Украденный цветок.

Смотреть на него не легко. Словно острые шипы в сердце впиваются. И верёвки на шее душат. Душат и душат.

Несправедливо. Очень несправедливо жизнь поступила по отношению ко мне. И кто виноват в том, что влюбилась в этого человека? Чем думала, если не головой? Больная идиотка, сама себе капкан выбрала. Красивый такой, усыпанный золотом и сладкой ватой. То, что притягивает больше всего.
Красивую жизнь желала, богатого и сильного мужа, который любил бы взаимно и смотрел только на меня. Горы бы сворачивал ради меня, в обиду бы не давал.

И вот он смотрит прямо мне в глаза. Молча, словно взглядом убивает. Медленно так, постепенно. И жутко больно.
А во мне слов нет, язык будто проглотила. Может, так и есть. От страха и боли уже не понимаю ничего.

— Арлин, я вот одного не понимаю. — Зейн клонит голову на бок, рассматривает меня. — Тебе чего не хватало? Я тебе ещё даже не все дать успел. Какого черта ты сбежала? Я готов золото к твоим ногам сыпать, бриллианты. Что тебе ещё нужно?

— Глупым не будь. — Мой голос хрипит. Опускаю взгляд, качая головой. — Ничего мне от тебя не нужно, Зейн. Я только свободу прошу, не больше.

— Свобода. — Зейн произносит это слово медленно, словно смакуя. На вкус пробует, будто слышит впервые. — Расскажи мне, милая, где ты свободных людей видела. Пальцем покажи, я тут же тебе такой же праздник устрою.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Нет, малыш, не понял. — Зейн опускается на корточки передо мной. В глаза заглянуть не пытается, и я тоже. — Арлин, ты разозлила меня. — Продолжает спокойно.

— Ты меня тоже. — Шепчу одними губами. — Что ты натворил.. сколько мерзости. И все из - за меня. Не говори, что любишь. Не поверю. В тебе просто чувство собственничества кричит.

— А разве любовь и чувство собственничества - разные вещи?

— Да. — Отвечаю почти бойко. — Тебе,наверное, не понять.

— Куда уж мне, малыш, до этого великого чувства. — В этих нотках я слышу, что Зейн глаза закатывает. — А теперь, Арлин, слушай меня. Разозлила ты меня знатно. Сначала я думал, как найду тебя, на цепь посажу, словно собаку. На заказ сделают тебе ошейник. Самый дорогой, красивый, с бриллиантами и золотой оправой. Сидела бы ты возле моей кровати, нежная моя, сексуальная. И трахал бы я тебя, ласкал бы, когда мне захочется. А потом я успокоился. Понял, что ты правда лучшего заслуживаешь. — Дергаюсь, но голову не поднимаю, когда на мои волосы опускается рука Зейна. Перебирает мягкие локоны, играет с бантом. Хочу скривиться от того, насколько его слова, насколько вся эта ситуация противна мне. Но молча терплю, слово не произношу. — И понял, что хочу, чтобы ближе ко мне ты была.

— Неужели нашёл идею получше, чем посадить меня на цепь? — Горько усмехаюсь.

— Как же я люблю твой голос. — Шепчет Зейн, затем продолжает громче. — Да, и эта идея будет тебе по душе.

Молчу, не поднимая взгляд, когда Зейн медленными и даже нежными движениями начинает развязывать бант на моей голове. Пальцами мимолетно касается горячей кожи, разнося мурашки по телу. На мгновение даже легче становится, но вся эта ситуация отрезвляет и не даёт расслабиться.

— Ты пойдёшь за меня замуж. — Зейн говорит это неожиданно, но совершенно спокойно. А мои зрачки от шока расширяются. Вскидываю голову, тут же встречаясь с тёмными глазами Зейна. И в них ни капли озорства, ни капли юмора. Он абсолютно серьёзен. — Что ты так на меня смотришь? Прекрасно знаю, что замужество для некоторых женщин - та ещё клетка. Может, для тебя это будет неким наказанием. Может, ты успокоишься.

— Ты серьёзно думаешь, что будешь счастлив с девушкой, которая будет жить с тобой в браке в ненависти?

— Ненависть, чувство собственничества.. — Зейн усмехается, откидывает бант на пол возле кровати. — И как ты ещё назовёшь «любовь»?

— Зачем ты хочешь замучить меня? — Зажимаю нижнюю губу между зубов. Качаю головой, а в уголках глаз уже вновь слезы собираются. — Ты такой же сумасшедший, да? Как Луи, как Гарри? Хочешь приручить меня? Или ты серьёзно думаешь, что я буду жить с тобой спокойно после того, как ты угрожал мне оружем? После всего, что произошло между нами? Ты правда думаешь, что я дам свое согласие? Любовь.. она не все спасти может, Зейн.

— Думай так, если тебе так легче. — Он кивает. Кладёт ладони на мои щеки, слегка сжимая. Его чёрные глаза устремлены в мои. Угольки.

— Отпусти меня. — Говорю неожиданно смело. Потому что чувствую, если сейчас не произнесу эти слова, будет поздно. Совсем поздно. Даже если моя просьба не возымеет никакого эффекта, даже если Зейн проигнорирует мои слова, он их все равно услышит. И будет знать. — Я люблю тебя, Зейн. Почти сразу полюбила, правда. — Шепчу. — Ты.. не статусом своим, не деньгами привлёк. Я сама и до конца не знаю, чем именно. Но так полюбила, кровь в венах бурлит. Поверь мне, Зейн, порой даже дышать без тебя тяжело. Так хочется прижаться, запах твой вдохнуть. Я люблю. Очень. Но быть с тобой не могу. Зейн, я уже говорила тебе, не моя это жизнь. Весь этот риск, опасность.. не для меня. Я не буду смелой спутницей твоей жизни. Не смогу. Я спокойно хочу жить. Знать, что могу ходить по улице и не бояться. Учиться, работать.. я хочу свои мечты реализовать. Вот моя жизнь. Я поэтому сбежала. Хотела свободы, время, чтобы обдумать. И все на свои места встало. То, что я говорю тебе сейчас - крик моей души. Я люблю тебя, Зейн, но быть с тобой я не могу. Никаким образом. Я не хочу бояться, я не хочу быть в зоне риска, я не хочу каждый вечер переживать, вернёшься ли ты домой целым и невредимым, и вернёшься ли вообще. Прошу тебя меня понять. Может, я эгоистка. Скорее всего, так и есть. Но у меня одна жизнь, Зейн. И я хочу прожить её по своему. По своим правилам. Даже если я буду умирать от любви к тебе, я не соглашусь быть с тобой. Тот ритм жизни, в котором варятся Нелли и Адель - не для меня. Лучше ненавидь меня, но отпусти. — Последние слова уже шепчу. И сама чувствую солёные слезы на губах. Больно, да, но я правда не смогу. Я слабая эгоистка.

— Любишь, говоришь. — Зейн горько улыбается. — Но быть со мной не можешь. Интересно.

— Ты должен понять меня. — От отчаяния почти кричу. — Пожалуйста. Дай мне свободу. Я большего не прошу.

— И не попросишь. После твоих слов ты больше ничего не попросишь. — Зейн становится словно каменный. Медленно поднимается на ноги, в глазах - сплошная тьма.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю дрожащим голосом.

— Всё ты сможешь, Арлин, все вытерпишь. И женой моей станешь, как миленькая. И на члене моем скакать будешь. — Почти ласково произносит Зейн, расстегивая пряжку ремня. Но в его голосе я слышу только сталь.