Глава 7 «Между любовью и ненавистью»

Адам

Проходит больше полу голу года. Наша ненависть разрастается. Но между этой ненавистью есть какая-то химия. То долгий взгляд, то случайные прикосновения, ночные дежурства хоть и в разных сторонах клиники.

И быть честным когда я вижу её улыбку то хочу перевернуть весь мир. Даже если это улыбка не для меня.

Черт бы меня побрал, она говорила что я умер.

Я не знаю что со мной происходит. Просто не понимаю. Какое-то дежавю наверно, или просто привязанность. Это девчонка сводит меня с ума.

Я стал отправлять ей букеты, анонимно конечно. Каждый день. По сто одной белой розе. В клинику, домой, в магазин, где бы она не была. По расписанию. Ровно в 4 часа дня она получает от меня анонимно букет.

4 потому что это наша разница в возрасте.

И возможно я становлюсь одержимым.

— Эй Адам, — Из мыслей меня вывел голос Марка.

— Да что с тобой происходит? Ты вообще нас слушал мать твою? — Говорит Дилан за ним.

— Опять о своей Аделине думает, — Усмехнулся Джеймс, и скрестил руки на груди.

— Я не понимаю, — я выдыхаю и поднимаю голову смотря на парней, — Я то люблю ее то ненавижу.

— Зависимость? — Уильям усмехается.

— Да какая нахуй зависимость, иди к своей Элли и дыши ей блять. — Раздраженно говорю я, сжимая край белого халата так что побелели костяшки на пальцах.

— Если бы не рабочий день я бы прямо сейчас побежал к ней, — Сказал он с хитрой улыбкой, — Вы просто не знаете что такое любовь.

— Да ты что, напоминаю у меня дома жена и новорожденная дочка, — Усмехается Джеймс.

Уильям закатывает глаза и уже выходит из ординаторской но я его останавливаю.

— Не забудь оставить ей цветы, — Крикнул я и он поворачивается.

— Не забуду.

Я киваю и тот уходит. Я встаю и делаю последний глоток кофе уже холодный, безвкусный обычная горькая смесь. Как моя жизнь без её присутствия.

— Все я пошел, сегодня по плану операция. Марк не забудь, — Напоминаю я и не слушая его ответ ушел.

Я выбрасываю стакан кофе и иду к лифту, спускаюсь на первый этаж привели новых студентов. Но хорошо что хирургов среди них не было и я сегодня свободен по этой теме.

Иду на ресепшен и замечаю что Аделина разговаривает с женщиной которая как раз таки и работает на ресепшене.

— Я не понял, — Я постукиваю пальцами по столу привлекая внимания, — Аделина ты пришла сюда учиться или разговаривать? Тебя это тоже касается, — Я перевожу взгляд с Аделины на женщину, честно до сих по не могу запомнить её имя, ну и ладно. 

Женщина быстро поворачиваться обратно к монитору и продолжает свою работу.

Аделина косо смотрит на меня  и уходит к лифту чтобы подняться на третий этаж. Я вдыхаю, проверяю карманы хочу достать телефон но понимаю что оставил его в машине.

— Блять...

Я снимаю свой халат, накидываю на голову капюшон темно серой толстовки, и выхожу из больницы, направляюсь к машине на стоянку. Дождь лил как из ведра, в лужах отражалось небо, я быстро подбегаю к машине и сажусь в неё, беру телефон и и сново иду к клинике.

Беру свой халат иду к себе в кабинет, там переодеваю свою толстовку она у меня всегда была в шкафу как раз для таких ситуаций. Одеваю халат и беру документы со столов на одной их них написано что-то про психологию, видимо Уильям забыл.

— Как обычно, — Усмехаюсь я и решаю отнести ему.

Спускаюсь на 13 этаж и иду к его кабинету, как раз пишу курьеру чтобы ровно в четыре принёс букет.

Я убираю телефон и поднимаю глаза как вижу что Аделина разговаривает с каким-то парнем, улыбается ему. Не мне. Ему.

Аделина

Я поднялась наверх, сегодня приехали новые студенты поэтому все было запутанно.

Мистр Уильям или уже просто Уильям как парень моей лучшей подруги назначил меня помощником одного парня, его звали Фернандо. Как я поняла он француз и недавно приехал в Соединение Штаты и не очень хорошо говорит по Английский, а как я поняла он приехал чтобы отучится на психолога. Я хорошо владела французским, так как в детстве меня заставляли его учить, а Адам помогал.

— Qu'est-ce que tu vas me dire à propos de cette clinique? Est-ce que c'est bon ici? ( А что ты можешь сказать о этой клинике? Здесь хорошо перепадают?) — Спросил он улыбаясь и сверкая серыми глазами. Белые слегка растрепанные волосы подали на лоб и честно сказать это было мило.

Мы разговаривали так не долго. Он спрашивал меня о клинике, о учебе стандартные вопросы.

— Bon, je dois y aller, — говорю я Фернандо, улыбаясь, — Merci pour aujourd'hui. J'espère qu'on se reverra bientôt.
(Ну, мне пора идти. Спасибо за сегодня. Надеюсь, скоро увидимся.)

Он кивает, слегка смущён, пытается улыбнуться, глаза блестят от удовольствия, что я помогла ему разобраться.

— À bientôt, Adeline, — тихо говорит он, и я машу рукой, направляясь к лифту.
(До скорого, Аделина.)

Каждый шаг по коридору кажется длиннее обычного. Каблуки тихо щёлкают по полу? Нет, сегодня я в кроссовках, удобных, белых, как отражение моего настроения. Обычные Air Force Nike. Они щёлкают по кафелю, придавая уверенности в каждом шаге.

Лифт открывается, я выхожу на первый этаж. На ресепшене стоит курьер с букетом. Белые розы, как всегда, ровно сто одна, аккуратно собранные, пахнут свежестью и чем-то... почти личным, будто их послал кто-то, кто следит за мной.

— Это для вас, мисс, — говорит он, протягивая огромный букет.

Я принимаю букет, сжимая стебли в руках. Внутри что-то сжимается — смесь злости и волнения. Злости, что кто-то снова контролирует мой день. Волнения, что я снова получаю этот анонимный знак внимания.

Стоя под дождём, в кроссовках, с белыми розами в руках, я шепчу себе:

— Кто бы ты ни был... я тебя ненавижу.

Но сердце всё равно чуть дергается.

Адам

Я не знаю, что меня бесит сильнее — её улыбка, направленная не на меня, или то, как спокойно она разговаривает с ним, будто я никогда не существовал.
Фернандо, мать его. Парень, который даже выговорить её имя правильно не может.

Она смеётся.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Даже не от ревности — от злости. На неё. На себя. На всё, что вообще существует.

Она машет ему рукой, уходит к лифту.
Я остаюсь стоять, сжимаю документы в руке, пока пальцы не побелели.
Бумага рвётся.

Через пару минут я вижу её снова — уже внизу.

Стоит на ресепшене, принимает букет.
Мой букет.
Сто одна белая роза.

Она улыбается.

Но не так, как раньше.

Теперь в этой улыбке — раздражение.
Она не знает, что это я.

И всё равно злится.

Мне хочется подойти, сказать: «Это я, чёрт возьми. Я тот, кого ты похоронила живьём. Тот, кого ты до сих пор ненавидишь. И тот, кто каждое утро проклинает себя за то, что не может перестать думать о тебе».

Но я просто стою.

Молча.

Пальцы снова дрожат.

Я смотрю, как она выходит на улицу. Дождь хлещет, капли падают на белые лепестки, а она даже не прячется. Просто идёт.

Её волосы намокают, кроссовки темнеют от воды.

Сцена будто вырезана из сна. Моего сна.

— Она не для тебя, Адам, — шепчу себе. — Она давно выбрала ненавидеть тебя.

Но внутри — тот самый огонь. Слишком сильный, чтобы просто потухнуть.

Я быстро подбегаю к лифту, и спускаюсь вниз, снимаю халат и кладу его на ресепшен.

— Оставь в моей кабинете, — Быстро говорю я подбегаю к дверям выхода.

— Но вы не предупреждали что рано уйд..... — Женщина не успевает договорить и я её перебиваю.

— Потом поговорим.

Я выбегаю к стоянке там где стоит её машина она уже завела её и готова выезжать. Я сажусь в свою быстро завожу её и жду пока она выедет.

Она выезжает и я за ней. Хватит. Мы должны поговорить. Немедленно.

Она нажимает на газ видимо заметила. Я не отстаю тоже нажимаю на газ, дорога превращается в гонку, машины сзади сигналят, но мне плевать.

Мы выезжаем на пустую трассу. Это не дорога к её дому, нет она ведёт в лес. Что же если моя принцесса хочет поговорить там, без проблем. Я не против.

Я нажимаю на газ сильнее 175 километров в час.

Я подъезжаю к её машине и еду с ней рядом. Опускаю окно, она тоже.

— Нам надо поговорить, — Кричу я и возвращаю взгляд на дорогу.

— О чем? Зачем ты меня преследуешь? — Также кричит она.

— Я тебя не преследую просто хочу поговорить!

Она закрывает окно я тоже, дождь стучит по капоту и стеклу, мы подъезжаем к лесу. Если сейчас не остановимся тупик. Либо авария либо застрянет там. Так как из-за дождя земля там будет мягкой и наши машины попросту застрянут там.

Я нажимаю на газ сильнее и резко разворачиваюсь останавливаюсь прикрывая ей дорогу. Она резко тормозит и ударяется грудью о руль, реакция у неё однако хорошая. Даже очень.

Я выходу из своей черной BMW M3 competition, и подхожу к её белой Mercedes AMG GT 4 Door coupe.

Стучу по её окну, она выходит из машины и толкает меня в грудь.

— Да что тебе нужно? — Кричит она мне прямо в лицо, — Тебе мало того что ты меня чуть ли не изнасиловал пол года назад?

— Я тебя не насиловал! А просто целовал, и ты была не против, — Напоминаю я ей.

— Я была пьяна!

— Тогда не надо было пить так чтобы потом не контролировать себя!

Я сжимаю кулак, мы промокли на сквозь, вода стекала по волосам, лицу, одежде. Она дает мне сильную пощечину, удар у неё тоже не плахой. Я чувствую во рту вкус металла. Она разбила мне губу. Сучка.

— Что ты себе позволяешь? — Она кричит на меня, — Не тебе решать сколько мне пить.

— Аделина успокойся, — Пытаюсь держаться в спокойствии говорю я.

— Или что? Ударишь? Изнасилуешь? Убьешь? Что? — Она усмехается, — Я думала ты не будешь таким как твой отец. А нет ты его копия. Такая же мразь.

Я смотрю на неё уже с яростью. Её слова врезались мне прямо в душу.

Я усмехаюсь, она хочет сесть обратно в машину, я хватаю её за локоть и прижимаю к себе.

Достаю из кармана пистолет и ставлю к её виску.

— Не так быстро принцесса, — Я смотрю прямо в её глаза, — Даю тебе фору я десять минут. Убегай, прячься, переверни весь лес. Что угодно. Найду будешь моей, нет отпущу тебя.

— Ты псих, — Шепчет она уже со страхом смотря на меня.

Я прикладываю палец на курок. Она напрягаешься. Я достаю ключи от машины из её кармана, и прячу в свои.

— Время пошло.

Я поднимаю пистолет и стреляю в небо, она убегает. Боится. Моя маленькая. Она ещё не знает с кем связалась ещё с детства. Ну ничего. Нет хочет по хорошему будет по плохому.

Спустя время я смотрю на наручные часы, прошло больше чем надо не 10 а 15 минут. Ладно, будем считать как за подарок.

Я закажу в лес и начинаю свой поиск. Да уж из меня бы получился отличный Шерлок Холмс. Я прохожу буквально пару метров и вижу под ногами цепочку, с буквой «А» как мило.

И глупо.

Я иду на сторону где валялась цепочка. Нигде. Я достаю телефон и набираю её номер, прислушиваюсь. Ни звука. Умная выключила звук на телефоне.

Вдруг я слышу шаги сзади, поворачиваюсь. Перед мной она, в руках тоже пистолет, и явно не муляж, я бы различил.

— Откуда это у тебя? — Говорю я усмехаясь.

— Тебя это не касается, — Ора смотрит на меня и улыбается, — Шах и Мат принц.

Я улыбаюсь. Принц.

Она стоит с пистолетом так близко, что можно было прочесть на мокрой коже её испуг и решимость одновременно. Лес вокруг нас будто замер, дождь стучит по листьям, гром где‑то далеко гремит, а между нами тонкая линия, натянутая как струна.

Я усмехаюсь, делаю шаг вперёд так, чтобы она почувствовала запах моих слов и дождя одновременно.

— Умная, — говорю тихо. — Но правила ты не знаешь.

Она не отводит взгляд. Не отводит рук. Никто из нас не отступает.

И тогда внезапно она дергается и сжимается, будто кто‑то внезапно ударил её по животу. Лицо искривляется от боли, губы бледнеют.

— Чёрт... — вырывается у неё, и пистолет дрогнул в руке.

Это мгновение слабость, которая тут же оборачивается для меня целой картой: боль в её глазах не от страха, не от адреналина. Это не та игра, в которую я вовлек её. Это кое‑что другое.

— Ты в порядке? — спрашиваю, хотя в голосе нет ни капли мягкости. Просто факт: кто‑то болен, и этот кто‑то — она.

Она пытается помахать рукой, отмахнуться, отогнать от себя этот приступ, но нога подкашивается и она слабо сползла по стволу дерева на мокрую землю. Пистолет выскользнул из её пальцев, глухо упал в траву и покатился в сторону, оставив следы капель на его стволе.

Я стою, глядя на неё, а внутри — какой‑то отрезвляющий холод. Все те угрозы, все крики и обвинения — сейчас неподходящие инструменты. Человеческое тело — слабое место у всех нас, даже у тех, кто зовёт себя чудовищем.

Она сжимает живот обеими руками, дыхание резкое, прерывистое. Лицо перекошено от боли. В её дыхании слышится стон, от которого у меня подкашиваются ноги, странно, как будто я внезапно вспомнил, кто я, и что вообще значит быть человеком.

Я подхожу к ней, не думая о пистолете, не думая о позе превосходства — только движение, которое кажется единственно возможным: помочь.

— Ади, — говорю коротко и сухо, но руки уже на её плечах. — Сними куртку.

Она отталкивает меня слабее, чем полчаса назад, пытаясь сохранить лицо.

— Не прикасайся! — шипит она, но руку опускает всё равно. Боль сильнее гордости.

Я снимаю с себя толстовку оставаясь в белой футболке и накрываю ею её дрожащие плечи. Тепло впивается в мокрую ткань, и она с трудом втягивает в себя воздух.

— Что с тобой? — спрашиваю, и это уже не вопрос обвинения, а отчаянная попытка понять.

Она моргает, пытаясь собрать слова, но со скрипом выдавливает:

— Менструация... — сначала шёпотом, — эндометриоз. Я думала, что это пройдёт... сегодня всё было нормально и вдруг, как нож.

Я знаю достаточно о боли, чтобы не делать внезапных выводов. Знаю, что многие женщины живут с этим годами и притворяются, что всё в порядке. Знаю, что даже самые громкие, самые вызывающие — могут вмиг сгинуть под волной.

Её пальцы сжимаются в моём плече. Дождь тек по её шее и волосам, смешиваясь с солёными слезами, которые она не хочет, чтобы я видел.

— Слушай меня внимательно, — говорю я, и мой голос неожиданно ровный. — Ты не уходишь никуда одна. Я не стану обсуждать, кто кому что должен. Ты здесь, и я тоже. Сейчас я тебя довожу до машины, а дальше в клинику. Понятно?

Она гордо сжимает губы, пытается возразить, но тело предаёт её — глаза закрываются от боли, руки ослабевают.

— Нет, — шепчет она. — Я сама.

— Нет, — повторяю я твёрже и уже поднимаю её на руки, как мешок, без всякой романтики в движениях, только функция и сила. Она тяжелее, чем кажется: мышцы напряжены, дыхание рвётся. Я прижимаю её к себе, чувствую как всё её тело дрожит.

Она хватает меня за воротник, пытаясь оттолкнуть, но руки бессильны; глаза — полные сопротивления — медленно заливаются слезами.

— Отпусти! — шепчет она.

Я не отпускаю.

Деревья вокруг ревут, дождь усиливается, и мы двигаемся к машинам. Я кладу её на заднее сиденье её же Mercedes, укрываю тем, что у меня есть, и сажусь за руль. Просто иду к своей машине и достаю из багажника  плед и укрываю её. Руки дёргаются, когда я заводю машину; адреналин, в котором ещё недавно пульсировало желание удержать её сейчас служит для рулевого управления.

— Ты можешь кричать, — говорю тихо в её сторону, — Плевать на гордость. Я отвезу тебя в клинику. И не потому, что я добрый. Потому что если с тобой что‑то случится в лесу, я буду знать, что мог помочь и не помог. Этого я не перенесу.

Она смотрит на меня, глаза медленно принимали моё выражение — смесь злости, благодарности и чего‑то ещё, чего ни у меня, ни у неё не было слова.

— Ты всё равно мудак, — шепчет она, и в голосе слышится смешок сквозь слёзы.

— Идиот, — отвечаю я, — который сейчас едет быстрее, чем должен.

Машина рвётся по грязной просеке, фары режут сумрак. Деревья отбрасывают тени на лобовое стекло, а внутри — два тёмных человека, связанные минутой, в которой не было ни мести, ни планов, ни чёрного юмора. Был только дождь, боль и какое‑то чужое, неожиданное сострадание.

Пока мы едем, я достаю телефон и быстро звоню Уильяму. Тот почти сразу берет трубку.

— Уил я тебе скину геолокацию, там я оставил свою машину, забери запасные ключи из моего кабинеты и забери машину от туда.

— А ты где что забрать не можешь? — Говорит Уильям смеясь в трубку.

— Занят, Потом все объясню.

— Занятой ты наш, — Говорит тот в трубку, — Я тоже занят у меня встреча.

— Да хоть похороны Уил, не беси и езжай за моей машиной.

— Ладно, — Выдыхает тот и сбрасывает трубку.

Я откладываю телефон, и смотрю на Ади. Заснула, но все ровно сон не спокойный. Постоянно морщица будто бы рот зашивают. Уж я то точно знаю какого это.

Я поправляю на ней плед. Нет в клинику я её вести не собираюсь. Почему? Да потому что если отвезу то её придётся осматривать, я без проблем, я готов её хоть всю жизнь осматривать, но вот насчет этого эндометриоза дело есть. В клинике все гинекологи мужчины, я не перенесу того что кто-то будет трогать место которое должно быть только моим. Хотя пока что это не так, но это пока. А так я сделаю не только это место своим, я сделаю всю её своим. Она будет моей. До конца жизни. Даже если надо будет разобрать её как пазл, и когда я его разберу соединю со своим. Даже если они не будут подходить.

Люблю это чувство, как его там, собственность? Наверно.

Я усмехаюсь своим мыслям и поворачиваю руль в сторону своего дома. Подъезжаю к зданию и оплачиваю парковку.

Заезжаю и аккуратно ровно паркуюсь.

Выключаю мотор, выхожу из машины обхожу машину и открываю дверь. Аккуратно как младенца поправляю на ней плед и беру на руки, она утыкается носом в грудь, и также морщица.

Я иду поднимаю на нужный этаж, и понимаю что забыл карту от квартиры в машине, блять.

— Сука.

Я пытаюсь придерживать её одной рукой, и достаю телефон, кое как нахожу приложение, и открыв карту там провожу ею по замку двери, прохожу внутрь и первое что я делаю это отношу её в комнату. Кладу на кровать, затем возвращаюсь в прихожую закрываю дверь уже как нормальный человек. Я весь мокрый, но сначала нужно переодеть её она тоже в мокрой одежде. Я открываю свой шкаф и начинаю искать то что нужно. Так толстовка, носки, и нижнее белье. Блять. У меня нет женского белья. Я сново осматриваю весь шкаф, неужели все шлюхи которые проводили со мной ночь не оставили ни одного белья. Хотя и слава богу.

Я тяжело выдыхаю, беру свои белые боксеры от Calvin Klein и иду к кровати на котором она спит. И тут меня сново встречает новая проблема. Она сказала что у неё менструация, у меня в доме нету прокладок. Но у неё с собой была в машине сумка, там должно быть хоть что-то связанное с этими днями. И я надеюсь что она использует именно прокладки а не тампоны или ещё хуже менструальную чашу. Хотя от неё можно ожидать что угодна.

Я бросаю всю эту одежду на кровать рядом и сново выхожу из квартиры направляюсь вниз к её машине. Открываю заднюю дверь и беру её белую блестящую сумку со стразами. Открываю её, и слава богу там было то что нужно. Может быть если поискать нижнее белье тоже можно будет найти. Я осматриваю машину. Нет, здесь мне не повезло.

Я беру её сумку, и закрыв машину поднимаюсь обратно наверх.

Захожу в комнату и приступаю к переодеванию.

— Прости принцесса но без этого не как.

Я снимаю с неё чёрную рубашку, затем чёрную майку, джинсы, белье носки. Все летит на пол, я одеваю на неё свою толстовку, насчет «не спокойного сна» я беру свои слова обратно, за всё это время она ни разу не проснулась.

Я беру свои боксеры и прокладку.

— Как этим пользоваться? — Тихо говорю я и начинаю думать, и да я помню что именно я научил её это делать в детстве, но блять там были детские трусики с Том и Джерри а не мужеские боксеры мать твою.

Кое как разобравшись я клею прокладку на боксеры и одеваю на неё. Укрываю её уже нормальным теплым одеялом.

Я наконец-то но иду в душ, холодная вода стекала по телу, смывая лесную и дождливую влагу с тела. О господи сколько я этого ждал.

Я умываюсь переодеваюсь в нормальную, не мокрую, чистую одежду, повторюсь, чёрный мой любимый цвет, чёрные спортивные шорты и чёрная футболка идеальное сочетание.

Снова возвращаюсь к комнате. Она спит, наконец спокойно, под одеялом, которое я поправил так, чтобы ни один угол не вылез наружу. Дождь стучит по стеклу, в комнате тихо, только редкие удары капель напоминают о том, что мир за стенами всё ещё бурлит.

Я сажусь на край кровати и смотрю на неё. Лицо спокойное, даже красивое, несмотря на недавнюю боль. Внутри всё ещё жгучее чувство собственности, смешанное с удивлением: как такое хрупкое тело может быть такой сильной личностью?

Сквозь влажные волосы видны глаза, чуть прищуренные от сна. Я тихо, почти шепотом, говорю сам себе:

— Моя.

И ощущаю, как это слово весит больше, чем любой приказ, чем любой план, чем все букеты, которые я отправлял. Оно настоящие. Она — моя реальность, а не иллюзия из мыслей и фантазий

Я ложусь рядом обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в её мокрые волосы, даже после всего этого от неё пахнет черешней и розами. Этот запах меня всегда манил, с самого детства.
 
Хочу растянуть этот миг, где только я и она.

Я прижимаю её к своей груди, и спускаю руку под одеяло а затем и под толстовку которая была на ней. Кладу руку на её оголившийся живот и мягко массирую. Моя маленькая. Сладкая. Волшебная. Просто моя.

С этими мыслями я засыпаю.

«Каждый её вдох мой, каждый шаг её под моим контролем.»