувшись в спальню, я легла рядом с Диего. Он повернулся и обнял меня во сне. Его объятия были тяжелыми, собственническими. А я лежала с открытыми глазами, думая о другом.