81
-т/и-
я в университете и сейчас мы с девочками направляемся на пары.
вдруг к нам снова подходит ваня
-привет,- говорит он
-привет,- отвечаю я, прокручивая в голове мысль «да когда же ты от меня наконец отстанешь?»
-слушай, т/и, давай прогуляемся сегодня?
-вань, ну я же тебе прекрасно все сказала. у меня есть молодой человек и я не хочу ссорится с ним из-за этого.
-ну я хотел с тобой поговорить.
-о чем?
-о кое-чем важном,- произнес он и поправил рюкзак на спине.
-прости, но не получится.
———
я уже ехала домой. даня не смог за мной заехать, так как у него какой-то завал на работе, но он сказал, что вызовет мне водителя, чтобы я спокойно добралась домой.
по дороге я вдруг подумала, что некрасиво поступила с ваней, все же он ничего мне не сделал, а я с ним так обхожусь.
и я подумала, что просто заеду к нему домой, извинюсь и попрошу перестать общаться.
я набрала ване.
-але,- его голос раздался по ту сторону телефона
-привет, слушай, я все же передумала. давай я приеду к тебе домой и поговорим,- протараторила я
-что с даней поссорилась?,- его голос был какой-то странный, но я подумала, что это помехи в связи, такое часто бывает.
-скинь мне адрес,- не ответив на его вопрос, спросила я
-сейчас,- только раздалось его слова и он отключился
через минуту мне пришло сообщение от вани с адресом и геопозицией
я попросила водителя завести меня по этому адресу, сказала что у меня появилось срочное дело.
-вы можете ехать,- сказала я
-что мне говорить даниле вячеславовичу?
-скажите, что я делаю ему сюрприз и домой доберусь на такси
-хорошо,- большой крупный мужчина кивнул мне и сел в автомобиль
я позвонила в квартиру и мне сразу же открыли.
Я зашла в лифт – сплошь зеркало и металл. Настоящий рай для любителей селфи. Однако делать фото я не стала – почему-то мне было немного не по себе. И я лишь крепче сжималасумочку в руках и твердила себе, что вечер будет чудесным.
ваня жил на одиннадцатом этаже, и, честно сказать, я не сразу нашла его квартиру. Однако стоило мне нажать на звонок, как дверь почти сразу открылась. За порогом стоял Ваня, засунув руки в карманы темно-синих потертых джинсов. Взгляд у него был неожиданно веселым. Глаза блестели. На губах играла полуулыбка.
Кажется, он находился в хорошем настроении...
– Привет, т/и, – улыбнулся он мне и обнял, зарывшись носом в мои волосы. – Я думал, ты не придешь.
Я обняла его в ответ и отстранилась.
Ваня казался странным, но в чем было дело, я не понимала.
– Извини, что сначала я отказалась, – тихо сказала я. – Так вышло.
– Главное, что ты здесь, т/и. Со мной. Идем! – он энергично потянул меня за руку. – Я хочу показать тебе кое-что! Мой сюрприз.
Мне пришлось идти следом за ним из холла в огромную гостиную с большими окнами и выходом на лоджию. С первого взгляда было видно, что над сдержанным скандинавским дизайном с преобладанием белого цвета – арктического, яркого, бескомпромиссного – поработал опытный специалист. Каждая деталь была продумана, и в каждой мелочи читался стиль. Квартира под стать ване.
– У тебя здорово, – искренне сказала я.
– И холодно, – усмехнулся ваня
– А что за запах? – принюхалась я. пахло сладковатым дымом.
– Кальян курил, – ответил он. – Идем, т/и, идем.
Осмотреться Иванов мне не дал – повел дальше. И из гостиной мы попали в другую большую светлую комнату – Ваня назвал ее библиотекой. Помимо высоких полок с книгами и рабочего места здесь стояло фортепиано – тоже белоснежное. ваня, лучась все той же непонятной улыбкой, усадил меня на диван, сочетавший в себе элегантность и простоту, а сам опустился на тонконогую банкетку перед фортепиано и поднял крышку.
– Я хочу сыграть для тебя, т/и, – повернулся ко мне Ваня. Его взгляд горел, а движения стали нервными. Однако, что с ним, я не понимала. – Эту музыку я написал, думая о тебе.
– Что? – удивленно переспросила я, не ожидая ничего подобного. – Ты меня действительно удивил...
Его пальцы опустились на черно-белые клавиши, замерли на мгновение и неожиданно заскользили по ним – ловко и быстро, извлекая красивый звук. Кажется, этот прием называется глиссандо. А потом Ваня стал играть – технично и эмоционально, словно был настоящим пианистом. И лиричная легкая музыка, что лилась из-под его тонких ловких пальцев, околдовывала. Неужели он действительно сочинил ее, думая обо мне? Осознание этого было приятным, хоть и неожиданным. Однако оно же почему-то еще и смутно беспокоило.
Ваня играл, то откидывая голову и закрывая глаза, то низко склоняясь к клавишам. И в каждом его движении, в каждой эмоции, что появлялась на лице, сквозило удовольствие – ему нравилась музыка. Ему нравилось создавать ее.
Но чем больше я смотрела на иванова и слушала его музыку, тем больше мне казалось, что я совсем его не знаю. ваня неуловимо изменился: взгляд, мимика, жесты – все стало другим, чужим. И я не знала, хорошо это или плохо.
В какой-то момент я осознала, что, слушая Ваню, я смотрю не на него, а на свое отражение в большом окне, за которым было уже совсем темно – густой темно-синий поздний вечер опустился на улицы города. И вместо звезд во тьме горели окна высоких домов.
Лиричная приятная музыка сменилась и стала тревожной и драматичной. И звучала больше не светло, а темно. Однако такой она оставалась недолго – несколько завершающих ярких аккордов, и все закончилось. На смену звукам пришла тишина.
ваня замер, опустив ладони на колени и молча глядя на них. А я встала и зааплодировала.
– Это было чудесно! – сказала я, умолчав, что последняя часть мне не понравилась. – Ты потрясающе играешь, вань
– Спасибо, – усмехнулся он, резко встал и почти в одно мгновение оказался рядом со мной.
– Серьезно. Я не думала, что ты так талантлив, – призналась я. – Ты это сам написал, да?