Глава 18

Прошло уже несколько дней, и сегодня, уже придя в себя после праздничной суеты, Мона чувствовала себя немного рассеяно. В этот момент она оказалась на кухне, где Ким уже творил свои кулинарные чудеса. Он был погружен в работу: аккуратно нарезал овощи, следил за огнем в плите и создавал что-то особенное для предстоящего визита своей мамы – Сары Миллер. Его лицо было сосредоточенным и спокойным. Мона же ходила по кухне как неприкаянная, не зная за что взяться или чем заняться. Внутри нее боролись чувства: трепетное ожидание встречи с мамой Кима и нежность к своему возлюбленному. Она подошла к нему и мягко попросила:

— Ким, дай мне тебе помочь, – ее голос прозвучал тихо, но полон искренней просьбы.

Она навалилась на кухонную тумбу, слегка наклонилась вперед и заглянула ему в глаза, полными нежности и трепета. В этом взгляде читалась искренняя забота о нем и желание быть рядом. Ким остановился на мгновение, его взгляд мягко скользнул по лицу Моны. Он улыбнулся ей тепло и ласково: его губы изогнулись в нежной улыбке, а глаза засияли добротой. Его рука медленно поднялась к ее подбородку, он коснулся его кончиками пальцев так бережно, словно боялся нарушить хрупкую гармонию этого момента. Затем он мягко притянул ее к себе, его губы коснулись ее губ в нежном поцелуе, оставляя на них тепло и ласку.

— Отдыхай, – прошептал он тихо между поцелуями. — Я справлюсь со всем сам.

Мона вздохнула тихо, она решила не настаивать больше на помощи Кима. Его спокойствие и нежелание отвлекаться от своих дел говорили о том, что он тоже нуждается в этом пространстве и времени. Она мягко повернулась и направилась в гостиную комнату, которая плавно соединялась с кухней через открытый проем.

У стены стоял мольберт, высокий, деревянный, с аккуратно закрепленным холстом. На нем уже была начата картина – незаконченный шедевр, который должен был завершиться к концу учебного года. Работа над ним только начиналась: мазки еще были свежими, линии не до конца уточненными. Внутри Моны кипели мысли: ей предстояло еще много работы, много деталей и нюансов, чтобы передать всю ту гамму чувств и образов, которые она задумала.

Девушка подошла ближе к мольберту. Ее пальцы мягко коснулись деревянной рамы, словно пытаясь ощутить энергию этого полотна. Взгляд ее был сосредоточен, глаза искали вдохновение среди неоконченных линий и смелых мазков. Она взяла тонкую кисть с мягким ворсом и начала медленно наносить первые штрихи. Каждое движение было продуманным и бережным. Мона погрузилась в работу полностью: ее руки двигались плавно и уверенно, создавая слои цвета – яркие и насыщенные или нежные и прозрачные.

Ким ненадолго оторвался от готовки, чтобы взглянуть на свою девушку. В этот момент он почувствовал особую нежность, которая охватывала его сердце, он любил наблюдать за ней в такие минуты, когда она полностью погружалась в свое творчество. Ее лицо было сосредоточенным, подбородок чуть приподнят. Волосы аккуратно собраны в пучок, чтобы ничто не мешало работе. Мона выглядела так естественно и спокойно. В квартире было немного прохладно, воздух казался свежим и чуть прохладным после утренней суеты. Поэтому она накинула на плечи мягкий кашемировый кардиган темно-серого цвета, он мягко облегал ее фигуру, добавляя ощущение тепла и уюта.

Ким подошел и встал за спиной девушки, его взгляд был полон тихой любви и восхищения. Он наблюдал за плавными движениями ее рук, как кисть скользит по холсту, оставляя за собой тонкие мазки. Внутри него бушевали чувства: трепет перед ее талантом и одновременно легкую тревогу за ту загадочную картину, которая медленно проявлялась на полотне – образ человека медленно складывался из мазков и теней. Но особенно привлекали его глаза – темные, загадочные, словно скрывающие что-то очень важное. В них он видел нечто большее: взгляд казался наполненным внутренней силой и даже злом, которое вот-вот возьмет верх над человеком. Эти глаза будто говорили о внутренней борьбе, о темных силах, таящихся внутри каждого из нас.

В этот момент Ким приблизился к Моне, он мягко, с нежностью, приблизил свое лицо к ее уху и спросил:

— Почему именно такой образ? – его голос был тихим, но полным искреннего интереса.

Его крепкие ладони легли на плечи девушки. Он начал мягко массировать их, ощущая каждую мышцу под кожей. Мона задумалась. Внутри нее бушевали противоречивые чувства: с одной стороны, память о человеке, который недавно вселял в нее ужас – Александр. Этот человек был для нее символом страха и опасности. Его образ прочно засел в ее подсознании, окрашивая каждую мысль и каждое движение. Но за последние встречи с ним что-то изменилось: он предстал перед ней совсем с другой стороны. Он показал себя спокойным, приветливым молодым человеком, разделяющим некоторые ее предпочтения и взгляды. Именно это удивительное превращение сбило с толку Мону: исчезла та безумная тень в его глазах, та безумная энергия разрушения и страха. Казалось, что за загадочной фигурой на холсте она потеряла привязку к кому-то или чему-то конкретному. Образ стал более свободным от оков прошлого, он приобрел какую-то новую жизнь вне рамок страха или боли.

— Не знаю, – коротко произнесла она после паузы, решив оставить свои размышления при себе.

— Получается очень красиво и проникновенно, – сказал он мягко. Его голос был полон искренней похвалы, он знал цену этим словам для нее.

Молодой мужчина вернулся на кухню: овощи на плите почти потушились, аромат свежих трав смешивался с теплом кухни. Мона же продолжила работу над картиной: кисть скользила по холсту с новой силой, словно она искала способ выразить то самое непередаваемое чувство внутри себя. Вдруг Ким крикнул из кухни:

— Мона! Позвони маме, пожалуйста! Напомни ей, что мы ждем её к пяти часам!

Она отложила кисточку на подставку и стала искать телефон. Но чем дольше она искала по всей комнате, , среди разбросанных вещей на столе или в карманах одежды, тем яснее становилось, что телефон исчез, как исчезают иногда важные вещи. Прошло около десяти минут, как Мона безуспешно искала свой телефон. Она обошла всю квартиру и все равно так и не нашла устройство.

— Ким, ты нигде не видел мой телефон? – спросила она, обращаясь к нему с надеждой и легкой ноткой отчаяния в голосе.

Ким повернулся к ней медленно, чуть приподнял брови и ответил:

— Нет. Не нашла?

Мона вздохнула и покачала головой. Ее глаза опустились вниз, а губы чуть дрогнули, она чувствовала легкое раздражение. Внутри бушевали мысли: где же он может быть? Когда она его видела? И вдруг ей пришла в голову одна мысль: возможно, она оставила его где-то вне дома. Она попыталась восстановить в памяти последние моменты: где именно держала телефон в руках в последний раз? В голове всплыли образы – дом Алекса, их общий праздник Нового года. И именно там она последний раз держала свой телефон в руке или на столе рядом с собой. Вероятность того, что он остался там, казалась вполне логичной: ведь в другие дни Мона проводила время дома с Кимом.

— Скорее всего я его забыла у Алекса. Либо я его потеряла, – произнесла она тихо и немного грустно.

Внутри зазвучала нотка сожаления, ведь в телефоне была вся ее жизнь: фотографии, контакты близких и родных людей.

— Не волнуйся, – спокойно сказал он. — Позвони с моего телефона Алексу, узнай у него насчет телефона.

Эти слова придали девушке немного уверенности. Она взяла телефон Кима, открыла список контактов и нашла имя Александра. Она нажала на номер и услышала протяжные гудки. На другом конце провода раздался низкий, немного хрипловатый мужской голос:

— Привет, Ким, – в его голосе прозвучала нотка удивления. Он явно не ожидал звонка от этого человека.

— Алекс, привет. Это Мона, – произнесла она чуть торопливо.

На другом конце послышался глубокий вздох, словно он немного удивился или даже озадачился. Потом раздался спокойный и дружелюбный голос:

— Здравствуй, Мона. Я теперь удивлен вдвойне.

Мона почувствовала облегчение и немного расслабилась. Внутри она уже надеялась на положительный исход: может быть, телефон действительно у Алекса.

— Извини, если отвлекла тебя, – продолжила она. — Но я хотела узнать: не находил ли ты у себя в доме телефон? Он в розовом чехле.

В ответ на ее вопрос наступила пауза. В этот момент издалека донесся голос взрослой женщины:

— Да, сэр, находила. Оставила его на комоде в гостиной.

В этот момент Мона почувствовала облегчение – телефон у Алекса. Она сделала глубокий вдох и чуть улыбнулась себе.

— Да, Мона, – продолжил Александр. — Телефон у меня.

Эти слова прозвучали как облегчение для девушки. Она почувствовала внутри себя приятное тепло, ведь теперь проблема казалась решенной. Ее сердце немного успокоилось.

— Замечательно! – воскликнула она с легкой радостью в голосе. — Я могу за ним заехать?

Александр замолчал на мгновение, всего лишь пару секунд, но для Моны это было заметно. Она услышала его тяжелое дыхание и почувствовала небольшое напряжение.

— Конечно, – ответил он наконец. — Я целый день сегодня дома. Поэтому приезжай в любое удобное для тебя время.

Мона почувствовала внутри себя прилив уверенности и благодарности.

— Спасибо, Алекс, – сказала девушка и сбросила вызов.

Она аккуратно положила телефон Кима на стол и, не торопясь, направилась в спальню. В комнате было тихо, лишь мягкий свет лампы создавал уютную атмосферу. Мона надела черные брюки и теплый алый джемпер Кима, мягкий и приятный на ощупь, который хорошо согревал.

Проходя через гостиную, она заметила, как за окнами застывший снег отражает бледный свет уличных фонарей. В коридоре почувствовался свежий морозный воздух, зима напоминала о себе даже внутри дома. В этот момент из-за двери появился Ким. Его лицо было немного озадаченным: он смотрел на нее с легким недоумением, словно не понимал, куда она так спешит.

— Телефон у Алекса, я съезжу к нему, – спокойно объяснила Мона, уже повязывая шарф вокруг шеи. — Мне нужно его забрать.

Ким посмотрел на нее с заботой и предложил:

— Давай я тебя отвезу?

Она улыбнулась ему тепло и мягко ответила:

— Не волнуйся, я поеду на такси. Тем более твоя мама скоро придет.

Подойдя ближе, она коснулась его плеча рукой. Взгляд ее был полон теплоты и благодарности. Перед уходом она наклонилась и оставила на его губах нежный поцелуй.

— Я скоро, – тихо сказала она перед тем, как скрыться за дверью.

На улице уже стемнело. Город казался спокойным после праздничных дней. Мона поймала такси, что проезжало около ее дома, ощущение зимней прохлады пробирало до костей. Машина мягко тронулась с места, оставляя за собой следы на заснеженных улицах. Внутри было тепло: мягкие сиденья обиты кожей, а воздух наполнял свежий аромат цитрусовых освежителей.

Дорога пролегала через пустынные улицы Нью-Йорка, еще не отошедшие от новогоднего веселья: огни гирлянд мерцали в темноте, а редкие прохожие спешили по своим делам или укрывались в тепле кафе и магазинов. Машина уверенно двигалась по заснеженным дорогам, постепенно входя в лесополосу, густой массив деревьев по обе стороны создавал ощущение уединения и спокойствия. За окнами мелькали силуэты сосен под снегом, вокруг царила тишина.

Вдали постепенно проступило знакомое очертание дома – массивное. Вечернее небо уже окрасилось в темно-синий цвет, и последние лучи солнца исчезали за линией горизонта. Выходя из салона машины, Мона обратилась к мужчине за рулем, он был среднего возраста, с легкой сединой в волосах и доброжелательным выражением лица.

— Подождите меня, пожалуйста. Буквально минут десять, пятнадцать.

Его глаза мужчины внимательно следили за ней, когда она говорила. В его голосе чувствовалась искренняя готовность помочь.

— Хорошо, мисс. Жду вас, – ответил он с мягкой улыбкой.

Она поблагодарила его коротким кивком и вышла из машины. Ветер слегка покалывал лицо, когда она направилась к высоким воротам дома. Они были массивными, из темного металла, украшенными узорчатой ковкой. Вечерний воздух наполнял запах свежего снега и морозной свежести, вокруг царила тишина, лишь иногда слышался тихий шелест ветра в ветвях деревьев.

Мона подошла к воротам и нажала на звонок. Через несколько минут распахнулись массивные створки. Перед ней предстала широкая тропинка, вымощенная каменной плиткой, которая вела прямо к главному входу дома. Она сделала несколько быстрых шагов по тропинке, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду.

На улице становилось все холоднее, морозный воздух заставлял ее торопиться, ей хотелось скорее оказаться в теплом помещении. Когда Мона поднялась по ступенькам, ведущим к входной двери, ее заметила работница дома, женщина средних лет, с аккуратной прической и доброжелательным выражением лица. Она сразу же открыла дверь, пропуская девушку внутрь. Вежливо улыбаясь, женщина произнесла:

— Добрый вечер, мисс.

Голос ее был мягким и спокойным, с легким оттенком уважения. Мона узнала его, это был тот самый голос, который она слышала во время разговора с Алексом. Внутри дома царила тишина, лишь тихий шелест шагов и приглушенный свет создавали ощущение уюта и спокойствия.

Работница помогла девушке снять верхнюю одежду, теплое пальто и шарф. После этого она указала:

— Мистер Баскервилл в гостиной. Идите направо и до конца.

Мона поблагодарила женщину коротким кивком и направилась по указанному маршруту. Коридор был просторным, стены его украшали картины – произведения искусства, которые оставались незаметными на фоне праздничной суеты. Теперь же, в вечернем освещении, они словно ожили: рамы были массивными, позолоченными, с резными узорами по краям. Каждая картина – это отдельный мир, наполненный цветом и движением.

Приглядевшись к холстам, Мона почувствовала трепет: перед ней раскрывались шедевры великих мастеров – Моне с его мягкими мазками и игрой света, Ван Гог с яркими красками и экспрессивными линиями, Ренуар с нежными портретами и пейзажами, Гоген с насыщенными цветами и необычными композициями. Внутри нее зашевелились эмоции: сердце забилось чуть быстрее. Она остановилась на мгновение, словно боясь пропустить хоть один штрих этого мира. Для нее живопись не просто увлечение или хобби, это смысл жизни.

Мона полностью погрузилась в этот мир красок и форм. Ее глаза блестели от восхищения, казалось, что картины вот-вот оживут под ее взглядом. Она чувствовала их энергию, их историю, каждую линию и каждый мазок она воспринимала как часть своей души.

В этот момент она не заметила за спиной легкое движение или тень на стене. Александр стоял неподалеку, он наблюдал за ней из тени коридора. Его взгляд был полон восхищения и страсти. Он смотрел на девушку так пристально, будто хотел запомнить каждое движение ее тела, каждую эмоцию на лице. Его глаза горели от одержимости: он не мог представить свою жизнь без нее. Для него Мона была не просто женщиной или объектом восхищения, она стала смыслом его существования.

Он любовался ею молча: как она поглощена искусством, как ее лицо озаряет искреннее восхищение перед шедеврами мировой живописи. В его сердце зародилась сильная привязанность, он чувствовал себя связанным с ней невидимой нитью страсти и желания быть рядом всегда. Он знал: без нее его жизнь потеряет смысл, именно она наполняет его существование светом и смыслом. И сейчас он стоял неподвижно в тени коридора, наслаждаясь этим моментом – моментом полного единения с девушкой через искусство, которое для нее было всем.

Мона стояла неподвижно, словно зачарованная, перед картиной Поля Гогена «Улица Жувене». Свет он настенной лампы мягко падал на холст, подчеркивая насыщенные цвета и тонкую игру мазков. Ее глаза были широко раскрыты, а лицо – выражение искреннего восхищения. Она тихо прошептала:

— Волшебно.

В ее голосе звучала искренняя трепетность, словно она оказалась в другом мире, полном красоты и гармонии. В этот момент она полностью погрузилась в ощущение, что перед ней не просто картина, а окно в иной мир.

— Согласен, – произнес он тихо, почти шепотом. — Это действительно волшебно.

Из тени внезапно вышел Алекс. Он появился тихо, и его появление вызвало у Моны легкое вздрагивание. Но она быстро взяла себя в руки и мягко улыбнулась, снова переводя взгляд на полотно. Его фигура, высокий мужчина с русыми волосами и спокойным выражением лица, остановилась рядом. Он внимательно смотрел на картину, его глаза блестели от интереса и одобрения.

Мона повернулась к нему чуть сдержанно, но в ее взгляде читалась искренняя заинтересованность. Алекс продолжил:

— Это репродукция. Купил я ее в Париже, в тот вечер, когда мы с тобой встретились. Ее нарисовал какой-то молодой художник, имя его я, к сожалению, не запомнил. Но чувствуется талант и особое отношение к живописи.

Алекс наблюдал за девушкой со стороны. Его взгляд был полон восхищения и страсти. Ее лицо было открытым и искренним: глаза сияли от восторга, губы чуть приоткрыты от удивления. Она казалась такой естественной – без масок и притворства, полностью отдаваясь своему увлечению. Его сердце трепетало при виде нее: он чувствовал сильную привязанность и одержимость этой девушкой. Для него Мона была чем-то большим – она стала воплощением красоты и чистоты его мечтаний. Он любил все в ней: ее искренность, добрую душу, талантливость и даже родинку на щеке – маленький штрих, который делал ее уникальной.

Вдруг Мона вспомнила, для чего она сюда приехала. Повернувшись лицом к молодому человеку, сказала:

— Я, собственно, за телефоном приехала, – сопровождая сказанное, доброй улыбкой.

— Конечно. Пошли, он в комнате.

Алекс мягко пропустил девушку вперед, следуя за ней по широкому коридору. В воздухе ощущался терпкий аромат ее духов – смесь корицы и древесно-цитрусовых нот, которая сразу же заполнила его чувства. Этот запах словно окутал его полностью, и он почувствовал, как рассудок немного рассеян. Его дыхание стало прерывистым, а внутри зажегся огонь, тепло разлилось по всему телу, вызывая ощущение легкой дрожи и внутреннего возбуждения.

Когда они вошли в гостиную, Мона остановилась и оглядела комнату с новым взглядом. Теперь она казалась совершенно иной – безлюдной и уютной одновременно. Теплый свет настольной лампы мягко освещал пространство. Большие окна были закрыты тяжелыми темно-бордовыми шторами, придававшими комнате особую интимность. Мебель выполнена из дерева теплого оттенка, столы и стулья выглядели добротными. Ткани на диванах и креслах были молочного цвета, сливаясь с белоснежными стенами дома.

На низком стеклянном столике Мона заметила открытую бутылку красного вина и пару бокалов. Один из них был наполовину заполнен темно-алым напитком, словно приглашая к совместному отдыху или разговору. Вся обстановка говорила о спокойствии и домашнем тепле, о том, что здесь царит умиротворение.

Мона внимательно изучала детали комнаты, произнеся:

— Как будто это совсем другой дом. Он такой тихий и уютный.

Алекс усмехнулся, присаживаясь на длинный диван. В его взгляде читалась некоторая доля удовлетворения, он чувствовал себя хозяином этого пространства. Он взял бокал с вином в руку и ответил:

— Согласен. Вечеринка на Новый год превращает этот дом во что-то совершенно другое.

Он сделал паузу, делая глоток из бокала, затем добавил:

— Выпьешь?

Мона покачала головой:

— Нет, спасибо. Я тороплюсь домой.

В этот момент в глазах Алекса промелькнула тень раздражения. Его взгляд стал чуть более холодным, а лицо – жестче. Отказ девушки вызвал в нем внутреннюю волну злости, ту самую злость, которая не собиралась быстро исчезать. Он почувствовал легкое раздражение: почему она не слушается? Почему не остается рядом? Ему хотелось видеть ее здесь сейчас, рядом с ним, подчиненной его желаниям.

Он немного нахмурился и спросил с заметной ноткой раздражения:

— Какие-то планы?

Мона почувствовала его тон и слабо поморщилась, ей не нравился этот холодный голос, эта настойчивость в требовании. Но она решила не обращать внимания на его настроение и спокойно ответила:

— Да. Поэтому отдай мне телефон, и я поеду. Такси ждет.

Ее слова прозвучали твердо и ясно, несмотря на внутреннее напряжение в комнате. Она понимала: сейчас важно уйти как можно скорее. Но внутри она чувствовала легкое напряжение, ведь Алекс был явно недоволен ее отказом. Его раздраженность была заметна даже по тому взгляду: он хотел контролировать ситуацию полностью.

Алекс смотрел на нее с некоторым внутренним сопротивлением, он хотел бы удержать ее здесь любой ценой, чтобы она была под его контролем. И сейчас он испытывал явное недовольство тем, что она не поддается ему так легко. Для него эта девушка стала чем-то очень важным, чем-то настолько желанным, что любой отказ воспринимался как личное оскорбление или вызов его власти.

— Хорошо, – процедил он.

Алекс встал с дивана, оставляя бокал с вином на столике. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась злость. Он медленно вышел из комнаты, и через минуту вернулся, держа в руке телефон Моны. В его движениях чувствовалась какая-то напряженность, словно он уже предчувствовал что-то неприятное.

— Спасибо, – коротко поблагодарила его Мона. — Пока.

Уже собираясь покинуть гостиницу, она заметила, как Александр смотрит на нее. Взгляд его был напряженным, почти безумным. В этот момент она почувствовала, как внутри у нее зашевелилось тревожное предчувствие. Алекс был не таким, каким обычно казался, его лицо было искажено каким-то внутренним волнением, а глаза – безумными и яростными. Девушка ушла в сторону коридора, желая скорее покинуть этот дом.

Александр остался один в просторной гостиной. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом его дыхания. Он стоял неподвижно, словно в оцепенении, и его взгляд был сосредоточен на предметах вокруг. В этот момент его сознание будто погрузилось в туман, мысли путались, чувства смешивались. Рука его медленно потянулась к столу, и он схватил бутылку вина, которая стояла там. Внутри него боролись эмоции: желание остановить Мону, страх потерять контроль и отчаяние. Казалось, что именно эта бутылка стала орудием его внутренней борьбы – символом его неспособности справиться с ситуацией и одновременно инструментом для попытки что-то изменить.

Он сделал быстрый шаг вперед, следуя за девушкой. Мона собиралась обуваться, быстро надевая сапоги. В этот момент он оказался прямо перед ней. Она подняла голову и встретилась взглядом с Александра. Его глаза были полны безумия – яркие, напряженные, словно он был на грани потери рассудка. В его взгляде читались внутренняя борьба и готовность к чему-то решительному.

Внутри нее зашевелились тревога и предчувствие беды. Мона заметила бутылку вина в его руке, тяжелую и крепкую, и вдруг ощутила страх. Она попыталась сделать шаг назад, но в этот момент Алекс резко занес бутылку над своей головой, отчего остатки напитка вылились из узкого горлышка, и с силой опустил вниз прямо на ее макушку. Треск стекла разорвал повисшую тишину.

Боль была невыносимой. Мона почувствовала резкий удар. В голове зазвенело, перед глазами вспыхнули яркие вспышки света. Внутри все сжалось от острой боли, казалось, что ее мозг раскалывается на части. Она не успела ничего понять: тело подломилось под напором боли и рухнуло на мраморный пол.

В этот момент Алекс почувствовал волну страха, он увидел ее безжизненное тело на полу и понял: иначе остановить девушку было нельзя. Его сердце забилось быстрее, кровь закипела внутри. Он стоял неподвижно, наблюдая за темной тенью на полу, за женщиной, которую он так хотел удержать рядом. Внутри бушевала смесь страха и злости: он понимал, что потерял контроль над ситуацией и теперь не сможет вернуть все обратно.

Алекс заметил, что рядом с головой Моны начала образовываться небольшая кровавая лужица. Тонкая струйка алого цвета медленно растекалась по мраморному полу, создавая яркий контраст с его светлым покрытием. В этот момент его сердце сжалось от внезапного ужаса. Он почувствовал, как по всему телу пробежал мороз, который прошелся по его костям. В голове зазвучали тревожные мысли: он мог убить ее, свою любимую, ту женщину, которая была для него всем.

Внутри Алекса разгорелся страх не просто за последствия, а глубокое ощущение того, что он совершил непоправимое. Его руки дрожали, а в глазах застыло ужасное понимание: он мог лишить ее жизни. Вся его любовь и привязанность вдруг оказались под угрозой, и он осознавал это слишком ясно. В этот момент перед ним стояла не только фигура Моны на полу, но и образ собственной безумной силы, которая могла разрушить все самое дорогое ему.

Александр наклонился над Моной, внимательно всматриваясь в ее лицо. Он надеялся, что она подает хоть какие-то признаки жизни. Он почувствовал едва заметное движение – тонкое, ровное дыхание на его пальце. Это было небольшое утешение, но оно давало надежду. Страх, который сковал его тело после случившегося, начал медленно отступать.

Молодой мужчина аккуратно поднял девушку на руки. Его сердце билось учащенно, когда он переносил ее на второй этаж, в свою спальню. Внутри он испытывал тревогу за ее состояние. Он не мог поверить в то, что держит ее так близко – лицо Моны было всего в нескольких сантиметрах от его глаз, и он ощущал тепло ее кожи, слышал тихий шепот дыхания.

Комната Алекса была просторной и минималистичной: одна большая кровать с мягким матрасом и аккуратно расстеленным постельным бельем, небольшой письменный стол у стены. В помещении стоял полумрак, только слабый свет из-за тяжелых штор проникал внутрь, создавая мягкую тень и спокойную атмосферу после напряженного события.

Александр аккуратно положил Мону на кровать. Он быстро заметил кровь, сочившуюся из раны на голове девушки. Она мгновенно окрасила белое постельное белье в яркий алый цвет. Не теряя времени, он взял аптечку и необходимые медицинские инструменты, которые он ранее использовал для отработки хирургических навыков, и принялся за работу. Он аккуратно сбрил с головы Моны часть волос вокруг раны. Его движения были точными и спокойными, как у опытного хирурга. Он тщательно очистил рану от крови и загрязнений с помощью антисептического раствора, избегая любых резких движений или лишнего давления. Затем Александр аккуратно зашил рану тонкими швами, деликатно и точно, чтобы минимизировать риск инфекции и обеспечить быстрое заживление. Весь процесс был выполнен с профессиональной точностью: он следил за каждым движением, чтобы не причинить дополнительной боли или травмы девушке. Для стерильности Алекс перебинтовал голову девушки.

Затем он аккуратно и бережно положил голову Моны на чистую, свежую подушку. Александр осторожно натянул одеяло, чтобы полностью укрыть ее, стараясь не нарушить ее покой. В комнате царила тишина, лишь слабое освещение мягко освещало пространство, создавая ощущение уединения и спокойствия. Он внимательно взглянул на лицо девушки – бледное, с тонкими чертами, которые казались особенно хрупкими после всего произошедшего. Ее ресницы слегка подрагивали, а дыхание постепенно выравнивалось, становясь более спокойным.

Парень медленно приблизился к ее лицу. Его сердце билось учащенно, он чувствовал внутри сильное волнение и одновременно глубокое облегчение. Он не мог оторвать взгляда от ее лица, словно боясь пропустить хоть малейший признак жизни или изменения. Его губы мягко коснулись щеки Моны, она была чуть теплее, чем ожидал, и он оставил на ней нежный поцелуй. В этот момент он почувствовал, что теперь она принадлежит ему, что рядом с ним есть человек, которого он так долго хотел заполучить.

Дрожь пробежала по его телу, не от страха или усталости, а от того, что все происходило наяву. Он осознавал: она здесь, рядом с ним, и он может прикоснуться к ней, поцеловать ее еще раз. Внутри его зажглась тихая радость, он был одержим этим чувством: что теперь Мона – часть его жизни.

Закрыв дверь в спальню на ключ, Александр спустился на первый этаж дома. В коридоре царила тишина, лишь тихий шум шагов и шорохи из кухни ее нарушали. Там, у раковины, домработница миссис Робертс аккуратно домывала посуду. Она работала быстро и аккуратно, не отвлекаясь от своих обязанностей.

Молодой человек подошел к ней и спросил тихо, с легким волнением в голосе:

— Миссис Робертс, вы сделали то, что я просил?

Женщина повернулась к нему и улыбнулась:

— Да, мистер Баскервилл. Я сказала водителю такси, что девушка задержится. Оплатила проезд мисс, и он сразу уехал.

Александр кивнул, его лицо было сосредоточенным, в мыслях он уже представлял дальнейшие шаги. Он задумчиво произнес:

— Благодарю вас, миссис Робертс. Вы просили отпуск?

Женщина мягко улыбнулась и кивнула:

— Да, мистер Баскервилл.

— Тогда с завтрашнего дня вы свободны. Сегодня вы тоже можете уйти.

Миссис Робертс не стала спорить или задавать вопросов, она просто закончила мыть посуду, аккуратно оставила фартук на полочке и направилась в соседнюю комнату, где хранились ее вещи. Вдогонку Алекс произнес:

— И прошу вас выйти через задний двор.

Александр наблюдал за ней, он понимал необходимость этого распоряжения, и сама женщина не стал задавать лишних вопросов. Минут через пятнадцать в доме остались только он и без сознания лежащая на втором этаже Мона.

Внутри его охватило ощущение тревоги. Он быстро направился в комнату, где хранились все необходимые средства для уборки. Там Алекс взял ведро, губки, мягкие тряпки и средство для мытья мраморного пола. Выйдя в коридор, он увидел следы крови – небольшую лужицу на мраморном покрытии пола. Она была слегка размазана и еще не полностью высохла.

Александр принялся за работу: аккуратно взял тряпку и смочил ее средством для мытья пола. Он начал осторожно протирать кровь, движения были медленными и точными, чтобы не разнести пятна дальше по полу. Он старался работать максимально аккуратно: каждое движение было продуманным, чтобы кровь полностью исчезла с поверхности.

Он тщательно оттирает кровь от мраморных плиток, сначала смоченной тряпкой удалял крупные пятна, затем использовал сухую ткань для впитывания остатков влаги и пятен. Его руки двигались уверенно, Алекс делал все так же аккуратно и тщательно, как при обработке раны или выполнении хирургической операции.

Когда пол был очищен до блеска и следов крови уже не оставалось видно. Александр отошел назад на несколько шагов, осмотрел результат своей работы, удовлетворение от выполненного дела сменилось внутренним ощущением ответственности за все происходящее вокруг него. Теперь он понимал, что нигде нельзя было оступиться, иначе настанут необратимые последствия.

Александр сидел в комнате, его взгляд метался по окружающей обстановке. В голове крутились мысли о предстоящих действиях, о том, что нужно было сделать дальше. В спешке он начал искать телефон, почти судорожно, словно боялся упустить возможность спасти себя. Его рука дрожала, когда он нашёл устройство и быстро разблокировал его. В списке контактов он нашёл нужный номер и нажал кнопку вызова.

На экране мелькала круглая иконка соединения, но долгое время не было никакого ответа. Александр почувствовал, как раздражение нарастает вместе с ожиданием. Время тянулось медленно, и каждый секунд казался вечностью. Он сжался в кресле, напряжённо вслушиваясь в тишину. И вдруг на другом конце линии раздался женский голос, спокойный, чуть приглушённый, но ясный:

— Привет, Алекс.

Эти слова прозвучали как сигнал надежды. Александр мгновенно почувствовал облегчение и одновременно напряжение. Он собрался с мыслями и твердо произнёс:

— Кортни, приедь ко мне.

В его голосе слышалась решительность, он не позволял себе колебаний или сомнений. Внутри у него кипели эмоции: тревога, ожидание и ощущение необходимости срочного действия. Он понимал, сейчас всё зависит от того, сможет ли все пойти по его плану.