По швам

Когда случайностей так много, случайным это точно назвать нельзя.

Пак Чимина никогда ничего не интересовало. Сколько он себя помнит, с самого раннего возраста, лет так с пяти, его мать хотела отдать его в музыкальную школу, но он лишь вытянул пару нот и больше туда не возвращался. Следом пошли танцы. Бальные, хип-хоп, смешанные, и опять мимо. Они продлились от силы месяц, после чего одиннадцатилетний Пак успешно прогуливал занятия. Что потом? Потом рисование. Четыре часа с пустым выражением лица за мольбертом, где ему приходилось выводить акварелью крылья снегиря. У Чимина действительно был потенциал и способность к рисованию, но не красками и не животных. Он предпочитал изображать другое, да и то, лишь на парах, когда скучно. В свободное время он не рисует, ничем не занимается. У него нет жизни за пределами колледжа. Мало что его может удивить, но, признаться честно, их местному чудику удалось.

Чимин умывается прохладной водой — попытка отогнать усталость. Выспаться перед началом учебного дня не удаётся, поэтому пришлось довольствоваться поверхностным сном. Пак торчит в ванной где-то минут пять, понимая, что на сегодняшний день его настроение плохое. Вряд ли это по той причине, что он вчера увидел в коридоре. То лишь напугало, ведь идеализированный образ дурачка на секунду вылетел из головы, освобождая место некоему… Страху? Нет, скорее, тревоге. Кто знает, что там чудик может выкинуть. Хотя какая Чимину разница?

Пак еле передвигает ногами, проверяя, где бабушка. Убедившись, что она на кухне, парень пробегает по гостиной и возвращается в комнату, залитую серым светом, льющимся со стороны окон, которые не зашторивает.

— Что? — Чимин слегка сводит брови, замечая на заправленной кровати чёрную пушистую кошку, что преспокойно заняла место хозяина, скрутившись в клубок. Тушь с сонным прищуром смотрит на Пака. Да, она всегда ложится на его часть кровати, когда Чимин уходит. Парню же больно смотреть на то, как кошка спит, пока он кряхтит на парах. Он подобрал Тушь всего год назад, на улице. Шикарная кошка, с яркими круглыми глазами изумрудного цвета. — Идёшь? — Пак переодевается под наблюдением животного и кивает в сторону двери. — Как хочешь, — парень не чувствует себя дураком, разговаривая с кошкой. Наоборот — ему становится легче. Он выходит из комнаты и всё же в последний раз повышает голос: — Тушь? — зовёт кошку; и да, слышит, как та спрыгивает с кровати, спеша к парню. Умная до ужаса.

Чимин проходит в гостиную, слыша, как за стеной ругаются соседи. Опять бубнят с утра пораньше. Бабушка сидит на диване на другом конце комнаты, потягивая горьковатый кофе с сахаром. В очередной раз не завтракает. Глупая. Совсем исхудает. Из-за здоровья ест и так слишком мало. Заметив внука, она по обычаю растягивает мягкие губы:

— Доброе утро, — желает, и Чимину приходится улыбнуться в ответ на нежность:

— Доброе, — не спешит поправить чёлку, спадающую на лицо. Садится за стол, на котором, помимо старого дискового телефона, стоит тарелка с бутербродами и чашка кофе. На стул рядом запрыгивает Тушь. Сидит. Наблюдает за тем, как Чимин ест. Глаза невольно закрываются, но продолжает ждать, пока Пак поест. О да. О нём заботятся сразу два члена семьи.

— У тебя ничего не случилось? — вопрос бабушки, как сковородка — огрела по голове слишком внезапно. Она всматривается в профиль Чимина с искренним беспокойством. Господи. Прекрати так переживать за него, иначе Пак не сможет избавиться от чувства вины.

— Нет, — как можно более невозмутимо отвечает, но женщина поразительно легко догадывается:

— Плохое настроение?

Пак пожимает плечами:

— Без причины, — не хочет мусолить тему о его состоянии. Просто у всех бывают моменты, когда ты ходишь с убитым выражением лица, без какой-либо на то причины. Но только бабушка качает головой, по-доброму усмехнувшись:

— Ну, нет, так не бывает, — сжимает в руках чашку кофе. — Всё равно какая-то причина есть, там, — крутит ладонью у виска, — в голове. Просто не всегда понятная, — Чимин молча смотрит на неё. — Попробуй разобраться, покопаться в себе, тогда и найдёшь причину, — советует, но Пак скрывает губы за кружкой, пробурчав:

— Нет, — сдувает чёлку, коротко дёрнув плечами. — Не хочу.

Смех. Старушка смеётся, продолжая смотреть на внука:

— Вот это уже другой вопрос, — продолжает улыбаться в ответ.

А дальше всё как обычно. Еда. Прихожая. Юнги. Колледж.
Серые улицы, серые дома, серое небо, серые сосны и неясно отчего серые лица людей. Окружающая блёклость не вызывает волнений. Цвета и оттенки теряют насыщенность. Возможно, дело в погоде. Утро пасмурное. Причём этот день не выделяется тем, что у Чимина что-то случилось или у него проблемы. У него их как раз таки нет. Именно так выглядит каждый его день. Блёкло. Серо. Скучно. И однообразно.

***

Неудачно поставленный автомобиль, занимающий сразу два парковочных места, привлекает к себе негодующие взгляды водителей-подростков, которых в городе не больше нескольких десятков, в связи с чем парковка колледжа ограничена и мала по своему масштабу. Найти место для стоянки трудно, а тут какой-то тип нагло встаёт поперёк разделительной полосы, вызывая раздражение у остальных участников дороги.

— Если я правильно понял… — парень с особым вниманием вертит в руках мятую карту с изображением территории их небольшого города, и в очередной раз выводит карандашом кружок в месте пересечения координат. — Где-то здесь… — его концентрации можно позавидовать. Чем-то увлеченный Чон Хосок теряет связь с реальным миром, углубляясь в свои размышления, в которые допуск имеет лишь один человек.

Хосок почёсывает кончиком карандаша висок, заезжая немного на тёмные волосы, и стреляет взглядом карих глаз на безумного водилу рядом, который не только имеет своё представление об управлении машиной, но и паркует ту по-особому личному, как сам зовет, фэншую, приводящего учащихся в шок. Если чудила выруливает на парковку, лучше сразу бросаться с дороги. Куда-нибудь в кусты. Хосок сам не понимает, как ещё жив-здоров остаётся.

Этот чудила действительно большую часть времени летает в облаках. Даже сейчас: сидит, облокотившись на спинку, пальцами барабанит по рулю, а другой ладонью зачем-то контролирует ручку дверцы. Покусывает край нижней губы и с непроницаемым лицом пристально всматривается куда-то перед собой. Слушает? Сложно сказать. Говоришь ему, говоришь… А потом повторяешь. Дважды уж точно. Хосок на всякий случай откашливается, отвлекая друга от созерцания двигающейся толпы:

— Тело уже должны были найти, — продолжает одинокие рассуждения об убийствах, которые в последнее время происходят в городе, где все друг друга знают. А это страшно. — Почему они… — опять стреляет вниманием на парня, прервав речь, и с раздражением шепчет. — Чонгук?

А тот с вполне специфичным выражением лица, то есть с полным равнодушием, сжимает ручку, резко распахнув дверцу, будто бы намеревается выйти из салона. Дверца бьётся о проходящего мимо парня, активно общающегося с друзьями. Его с силой пихает в сторону, а Хосок прикрывает веки, прижав к лицу карту. Чонгук изображает непосредственную улыбку, с искренним удивлением тараторя:

— Прости, прости, — поднимает одну ладонь, подмигнув парню, который с рычанием оглядывается на него, продолжая идти:

— Слышь, чудила, по сторонам смотри!

Чонгук чуть вылезает из салона, всё так же улыбаясь:

— Прости, sous-développé. (франц. Недоразвитый)

— Сам ты… — «пострадавший» исказился, слегка затупив. — Судевлюпи! — выплёвывает и спешит нагнать друзей, которые уже громко посмеиваются с ситуации, в которую попадает их друг. Чонгук довольно щурится, приоткрыв рот, и влезает обратно в салон, захлопнув дверцу:

— Тупой амбал, — роняет с неописуемо довольным лицом и поворачивает голову, взглянув на Хосока, терпимости которого можно позавидовать. Парень без эмоций пялится на Чонгука, лишь недовольно подёргивая край карты, и Чон под номером один выдаёт самое искреннее недопонимание:

— Что? — подпирает ладонью щёку, продолжая искажаться в улыбке.

— Зачем? — короткий вопрос.

— Что «зачем»? — всё такая же невозмутимая улыбка.

— Он просто шёл мимо, — Хосок и правда не понимает некоторых «особенностей» своего друга, который порой пугает. Хотя всяко лучше иметь чудаковатого товарища, чем копаться в дерьме одному. Особенно если этот самый товарищ со своими, так сказать, индивидуальными чертами.

Чонгук даже не моргает, продолжая неизменно растягивать губы и не спуская внимания с Хосока:

— Он просто шёл мимо двадцать девятого января сего года и просто спихнул меня в прорубь, дабы народу не скучно было, — поясняет.

— Больше месяца прошло, — Хосок морщится, но не подавляет смешок. — Злопамятный?

— Нет, — Чонгук слишком расслабленно улыбается, будто сонный. — Просто память хорошая.

Друг с улыбкой покачивает головой, вздохнув:

— Когда-нибудь, — раскрывает карту, — я найду твой списочек ненависти.

Чонгук недолго молчит, наблюдая за попытками друга «разгладить» мятую бумагу, и Хосок замечает, как его взгляд постепенно обретает зеркальность. По крайней мере, можно уловить момент, когда этот чудак уходит в свои мысли. Сразу на лице написано. Хосок молчит, не тревожит и не отрывает его от размышлений, а Чонгук с не менее пугающим своей ровностью голосом шепчет:

— Боюсь, там выйдет целый том, — и возвращается, вновь расцветая в натянутой улыбке. — Так, — садится ровно, постучав ладонями по рулю. — О чём ты там говорил? — будто бы действительно не слышал долгих речей Хосока, но кто его знает. Лучше повторить информацию.

— Не отвлекайся, — Чон номер Два с хмурым и занятым видом принимается крутить карту, чтобы вернуть её в нормальное положение, при этом задевает друга локтём, отчего тот говорит:

— Я внимательно слушаю тебя.

— Так вот… — Хосок наконец возвращает карту в нужное положение, при этом чуть порвав уголок и ткнув пальцем в крестик, обратив на Чона внимательный взгляд. — Тело.

Чонгук кивает. Хосок продолжает:

— Его уже должны были найти, — многозначительная пауза. Опять кивок в ответ. — Но никаких новостей, — хочет развернуть ещё одну карту, посему путается в них, пыхтя. Наверное, со стороны этот парень выглядит забавно, поэтому проходящие мимо машины ребята в открытую посмеиваются. Чонгук провожает тяжёлым взглядом компанию ребят, один из которых тушит сигарету о капот машины. Запоминает его лицо. Сощурившись.

Хосок ворчливо давит ногой упавшую на дно салона карту:

— Факт остаётся фактом, — смотрит на друга. — Тела нет.

Чонгук ровно смотрит перед собой, пожав плечами. Он понимает рвение друга выяснить, кто в последнее время убивает людей, потому что, повторимся, город маленький. Даже слишком. Его население составляет где-то две-три тысячи человек, и шансы быть загнанным в подворотню и убитым не малы.

Хосок оборачивается, на эмоциях смяв грёбаные карты и бросив их на заднее сидение, после чего принимает былое положение, упираясь взглядом в профиль Чонгука. На лице того, на удивление, нет улыбки, он лишь слегка прищуривается, смотря куда-то вперёд. Хосок прослеживает за его взглядом, пытаясь понять, на кого Чон так пристально смотрит, и глаза цепляют парня со светлыми волосами, что останавливается у бордюра. Чимин сходит со скейта, беря его в руки, и говорит о чём-то с Юнги, параллельно шагая в сторону колледжа.

— Они что-то сделали? — интересуется Хосок, вновь взглянув на Чонгука, губы которого внезапно дрогают в улыбке. Ещё чуть-чуть и она бы стала до ненормального широкой, но Чон успевает подавить её, обернувшись на Хосока:

— М-м? — вопросительно мычит, словно не слышал вопроса.

— Они в твоём чёрном списке засели? — решает перефразировать парень под пристальный взгляд друга, который, как оно часто бывает, отвечает вопросом на вопрос:

— А должны? — продолжает непринуждённо растягивать губы. От его слов голова идёт кругом. Чон Чонгук является очень сложным собеседником. Вроде и отвечает на вопрос, но запутывает ещё больше. Разгадать его было практически невозможно, поэтому Хосок сразу же перестал стараться это делать. Поначалу он пытался узнать, что Чонгук любит, чем занимается, понять его характер, но чем больше он в это углублялся, тем сильнее тонул. В конечном итоге Хосок бросил данную затею, решая просто смириться с тем, что Чонгука разгадать нельзя. Просто к чёрту его. — Пошли? — это вообще вопрос или утверждение? Хотя судя по тому, как парень вытаскивает ключи из зажигания, выбираясь на улицу, можно сказать, что второе.

Хосок обречённо вздыхает, следуя за парнем, который уже направляется в сторону колледжа. Чон номер два следует за ним, уже хер знает какой раз подмечая, что походка у Чонгука уверенная, твёрдая, но при этом плавная. Его стиль одежды также сильно выделяется. Чёрные зауженные джинсы, сегодня бежевая рубашка с рюшечками на рукавах и ярко-красная, под цвет волосам, портупея, обтягивающая талию и плечи — всё это привлекало внимание. Серёжка в виде маленького чёрного ромбика на одном ухе качается из стороны в сторону, пока Чонгук идёт вперёд. Хосок всегда поражался тому, как можно выглядеть настолько мужественно, о чём говорит довольно крепкое телосложение, и грациозно одновременно. Кто так выряжается в колледж? Чонгук. Зачем? Для вида. Ему необходимо производить впечатление, поэтому, когда Хосок равняется с ним, идя по левую сторону, то замечает в руке друга гвоздику пурпурного цвета.

— Откуда ты её взял? — Хосок подозрительно щурится, не переставая поражаться парню, который лишь растягивает губы, сжимая бедный бутон в кулаке, раздавливая. Оба парня останавливаются посередине коридора. Чонгук разворачивается к другу, продолжая невозмутимо улыбаться и поднося руку к его лицу. Хосок наблюдает за тем, как пальцы разжимаются и вместо той самой яркой пурпурной гвоздики на пол сыплется горстка бледного песка под довольный взгляд Чонгука.

Хосок поднимает на него взгляд, шепнув:

— Ой, да пошёл ты, недофокусник, к херам, — показательно обходит друга, задев того плечом. Чонгук же продолжает стоять на месте, довольно сощурив веки:

— Как грубо.

***

— Выглядишь так, словно по твоему лицу прошлась штукатурка, — да, именно таким образом Юнги приветствует парня, что заваливается в полупустой кабинет с таким видом, словно сына на войне потерял. Чимин смеряет Мина тяжёлым взглядом. Сегодня ему явно будет тяжелее контактировать с обществом, чем предполагалось. Обычно его терпения хватает на несколько часов, а то и больше, но в данный момент растёт потребность развернуться и спешно десантироваться из учебного учреждения через благоприятно распахнутое окно второго этажа.

— Спасибо за напоминание, — кивает Пак, тяжёлым камнем падая на стул рядом с Юнги. Рюкзак бросает в ноги, незаинтересованным взглядом окидывая поверхность стола. Ага. Вот и каждодневный подарочек прибыл. На этот раз это небольшая коробочка шоколадных конфет. Чимин небрежно отодвигает её в сторону Юнги, пояснив: — Ненавижу шоколад, — кладёт на стол тетрадь по химии, попутно изучая присутствующих однокурсников. Большинство из них головами лежат на партах, кто-то выпивает таблетки, предположительно от головной боли или тошноты, кто-то сидит у окна, наслаждаясь свежим морозным воздухом. Чимин откидывается на спинку стула, интересуясь: — У кого-то вчера был «бухич»? — смотрит на Юнги, который раскрепощённо открывает коробку конфет, уже запихивая себе в рот одну. Бубнит:

— Ага, Ли Джей устроил вечеринку, — от упоминания самоуверенного качка у Пака невольно морщится нос. Быстро и незаметно для Мина. Этот придурок и является тем человеком, что уже на протяжении долгого времени дарит Чимину мини-подарочки каждый день. Большинство вещей Пак сплавляет Юнги, особенно съедобные.

Чимин в ответ незаинтересованно мычит, вдруг краем глаза уловив что-то яркое. Пак моментально вскидывает взгляд на человека, который плавно проходит в кабинет вместе со своим другом, но его взгляд обращён на Чимина. Чонгук пристально смотрит. Взгляд неприятно колкий, пронзающий насквозь, и не Паку разбираться в его значении. Поэтому Чимин внутри сжимается от неприятного чувства опасности. Чудак. Весёлый чудак. Который угрожал ножом какому-то парню. Весёлый чудак, вчера угрожавший ножом какому-то левому парню. Так себе картина.

У Чимина в глотке встаёт ком, когда Чонгук отворачивается в сторону друга, которому непринуждённо улыбается. Они неаккуратно проходят мимо парт, порой задевая чьи-то вещи, как всегда извиняются, шагают дальше. Проходят мимо Юнги с Чимином, и последний готов поклясться, что его макушку вновь прожигают. Пак никогда этого не замечал, вероятно, потому что не обращал на Чонгука абсолютно никакого внимания, но его взгляд неимоверно тяжёлый. Чимин сдерживает желание ответить на зрительный контакт, узнать, какого чёрта этот придурок пялится. Но решает этого не делать, игнорируя. Это из-за того, что Пак стал свидетелем того, чего видеть не должен был? Другого варианта нет, ведь до этого дня Чимин плевал на этого шута, а шут плевал на Чимина. Они за этот год даже ни разу не разговаривали.

Чонгук с Хосоком проходят дальше, к своей парте кабинета химии.

Эти двое. Чудилы. Они напрягают.

Чимин передёргивает плечом, открывая тетрадь, на полях которой изображено множество мелких рисунков, которые парень выводит от балды. Звенит звонок. К чёрту всё. Он просто параноик. В кабинет входит мистер Ан. В классе присутствует от силы человек десять. Молодой преподаватель никак не комментирует отсутствие большей части учащихся, главное, есть излюбленные шуты, на которых можно выехать, чтобы сделать данный предмет немного веселее. Да. Даже преподаватель химии не в восторге от самой химии.

— Приветствую выживших, — мужчина хватает журнал с кафедры, сев на её край, дабы выглядеть раскованным. Чимин без интереса рисует зрачок глаза чёрной гелевой ручкой. — Ваши работы… — мистер Ан просматривает отметки, игнорируя ребят, которые открыто посапывают за партами. — Терпимо, — с улыбкой оглядывает студентов, после чего хлопает ладонью по неровной стопке листов на столе. — Чонгук, раздайте, — как ожидаемо. Если честно, уже надоедает. Каждую пару учитель пытается взбодрить ребят за счёт стёба над чудиками. Скучающие однокурсники не спешат оторвать головы от парт, а Чимин старается не смотреть на Чона, скрывая пол-лица под своей длинной чёлкой. — Слышал, тебя вновь поймали на воровстве, — голос учителя привлекает только внимание Пака, поэтому поднимает глаза, провожая зрительно красный затылок Чонгука, подошедшего к столу мистера Ана. — Сколько суток отсидел? — ошибочка — преподаватель не пытается развеселить студентов. Ему просто нравится поддевать людей.

— Как положено, — Чон слишком спокойно рассуждает об этом. Невозмутимо улыбается. Как всегда. Даже мужчина не сдерживается от вопроса, который давненько его интересует:

— У тебя образ такой или ты реально фрик? — пристально наблюдает за Чонгуком, который вместо необходимого ответа давит натянутую улыбку и разворачивается, принявшись бродить по классу, бросая на парты мучающихся от похмелья учеников листы с работами. Чимин отводит взгляд, уставившись в окно, когда парень минует их с Юнги место, бросив листы к рукам.

Чудик. Чимин хмурится. Он не верит Чонгуку. Не после вчерашнего, нет.

Пак не воздерживается и оглядывается на парня, который неспешным шагом приближается к задней парте, чтобы бросить на неё листы. Чимин с ускоренным сердцебиением реагирует на встречный взгляд. Чонгук оглядывается, будто ощущает чужое внимание. Смотрит на Чимина. Пристально. Пока сворачивает, проходя между партами. Пак не смеет отвернуться. Сверлит Чона в ответ. Возникает навязчивое ощущение, будто они с ним наедине, будто бы заключены в одном замкнутом пространстве, и эта мысль становится причиной тревоги, которую Чимин старательно игнорирует, продолжая уже с подозрением и хмуростью пялиться на Чонгука, который аккуратно опускает лист на парту своего друга, всё так же смотря в ответ. Это отравляет сознание. Их зрительная… Нет, не война. Чимин, честно, не может понять, чего этот придурок так пялится. Слишком внимательно, не моргая. И это пугает, усиливая тревогу. Пак чувствует, как дрожат ладони, оттого сжимает их в кулаки, крепче придавив к парте.

Вдох.

Чонгук мучительно медленно растягивает губы в улыбку, и Чимин отчётливо чувствует, как по спине пробегает холодок.

— Чон? — голос преподавателя.

Выдох.

Пака отпускает. Голова в ту же секунду идёт кругом, комната перед глазами качается, и Чимин еле удерживает равновесие. Пульсация давления в висках достигает апогея — и Пак борется с чувством тошноты, что оседает камнем в солнечном сплетении.

— Ты потерял связь с космосом? — мистер Ан с интересом наблюдает за чудаковатым студентом, который отворачивает голову, освободив Чимина от тяжести своего наблюдения, и продолжает бродить по кабинету, проигнорировав слова мужчины.

Чимин прикладывает ладонь ко лбу. Прикрывает веки. Жар и холод. Озноб. Пытается сесть ровно, но всё равно опирается на локти под давлением самочувствия. Смотрит в стол. Не может заставить себя поднять голову. Пасмурный свет со стороны окна приносит дискомфорт. Пак едва заметно шевелит языком, шепча:

— Он меня напрягает, — смотрит в тетрадь, над которой замирает ручка. Юнги, лежащий на парте, приоткрывает глаза, взглянув на парня:

— Кто? — так же тихо интересуется, но Чимин уже не отвечает, ведь его затылок вновь начинает неприятно жечь. Кажется, нижнее веко Пака нервно дёрнулось. Он переводит внимание на парня, видеть которого нет желания, но…

Он пялится на Чимина, растягивая губы. Это уже не смешно. Совершенно.

Чимин борется с паникой, готовящейся накрыть его здравомыслие, когда в голове мелькает образ Чонгука, сжимающий шею парня, ножиком проводящий по коже щеки. Пак отворачивает голову. Сжимает кулаки до бледноты костяшек. Потому как только теперь замечает, что улыбка Чона не чудная, а самая, что ни на есть, пугающая…

…Резкий звонок пронзает ушные перепонки. Мало того, что Чимину не удаётся нормально высыпаться, так ещё и фокусируется на лекции кое-как. Поэтому половину он успешно проспал. Как и всегда, в принципе. Его сонный взгляд скользит по рисункам в тетради, пока мимо проходят студенты. Чимин задумчив. Он порой оборачивался на Чонгука и часто ловил его взгляд на себе, при этом Чон делал какие-то записи в тетради. Настораживает ли это? Да. Пак параноик. Юнги бросает что-то вроде «жду у выхода», пока Чимин начинает укладывать тетрадь и учебник в рюкзак, искоса наблюдая за парочкой чокнутых, которых мистер Ан, по традиции, просит вымыть доску. Они идут вперёд, но у Чонгука рюкзак оказывается не застёгнут, поэтому всё содержимое из него вываливается прямо на пол, разлетаясь в разные стороны. Сам же парень не удивлён от слова совсем, словно так оно и должно быть, и начинает собирать вещи. Поднимается. Только вот две ручки и тетрадь упали слишком далеко, поэтому Чонгук их не подобрал. Или же не хотел подбирать.

И… Чимин совсем этим не гордится, но…

Он не знает, почему его руки так дрожат, а сердце часто бьётся, видимо, для него подобное — сверх нормы. Только вот… Странно. Дрожь вовсе не омерзительная, а, скорее, приятно волнительная. Не хочет признаваться. Но в нём всё происходящее разогревает любопытство, о котором ранее Пак даже не подозревал. Казалось бы, надо метаться в истерике, ведь Чон Чонгук реально может быть замешан в чём-то преступном. Но это догадки. Хотя, если предположения подтвердятся, то всё это прекратит забавлять, и Чимину придётся идти в полицию.

Не то чтобы парню это так необходимо, но ради интереса…

Пак осторожно опускается на корточки, удерживая рюкзак с приоткрытой молнией, а взглядом следит за парнями, которые поворачиваются к партам спиной, принявшись помогать преподавателю. И действует: молниеносным движением Пак подбирает блок по всем предметам, сунув его в рюкзак, и пробирается между столов, выскакивая к чертям из кабинета. Видит Юнги, стоящего неподалёку, и «победно» заворачивает за каким-то парнем в уборную. Чимин встаёт у раковины, взглянув на своё отражение. Смотрит. Изучает. И что это было? Стащить тетрадь, чтобы посмотреть, что там писал Чон, пока смотрел на Пака, и избежать встречи с Мином? Тебе действительно настолько скучно, Чимин? Паку яро не хотелось быть пойманным за такой бессмысленной кражей, которая в себе особо-то ничего и не таила.

Так, ладно. Пак накидывает на плечо ремень рюкзака. Открывает дверь. Замирает, переступив порог одной ногой. Ведь напротив стоит Чонгук, держащий ладонь чуть приподнятой. Смотрят друг на друга. Чимин заметно выпадает из колеи, вмиг растеряв свой боевой настрой. Моргает. Он моргает. Как идиоты. Поэтому Пак первым берёт себя в руки, вздёрнув подбородок, и с язвой в тоне интересуется:

— Ты собирался постучать в дверь мужского туалета?

Чон не теряется, он всегда выглядит так, будто его странности — это нормально. Такой непринуждённости можно только позавидовать.

— Кто знает, — неоднозначно отвечает, а Чимин предпринимает попытку обойти этого типа, но он преграждает путь. Поэтому Пак поднимает на него взгляд исподлобья, на удивление теперь не видя никакой угрозы в карих глазах.

— Что? — Чимин выглядит довольно уверенно, но внезапно его собранный образ трескается, когда Чонгук ставит одну руку в бок, чуть ниже портупеи, обтягивающей талию, а вторую сгибает в локте, крутя в руках хрен пойми откуда возникшую карту. Пак бросает взгляд на пальцы, которые потрясающе ловко перекатывают и переставляют её, пока Чон без улыбки смотрит на парня:

— Не имею понятия, — слегка склоняет голову в сторону Чимина, и только сейчас Пак обращает внимание на его рост — он значительно выигрывает, Чимин даже вжимает в плечи голову, — зачем тебе понадобилась моя тетрадь в уборной, — Чимин даже делает шаг к стене, ощутив необычное давление, а парень в ответную совершает шаг ближе, переходя на жёсткий шепот, но говорит по-прежнему с таким простым выражением лица, что у Пака происходит несостыковка образов, прямо как вчера. — Но надеюсь, ты не мочил её в туалете от нелюбви ко мне, — вполне себе обычный взгляд на лицо Чимина. Незаметно карта оказывается уже в другой руке. И его фирменная улыбка, которая больше не кажется признаком глупости.

Наконец, до Чимина доходит. Истина. Образ. Это всё — придуманный образ простака и местного шута, чудилы. Поэтому иногда поведение Чонгука не вяжется между собой, поэтому редко, но Пак улавливает выражение, неестественное для его лица, поэтому… Поэтому Чимин чувствует напряжение, ведь Чон Чонгук — абсолютно другой человек.

Карта вновь в другой руке. Парень сжимает её между пальцев и вдруг разводит их, поэтому вслед за одной картой «выползают» ещё две. Парень манипулирует уже тремя, причём даже не смотря на них, словно он делал это от рождения. А ведь за весь год Чимин ни разу не видел в руках Чонгука хоть что-то отдалённо напоминающее карты. Пак завороженно смотрит на него, невольно сложив руки на груди. Закрывается. Проигрывает в психологическом сражении, но голову продолжает держать уверенно.

— У меня там много записей, — Чон невозмутимо пожимает плечами. — Это блок по всем предметам.

Чимин мог бы спокойно признаться в недоворовстве, но:

— Не понимаю, о чём ты, — пристально смотрит в ответ.

И тогда губы Чонгука расплываются в широкой улыбке. Причём не самой доброй или глупой.

— Чимин-и, — тянет. — Верни мне тетрадь, — парень открыто давит, и Пак рявкает, извернувшись:

— Не зови меня так. Придурок, — роняет уже тише, двигаясь вперёд по коридору, поэтому не слышит довольное «жестоко» Чонгука.

Пак встаёт возле подоконника и замирает, когда в ту же секунду, стоит парню подойти к окну, он чувствует чужое присутствие. Чимин медленно поворачивает голову вбок, уставившись на Чонгука, который… Он оказался здесь за секунды таки три. Причём стоит в абсолютно противоположной стороне от мужского туалета. Какого…

— Уйди, — Пак жёстко приказывает, желая снять с плечей рюкзак, но вовремя останавливает себя, осознав, что Чон заметит блок, поэтому прикусывает губу, полностью повернувшись к парню, который… Чёрт, он довольно улыбается, перескакивая больно спокойным взглядом с рюкзака на лицо. Понял? Да, понял.

Какой сообразительный чёрт.

— Я пожалуюсь в полицию на покушение, — первым атакует Чимин.

— М-м, — Чон довольно мычит, сощурив веки. Прислоняется плечом к стене, крутя в руке опять лишь одну карту. — А, может, это была самооборона? — уворачивается, с большим процентом довольства смотря Паку в глаза. Тот не теряется, выше подняв голову, даже больше воздуха набирает в лёгкие:

— Самооборона не включает в себя удушение и угрозу ножом.

Чонгук щурится с улыбкой. Всматривается в лицо Чимина, отчего тот чувствует себя некомфортно, но выдерживает зрительный контакт.

— Похоже, ты очень мало знаешь о самообороне. Может, тебя просветить? — выговаривает довольно медленно и очень спокойно.

— Отвали, — сползает с языка. Именно сползает. Лениво. Чон без улыбки оглядывается, дабы увидеть, кто завладевает вниманием Пака, и Чимин растерянно отводит глаза, заставляя себя не смотреть на мистера Ана, который вышел из кабинета. И Пак пользуется моментом. Отворачивается, поспешив затеряться в толпе студентов, в то время как Чонгук вновь довольно тянет губы, сощурившись.

Чимин, для того, чтобы окончательно оторваться от реального мира, спускается в библиотеку. Там его никто не потревожит. Никакие чудики. На этот раз теряется среди стеллажей, выбирая место в крайнем углу зала. За окном падает мелкий снег. Пак садится за стол, на всякий случай выжидая: вдруг этот шут гороховый решит последовать за Чимином. Но никого. Тишина, разбавляемая редким кашлем библиотекарши, читающей очередной выпуск газеты.

Пак вынимает из рюкзака чёрный блок. Раскрывает тетрадь парня, в первый момент оторопев. Просто в прямом смысле выпав. Ни единой помарки, ни единого пятна, ни единого зачёркивания. Идеальные красиво выведенные слова, что просто кричат об изяществе. Чимин действительно не понимает, как можно писать абсолютно без единой помарки или ошибки.

Открывает раздел химии и биологии. Всё чётко и точно выведено чёрной шариковой ручкой. Чимин листает тетрадь, правда наслаждаясь такой идеальностью, но…

Взгляд замирает. Мысли тормозят свой ход. Пак смотрит на одну из строчек, разбирая в ней недавнюю лекцию. Он даже помнит эти слова, которые им диктовал мистер Ан, но Чонгук вбросил в его лекцию лишнее, совершенно не относящееся к теме пары. Чимин повторно прочитывает имя, которое должно было затеряться среди прочего хаоса. Переворачивает страницу.

И комок нервов подступает к горлу.

Вся, полностью вся страница исписана одним единственным «Пак Чимин».

***

— Стащил? Зачем? — Хосок перебирает учебники в рюкзаке, который поставил на подоконник. Чонгук же в свою очередь стоит, облокотившись спиной о стену рядом и тасует в руках колоду карт от безделья. С закрытыми глазами. Друг так и не успел понять, откуда она вообще у него взялась.

— Он начинает думать, что-то предполагать, — Чон сжимает колоду пальцами обеих ладоней, и несколько раз быстро перекручивает, так, что её практически не видно, после чего она исчезает из его рук. Чонгук открывает глаза, складывая руки на груди.

— Пытается что-то понять? — Хосок с сомнением покачивает головой, морщась. — Хреново. Ты можешь влипнуть, если он пойдёт в полицию, — смотрит на друга. Тот ещё некоторое время сохраняет равнодушие на лице, после чего он вновь прикрывает глаза, а губы растягиваются в улыбке:

— Возможно, — его спокойствие и невозмутимость то ли поражают, то ли пугают. Либо Чонгук слишком уверен в том, что ничего плохого не случится, либо же наоборот — он знает о последствиях, но воспринимает их абсолютно нормально, как само собой разумеющееся. Хосок касается пальцами ремня рюкзака, вовремя замерев, когда видит, с какой силой распахивается дверь на лестничной клетке и кто входит на этаж.

Чонгук обладает прекрасным врождённым чутьём. И сейчас оно подсказывает ему, что…

— Чимин-и, — тянет с закрытыми глазами и улыбкой на лице, как раз в тот момент, когда Пак находит его взглядом, всем своим видом демонстрируя далеко не дружеское отношение к парню, который даже глаз не открыл.

— Ты можешь хотя бы ненадолго прекратить говорить о нём? — ворчит Хосок, доставая из рюкзака тетрадь.

— Нет, он здесь, — Чонгук открывает глаза, довольно смотря на друга, и тот выглядывает из-за его спины, так же резко вернувшись в исходное положение. — Идёт к нам, — прислушивается, дабы уловить среди шума тяжёлые шаги.

— Нет, не к нам, — Хосок говорит тихо, уставившись в пол.

— К нам, — Чон стоит на своём, хотя улыбка с лица не сползает. — И карты мне нагадали, что сейчас кому-то влетит.

— Зачем ему при всех подходить? — недоумевает Хосок, а друг лишь наигранно тяжело вздыхает, принимая свою участь:

— К нам.

Хосок закатывает глаза:

— Не к… — и прерывается, застыв, даже дыхание задерживает, когда Чонгука хватают за плечо, рывком развернув к другу спиной. Чимин под смешки и удивлённые взгляды студентов размахивается, сжав ладонь в кулак, и хорошенько прицеливается, треснув Чону в жёсткую скулу. Самому больно, но внешне не подаёт признаков, с придыханием смотря на парня, который воздерживается от матерного ответа. Голова Чонгука застывает в повёрнутом вбок состоянии. Уголки губ дрогают, желая расплыться в улыбке.

Вой и смешки. Какие-то шуточки. Хосок оглядывается, нервно прикусив губы. Чонгук возвращает голову в былое положение. Наклоняет к одному плечу, затем ко второму, хрустя костями. Опускает тяжёлый взгляд на Чимина, никак не проявляя злости. Страдальчески бросает довольно тихое и плавное:

— Как жестоко.

Пак с хрипотой дышит, подойдя ближе, чтобы прошептать в лицо:

— Только попробуй приблизиться ко мне, — не моргает, смотря прямо в глаза. — Урою тебя нахер, — отступает назад, отвернувшись, и пихает стоящего позади парня, двигаясь обратно к дверям лестничной клетки. Совершенно не обратив внимания на Ли Джея, который в первый момент полагает, что парень пришёл к нему, ведь он долгое время ухаживал за Паком. Но остаётся в неясных чувствах, провожая Чимина взглядом до выхода. После того, как Пак по необъяснимым причинам подошёл к чокнутому номер один.

Чимин скрывается за дверьми — и на этаже взрывается эмоциональная бомба: шуточки и подколы летят бесконечным потоком в адрес Чонгука, а тот отмирает, вновь принимая свой образ чудака. Исполняет актёрский поклон, приторно и натянуто улыбаясь «публике», получая парочку хлопков по плечу от ребят, проходящих мимо. В душе он уже выворачивает им руки.

— О-у. Всё-таки к нам, — Хосок выдаёт в затылок друга, с задорной усмешкой встретив его неодобрительно режущий взгляд. Чонгук оборачивается, сложив руки на груди, и щурится, ведь Хосок шире улыбается, дёрнув друга за больную щеку пальцами. — А он мне нравится, — переминается с ноги на ногу, открыто подстёбывая парня. — Такой… Боевой, — смеётся под равнодушным наблюдением Чонгука. — И, судя по поведению, не менее чокнутый, чем ты. Из вас вышла бы идеальная парочка.

Чон продолжает пялиться, не проявляя никаких эмоций в ответ на шуточки Хосока. Последний выглядит чересчур довольным собой. Если честно, он еле сдержался от смеха, когда друг получил по морде от хрупкого на вид парня. Со стороны это выглядело эпически. И Хосок не способен удержаться. Вот только… Он переступает с одной ноги на другую, продолжая с улыбкой смотреть на Чонгука, который не меняется в лице, игнорируя боль в скуле. Чем дольше он хранит молчание, тем чаще дёргаются уголки губ Хосока. Ещё мгновение — нервно дёргает ногой, начав потирать ладони. Чонгук же остаётся невозмутимо спокойным, не спуская с друга тяжёлого взгляда, словно прямо сейчас прирежет его к чертям.

И наконец Хосок сдаётся, осознав, как сильно волнуется, когда откашливается, промямлив:

— Не убивай меня, — просит, наблюдая за тем, как Чонгук проверяет состояние челюсти, аккуратно смахнув кончиком пальца алую каплю крови с края губы. И тянет подушечку большого пальца ко рту, слизав её. На мгновение серьёзный вид сменяется на улыбку, но Хосок не успевает как следует изучить и проанализировать реакцию друга на разбитую губу. Ведь внимание перескакивает на светловолосого парня, который минует своих друзей, необычно решительно приближаясь к двоим чудилам.

— Ли Джей, — Хосок напрягается, привлекая внимание Чонгука, и отвечает на его зрительный контакт, почесав кончик носа. — Теперь точно уж идёт к нам.

Чонгук прикрывает веки, тихо выдохнув с раздражением:

— Ну что за день? — и его тут же грубо разворачивают за плечо. Опять за то же самое. Только в этот раз гораздо жёстче. Присутствующие заметно затихают, бросая на Ли любопытные взгляды, а сам качок с яро недовольным видом тычет в грудь Чонгука пальцем:

— Что ты вертишься возле Чимина? — ситуация выглядит странно. У обоих рост под метр восемьдесят пять, оба хорошего телосложения, просто образы различны. Так что удивительно, но в данной ситуации почему-то пугает именно Чонгук, который пытается поддерживать непринуждение:

— Осты-ынь, — тянет. Ли Джей заметно горячится; наверное, ситуация бьёт по его самолюбию и самомнению. Просто в башке не укладывается, что тот, за кем он так старательно ухаживает, игнорирует его, да и вообще начинает контактировать с кем-то, вроде Чонгука.

— Слышь ты, шут, — Джей расходится не на шутку, резко схватив Чона за ворот рубашки, и все присутствующие окончательно замолкают, с напряжённым ожиданием наблюдая за происходящим. Хосок сверлящим взглядом исподлобья смотрит в сторону качка, при этом незаметно удерживая пальцами друга за ремень на пояснице. Как бы напоминая: лучше будет промолчать. Чонгук уже без улыбки смотрит в его взбешённые глаза, кажется, тем самым сильнее раздражая. Но, знаете, сейчас Хосок замечает, что тот, кто давит взглядом — как раз таки не Ли Джей. — Не играй на моих нервах, — жёстко произносит парень. — Если ещё раз увижу рядом с Пак Чими…

— Так ты же спишь со своей сводной сестричкой, разве нет? — хотелось бы оправдать себя тем, что Чонгук не хотел этого говорить и у него с языка это слетает. Да ещё и таким невинным голосом. Хотя тут дураку понятно — всё Чонгук хотел, всё Чонгук понимает, и всё Чонгук осознаёт. Его наигранный тон этого даже не скрывает.

Лицо Ли мрачнеет. Ладонь сильнее сжимает ткань футболки, пока вторая стискивается в крепкий кулак.

Хосок обречённо выдыхает за спиной друга, пальцами коснувшись переносицы:

— Тебе пизд…

— Кто тебя за язык тянул? — парень открывает дверь в ещё шумный коридор, пропуская вперёд Чонгука, который прикладывает к переносице лёд, отданный медсестрой в целях остановки крови и во избежание опухания щеки.

— Самому интересно, — отвечает без раздражения. Опускает лёд от лица, кончиком языка попробовав разбитую губу на вкус. Кровь ещё сочится. После предупредительного звонка немногочисленные студенты продолжают толпиться в коридорах. Желание торопиться на физкультуру отпадает окончательно, поэтому парни лениво бредут вперёд к лестничной клетке, сохраняя молчание до тех пор, пока взгляд не цепляется за белый затылок Чимина, стоящего у дивана вместе с Юнги. Похоже, они тоже не собираются идти на занятие. Хосок сбавляет шаг, когда к Паку подходит Ли Джей, опирается на стену рукой и привлекательно улыбается. Так, как он умеет. Но Чимин отрешён, явно не воспринимая подкаты парня. Вообще никак. Пусто. Ровно.

Хосок переводит взгляд на затылок Чонгука:

— Вдруг он кому-нибудь расскажет? — он знает, что друг тоже искоса следит за беседой этих двоих, потому сбавляет шаг. Но Чонгук не даёт ответа, поэтому Хосок решает перевести тему: — Что ж, за один день у тебя спёрли тетрадь и два раза заехали по лицу в порыве эмоций, — хмыкает. — Причём негативных. Браво, — смотрит на заведённую за спину руку Чонгука, в которой он сжимает пакет со льдом. Раздаётся смешок. Парень разворачивается всем телом к Хосоку и вытягивает руку, что была за спиной вперёд, но теперь вместо льда там покоится пурпурная гвоздика, которую Чонгук прижимает к приподнятым губам:

— Всё идёт прямо по плану.