Арзу

— Как ты себя чувствуешь, Сирин?
— О, благодарю вас, Госпожа! Уже гораздо лучше. Слава Аллаху, все обошлось. Лекарь сказал, что малыш в безопасности.
— Я принесла радостную весть. Господин желает видеть тебя в своих покоях сегодня на закате солнца.
Сирин счастливо ахнула и всплеснула руками.
— Подготовься получше. Надень самое красивое платье.
— Да, Госпожа! Конечно, Госпожа! О, как я признательна вам, Госпожа!
Эмине пристально наблюдала за девушкой и не могла понять – что это? Невероятное самообладание или полная потеря разума? Сирин как будто не ведала про отравление Арзу!
— Давай я помогу тебе подобрать одежду. Позови свою рабыню. Как ее… Кара, кажется?
— Я отправила ее с поручениями, Госпожа. Не беспокойтесь, я все сделаю как надо. Вам не стоит тратить на меня свое драгоценное время.
Эмине колебалась.
— И не забудь о монисто, которое тебе подарил Повелитель. Оно должно быть обязательно.
— Да, конечно, непременно, Госпожа!
И опять ни малейшего замешательства на прекрасном круглом личике. Открытый преданный взгляд, все те же умильные ямочки на щеках.
— Кстати, где оно? Почему ты его не носишь?
— О, я отдала его почистить, Госпожа! Буквально вчера. Золото потеряло блеск. Это очень кстати, не правда ли? Я немедленно пошлю за ним.
Эмине не верила своим ушам! Прожившая в гареме полжизни, до тонкостей освоившая правила закулисных игр, чуявшая опасность задолго до ее появления, она, наверно, не смогла бы так искусно разыграть подобный спектакль. «Может быть, я ошибаюсь? Кара оговорила свою госпожу? Но зачем?! Чем помешала Арзу одалиске, которой до султана, как до неба? Возможно, другая наложница решила с помощью рабыни подставить ни в чем не повинную Сирин?! И Кара обманом выманила у нее монисто, пообещав почистить поблекшее золото?»
В этом змеином клубке можно было ожидать чего угодно! И Эмине решилась. Она не будет дальше разбираться сама. Это слишком опасно: сегодня Эмине впервые до смерти испугалась мужа.
— Хорошо, я пришлю за тобой сопровождение, – кивнув на прощание Сирин, она вышла, оставив у дверей персиянки половину гаремной охраны.
Старшая жена отправилась к Повелителю.
Арзу мирно спала. Неотлучно дежуривший у девушки лекарь сообщил султану, что ее жизни ничто не угрожает. У Фатиха отлегло от сердца. Он полностью сменил охрану, выделив надежных людей из собственной свиты, и лично отобрал трех новых рабынь. Молоденькие ученицы, совсем недавно появившиеся во дворце, были не такими умелыми, как прежние, зато не имели никаких контактов в гареме. Пусть лучше его девочка будет плохо причесана, чем мертва. Сейчас султан не доверял никому.
Он почти успокоился, когда Эмине испросила высочайшей аудиенции. Она что-то узнала! Повелитель принял их вместе с великим визирем в зале для переговоров и внимательно выслушал.
— Сирин? Кто это?! – он нахмурил лоб, пытаясь вспомнить.
— Моя бывшая рабыня, персиянка, с ямочками на щеках.
Султан удивленно вскинул брови, в памяти всплыла улыбчивая пышная девушка, призывно раздвигающая ноги. Он и забыл, что через пару месяцев должен опять стать отцом! Впрочем, с Арзу он забыл о многом.
— Как же быть, мой Повелитель? – жена говорила жалобно и подобострастно. – Я почти уверена, что это она. Но вдруг мы ошибемся?!
Фатих задумался. Казнить мать своего будущего ребенка, полностью не убедившись в ее виновности, не очень-то хотелось.
— Не ошибемся, Эмине. Ты молодец, поступила правильно. Сделаем так… – он поманил их ближе и понизил голос.
Преклонив колени, жена благодарно целовала руки султана.
— Мой Повелитель, я не осмеливаюсь спросить…
— С ней все в порядке, Эмине, она будет жить. Тебе повезло, – едва заметная улыбка тронула уголки его губ.
С величайшим облегчением они разошлись в разные стороны до заката солнца. «Мне пора на покой. Долго я этого не выдержу», – думал Махмуд-паша, направляясь к лекарю за сердечными каплями.
Сирин готовилась к встрече с Госпожой, но представляла ее себе совершенно иначе. Она ожидала увидеть разгневанную Эмине, услышать обвинения и даже выдержать допрос, но никак не получить приглашение в покои султана. Ей стоило больших усилий сохранить безмятежное выражение лица. Госпожа была приветлива, как обычно, и даже не упомянула об отравлении гречанки. Когда она спросила о Каре и монисто, Сирин почуяла было ловушку, но Эмине вполне удовлетворили тщательно подготовленные ответы. Что это могло означать? Сирин задумалась. А вдруг Каре не удалось осуществить хитроумный план, и гречанка жива – здорова?! Нет, евнухи сообщили о происшествии, и гарем просто кишит охранниками. А что если рабыню задержала стража, и она созналась в злодеянии?! Точно нет! Тогда бы Эмине разговаривала совсем не так!
Сирин предприняла осторожные попытки найти Кару, но та как в воду канула. Собственно, она сама велела рабыне спрятаться на некоторое время, не появляться в ее покоях и не показываться никому на глаза до позднего вечера. Начать сейчас активный розыск девушки значит привлечь внимание и навести на себя подозрения. Остался последний, самый главный вопрос: почему именно сегодня Сирин понадобилась Господину, который не вспоминал о ней полгода? Если бы Кара донесла на нее, он не стал бы ждать заката солнца и тем более требовать ее в опочивальню в красивом наряде. Она терялась в догадках, но нужно было действовать. И Сирин решилась: она наденет самое лучшее платье, предстанет перед Повелителем во всей красе и, прикрываясь большим животом, сумеет убедить его в своей любви и преданности. Он не посмеет причинить вред беременной женщине, вынашивающей его наследника!
Наивной персиянке так долго и часто везло, что она окончательно уверилась в собственных силах и недооценила Эмине. Две сильные, хитрые, прагматичные женщины столкнулись лицом к лицу, и Сирин проиграла. Что уж говорить о султане! Его, в отличие от мудрой и опытной старшей жены, она не знала вообще.
Сирин собиралась на свидание с Господином, не ведая, что путеводная хранительница-звезда сегодня в полдень отвернулась от нее раз и навсегда.
Дневное светило наполовину скрылось за горизонтом, когда наряженная, благоухающая мускусными ароматами Сирин, склонив голову, вошла в покои султана. Повелитель был один. Он стоял, сложив руки за спиной. Полог над ложем был опущен. Сирин остановилась в нерешительности, не смея приблизиться к султану.
— Ты жаждала встречи со мной, Сирин?
— Да, конечно, мой Господин, но…
— Раздевайся.
Ей показалось – она ослышалась.
— Но, мой Господин, я…
— Раздевайся! – он смотрел на нее в упор.
Сбитая с толку женщина начала медленно расстегивать платье, обнажая набухшие груди с огромными растянутыми сосками.
— Ну же! Быстрее! Мне еще долго ждать?!
Сирин неуклюже стягивала роскошный наряд через большой живот.
Резко шагнув к ней, Фатих рывком разорвал красивое платье, оно упало на пол. Испуганная Сирин стояла перед Повелителем в специальной повязке, поддерживающей живот.
— Это тоже! – он указал пальцем на повязку.
Сирин окончательно пришла в смятение.
— Но мне нельзя… Разве…
— Ты болтать со мной сюда явилась?! Делай, что говорю!
Дрожащими руками женщина развязала повязку.
— На колени!
Сирин грузно опустилась на ковер. Понимая, для каких ласк предназначена эта поза, она немного успокоилась, намереваясь хорошо ублажить Господина ртом. Но Фатих обошел ее вокруг и остановился за спиной. Внезапно толстая веревка обвила и сдавила шею. Сирин схватилась за нее руками и вскрикнула, вмиг растеряв всю свою уверенность.
— Ты мечтала оказаться на ее месте, правда? – вкрадчивый голос султана прозвучал прямо у нее над ухом.
— Нет! – Сирин вспомнила камеру пыток и затряслась. – Нет! Не мечтала! Я жду ребенка! Мне нельзя! Я так не смогу!
Фатих замер. Поняв, что сболтнула лишнее, Сирин в ужасе закрыла глаза.
— Как «так»?! Что ты знаешь?! Говори, тварь!
Женщина молчала. Фатих привязал веревку к железному кольцу в стене и вышел на середину спальни. С неимоверным трудом заставив себя взглянуть на Господина, Сирин заскулила, прикрывая живот ладонями с растопыренными скрюченными пальцами. Его губы побелели от бешенства, черные, наполненные гневом глаза казались безумными. В одной руке Повелитель держал ятаган, а в другой плетку-восьмихвостку с металлическими шариками.
— Нет! Прошу! Я ни в чем не виновата! Пощади, Повелитель! Ради сына! Нельзя! Я все расскажу!
— Говори! – пронзительный взгляд был нацелен ей в глаза, как в мишень.
Заикаясь от страха, Сирин поведала султану про случайно обнаруженное отверстие в стене тайной комнаты.
Фатих опешил. «Слава Аллаху, что я сразу не прирезал эту суку!» Страшно подумать, что кто угодно мог лицезреть его обнаженную богиню, ублажающую своего Господина. И как ублажающую!
— Как ты оказалась ночью на мужской половине?! Зачем?!
— Я… Я… Я хотела…
Сирин поняла, что окончательно запуталась. Ловушка захлопнулась.
— Кого ты выслеживала?! Арзу?! Отвечай! – султан замахнулся плеткой.
— Нет!!!
Сирин задергалась, пытаясь упасть на пол и защитить драгоценный живот, но веревка не пускала ее, затягиваясь на шее.
— Нет! Прошу! Мой Господин! Наследник! Нельзя! – она хрипела, глаза вылезали из орбит.
— Зачем ты отравила ее?!
— Я не травила! Это не я!
— Не ты, – вдруг согласился султан, – это сделала твоя рабыня, Кара, по твоему приказу.
— Я ничего не приказывала! Она врет, врет!!!
— А где монисто, Сирин?!
— У ювелира! Я отдала его почистить! Золото потеряло блеск!
— Довольно, мне надоела эта ложь, – голос Повелителя стал спокойным. – Кара, – негромко позвал он.
К величайшему ужасу Сирин из глубины покоев, из-за полога, скрывающего ложе, появилась ее рабыня, а следом за ней… Госпожа! Всё это время они были здесь! И всё слышали! Кара, втянув голову в плечи, отворачивалась, стараясь не смотреть на Сирин. Эмине, напротив, неторопливо обвела ее презрительным взглядом:
— Вчера! Ты отдала его вчера и как раз собиралась послать за ним, чтобы надеть на свидание с Господином. Это очень кстати, не правда ли?!
Последнюю фразу Госпожа произнесла нарочито медленно, выделяя каждое слово, с такой издевкой, что Сирин поняла: «Это конец!» У нее потемнело в глазах, ребенок задергался в животе, теплая моча потекла по сведенным бедрам. Еще на что-то надеясь, Сирин перевела взгляд на султана: тот молчал и улыбался!
— Су-у-у-ка! – она взвыла в голос, как волк на полную луну. – Ты знала! Ненавижу! Всех ненавижу! Чтоб ты сдохла, как эта мерзкая гречанка, старая б**дь!
Эмине расправила плечи, вскинула голову, демонстрируя гордый профиль, и презрительно улыбнулась. Сирин переводила безумный, затравленный взгляд с Повелителя на Госпожу и обратно. Оба величественные и красивые, они улыбались ей в лицо. А она, беременная наследником султана, голая и обмочившаяся, совершенно униженная, корчилась перед ними на коленях с веревкой на шее. Сирин закрыла глаза. «Веревка! Прости меня, сынок!» – она резко дернулась в сторону.
Фатих среагировал молниеносно. Сделав выпад, одним ударом ятагана он перерубил веревку.
— Не так просто, тварь! – лезвием меча подцепив с пола остатки наряда Сирин, он брезгливо кинул их ей в лицо. – Легко не получится! Ты пожалеешь, что родилась на свет, гадина! Кстати, Арзу жива. У тебя тоже ничего не получилось.
Сирин, со свистом вдыхая воздух, вращала выпученными глазами, судорожно кутаясь в обрывки платья. Сжавшаяся в комок Кара беззвучно плакала от жалости к своей госпоже.
— Будешь подыхать медленно, в муках, вместе со своим выродком.
Сирин с остекленевшим взглядом, обеими руками держась за живот, завыла низко и монотонно, раскачиваясь из стороны в сторону. Султан отвернулся.
Появившаяся стража волоком потащила беременную женщину прочь из покоев Господина.
— И эту тоже, – Фатих кивнул на Кару.
— Госпожа! – рабыня рухнула на колени, хватаясь за юбку Эмине, – Прошу! Вы обещали! Пощадите! Я все рассказала! Умоляю!
Эмине, словно не замечая ее, невозмутимо смотрела вдаль. Крепкие мужские руки оторвали обезумевшую девушку от Госпожи. Она визжала, цепляясь за ковер, ломая ногти и пытаясь укусить охранников. Наконец двери закрылись, и наступила тишина.
Фатих отбросил плетку и ятаган, присел на ложе и, прикрыв глаза, потер руками лоб. Неслышной походкой, грациозно покачивая бедрами, Эмине приблизилась к Повелителю и мягко опустилась на колени.
— Благодарю тебя, мой Господин! – прошептала она, целуя его руки.
Султан взглянул на жену сверху вниз.
— А ты и правда – сука! – утомленно сказал он. – Но красивая сука. Породистая.
Эмине склонила голову, скрывая торжествующую улыбку.
— Останься, Эмине, – вдруг полувопросительно произнес Фатих.
Этого она не ожидала! Но даже не вздрогнула.
— Конечно, мой Повелитель! Все, что пожелаешь!
«Бедный мальчик. Устал…» – думала Госпожа, развязывая ловкими пальцами его шаровары и насилу сдерживая ликование. Повелитель вздохнул и со стоном откинулся на спину.
Ближе к полуночи, в самом конце этого длинного, трудного дня, в глухих подвалах дворца по приказу великого Завоевателя было отрублено пятнадцать голов. За спасенную маленькую Арзу своими жизнями расплатились две рабыни, шесть стражников, три повара, охранник кухни, два мастера-каменщика, замуровывавшие отверстия в стене «классной» комнаты, и, разумеется, Кара.
К этому времени умиротворенная Эмине давно отдыхала в своей кровати, Арзу снилось море, не спала только Сирин. Сидя в холодном каземате на голом каменном полу, бережно пеленая рваным платьем большой живот, она все так же раскачивалась из стороны в сторону, глядя пустыми бессмысленными глазами в одну точку, и пела колыбельную наследнику самого султана.
Уже светало, когда Фатих вошел в спальню Арзу. Лекарь дремал на полу возле ног девушки, привалившись плечом к кровати. Новая рабыня сидела у изголовья. Увидев Господина, оба поднялись и поклонились. Фатих указал одалиске на дверь.
— Ну, как она? – шепнул он лекарю.
— Все хорошо, – так же шепотом ответил Узман, – пульс ровный. Теперь ей нужен только покой, несколько дней просто лежать, кушать и набираться сил.
Султан вложил ему в руку увесистый мешочек с золотом.
— О! Благодарю, мой Господин! Да хранит вас Аллах!
— Отправляйся-ка отдыхать, Узман. Я весьма признателен тебе за помощь. Ты сегодня сотворил чудо.
— Если Повелитель пожелает, я могу остаться за дверями… на всякий случай.
— Думаю, не стоит. Все в порядке. Я побуду с ней.
Лекарь поклонился, но медлил.
— Мой Господин, могу я спросить?
Султан кивнул.
— Откуда Вам так хорошо известно, как нужно действовать при отравлении?
— Старинный китайский трактат, Узман, – Фатих весело улыбнулся, – я, знаешь ли, тоже иногда почитываю всяческие труды. Ну, и опыт, наверно.
Лекарь удивленно покачал головой:
— Мало обладать знаниями, нужно еще вспомнить их вовремя и суметь правильно применить. Я восхищен вами, мой Повелитель!
Он опять, с большим уважением, поклонился и покинул спальню.
Осторожно, чтобы не потревожить девушку, султан прилег рядом и коснулся ее лба: он был уже не таким холодным, как днем. Фатих погладил ее волосы.
— Да, мой Повелитель, – одними губами прошептала Арзу, не открывая глаз.
Султан улыбнулся: она помнила его уроки даже во сне. С наслаждением потянувшись и расправив плечи, он обнял свою девочку поверх одеял и наконец заснул глубоким спокойным сном.
Три дня Арзу пролежала в кровати. Султан, переложив на визирей почти все дела, проводил возле своей богини целые часы. Он рассказывал ей длинные истории: о своем детстве, о военных походах и захваченных городах, об устройстве дворца и гарема. Арзу слушала с большим интересом, удивляясь тому, сколько всего знает Повелитель и как красиво он может говорить. Сначала она смущалась: до этого Господин так не беседовал с ней, а больше отдавал приказы. Потом осмелела и начала задавать вопросы. Некоторые из них смешили султана своей наивностью, но он не показывал вида и отвечал подробно и обстоятельно.
Фатих старательно избегал темы отравления Арзу, но рано или поздно она должна была возникнуть.
— Почему я не живу в гареме, как все твои наложницы? – поинтересовалась девушка.
— Это небезопасно.
— Почему меня хотели отравить?
Он медлил, обдумывая, как лучше объяснить. Арзу выжидающе смотрела на Повелителя безоблачным чистым взором.
— Наверно потому, что я уделял тебе слишком много внимания. Это не всем пришлось по душе.
— Разве в этом я виновата?! – она так искренне удивилась, что султан усмехнулся.
«Конечно, ты! Ты виновата! Твое восхитительное тело, твои сладкие губы, твои бездонные, как море, глаза, твои манящие входы, волшебно раскрывающиеся от одного прикосновения пальцев…»
— Нет, детка. Это просто зависть. Зависть и ревность.
— Ты знаешь, кто это сделал?
— Да.
— Кто?
— Ты скоро узнаешь, а пока отдыхай и постарайся не думать об этом.
Султан готовил публичную казнь Сирин.
Лекарь провел анализ остатков пищи, собранных в спальне Арзу, и выяснил, что основная порция яда содержалась в десерте. Яд оказался сильным, и если бы девушка съела пахлаву, то не имела бы шансов выжить. Он сообщил об этом Фатиху, и тот возблагодарил Аллаха за то, что успел появиться вовремя.
Наутро четвертого дня Арзу окончательно оправилась от пережитого потрясения и, поднявшись с кровати, начала привычно готовиться к ночи с Господином. Новые рабыни очень старались угодить ей, но были неловкими, постоянно что-то роняли и боялись до нее дотронуться. Девушка, уже прекрасно изучившая все необходимые процедуры, сама помогала им, объясняла и показывала, что и как нужно делать. Одалиски были прехорошенькие, совсем девочки, но Арзу немного скучала по прежним рабыням. «Если я попрошу Господина вернуть их, может быть, он не откажет», – думала наивная девушка.
Тем не менее ближе к вечеру Арзу была в полном порядке и ожидала вызова от Повелителя, когда необычный шум привлек ее внимание. Снаружи слышался стук, и доносились громкие мужские голоса. Она посмотрела в окно. Апартаменты Арзу располагались в верхнем этаже дворца, и весь внутренний дворик открывался перед ней как на ладони.
В центре патио возвышалось необычное сооружение – широкий деревянный помост из грубо сколоченных досок. На нем был закреплен столб чуть выше человеческого роста, с поперечной перекладиной. Плотники прибивали к помосту большие железные скобы. «Что это?! Виселица?!» – Арзу испугалась. Она их никогда не видела, но слышала в детстве рассказы отца об ужасных казнях и представляла виселицы именно так. Арзу отвернулась, по телу прошла дрожь. Султан собирается устроить казнь на глазах у всех обитателей дворца! «Интересно, кто этот несчастный? И чем он так провинился?» Но кто бы он ни был, Арзу совершенно не хотела наблюдать за тем, что будет происходить на помосте.
Фатих со вчерашнего дня не появлялся в ее апартаментах, и девушка напрасно прождала до позднего вечера. В эту ночь Повелитель не пожелал ее видеть. Хотя точно знал, что она готова к встрече с ним. Уже светало, когда Арзу, не раздеваясь, прилегла на кровать и… расстроилась. Господин не захотел свою рабыню! Несмотря на то, что он навещал Арзу по нескольку раз в день, ее тело жаждало ночи. Оно маялось, безумно скучало, рвалось к Повелителю и требовало его ласк. Арзу закрыла глаза и коснулась груди через шелковую ткань платья.
Ласки! В памяти всплыли зажимы, с силой сдавливающие соски, и боль, пронизывающая тело… Рукоятка плетки, проникающая в задний проход, и боль, обжигающая внутренности… Открытый рот, скрип колеса и боль в саднящем горле… Боль, боль, боль!!! И сразу же его язык, ласкающий шрамы от кнута… Его глубокий, полный нежности, поцелуй… Его ладонь меж сведенных бедер… Его взгляд, его улыбка… И его пальцы там, дарящие наслаждение… Взлетающие качели! Пьянящий, не подвластный разуму, коктейль из веревок, цепей и желания, из страха, боли и блаженства. «Я запуталась. Я схожу с ума! Я хочу тебя, любимый», – с этой мыслью она заснула.
Фатих принимал послов из Египта от нового, недавно пришедшего к власти мамлюкского султана. Весь день прошел в переговорах, заключением которых явился пир, устроенный Повелителем в честь гостей. Послы планировали покинуть дворец на рассвете, им предстоял дальний путь, поэтому пиршество началось рано, еще до захода солнца. В огромном, поражающем роскошным убранством зале столы ломились от изысканных закусок, клубились кальяны, звучала музыка, два десятка искусных танцовщиц ласкали взоры, одновременно вращая полуобнаженными бедрами. Гости были явно довольны оказанным приемом.
Султан, также вполне удовлетворенный встречей, возлежал в мягких подушках, лениво затягиваясь сладковатым дымом, краем глаза наблюдал за послами и думал о ней.
Три ночи, проведенные без своей богини, Фатих почти не спал. Пробовал заняться делами и не мог. Вызывал наложниц и не хотел их. Он невыносимо, страшно скучал по Арзу. И хотя видел девочку по нескольку раз в день, ночами физически страдал от невозможности прикоснуться к любимому телу. Оставалось одно – думать. И он думал.
Фатих всегда был честен сам с собой и сейчас был вынужден признать, что в его личной войне разум безнадежно проигрывает сердцу. Как он допустил это? В какой момент незаметно перешел черту, отделяющую тонкую игру от зависимости? Когда позволил девочке нарушить установленную дистанцию и приблизиться на опасное расстояние? «Да, любимый». Ее ладонь на его щеке… Ее пальцы в его волосах… Соленое море, расплескавшееся на ресницах. «Может быть, фиксация не так и нужна?» Вот она, ошибка! «Ты же знал это! Знал! Наручники, кляп во рту, повязка на глазах и минимум душевного контакта! Но в этот раз пленница не сбежала, напротив, ты сам попал в плен, Завоеватель! Ты стремился, рвался в этот мучительно-сладостный плен, ты жаждал его…» «Скажи это вслух, девочка…»
Он спрашивал себя, что было бы, если бы ее не удалось спасти. Пытался представить, что она отравлена, умерла, что ее больше нет… и боялся додумывать дальше. «Я схожу с ума! Может, мне и впрямь нужен лекарь? Я хочу тебя, детка, очень хочу!»
Один из гостей, наклонившись, о чем-то спросил султана. Он вздрогнул, улыбнулся, извинился, переспросил, вежливо ответил.
Фатих знал, что она ждет его сегодня, и больше всего на свете хотел сейчас встать, выйти вон из зала, почти бегом добраться до своих покоев и, когда она войдет, разорвать на ней одежду, прижать к себе обнаженную девичью грудь, почувствовать кольцо нежных рук на шее и, путаясь пальцами, отделять шелк платья от шелка кожи.
Нет! Сначала он казнит эту суку! Завтра до полудня, после отъезда мамлюкских послов. Казнит жестоко, на глазах у своей девочки и всего дворца, чтобы все видели и знали, что будет с тем, кто попытается отнять у него любимую.
Арзу проснулась поздно, привела себя в порядок, едва прикоснулась к пище. Ей предстоял длинный скучный день. Опять ждать! Ждать ночи. Ждать его.
Со двора слышался равномерный гул, как будто огромный пчелиный рой собирал нектар с цветочного поля. Заинтересовавшись, Арзу глянула в окно и обомлела. Внутренний дворик был полон народа. Пестрое людское море колыхалось вокруг помоста. На теневой стороне патио девушка увидела большую группу женщин в дорогих одеждах, с закрытыми лицами. Некоторые из них держали за руки детей. От основной толпы их отделяли вооруженные мужчины. «Это гарем», – догадалась Арзу.
В первом ряду выделялась статная женщина с прямой спиной. Ее гордый профиль угадывался даже сквозь плотную чадру. Она показалась девушке смутно знакомой. «Я ее уже видела», – подумала Арзу, но не могла вспомнить, при каких обстоятельствах. Рядом с ней стоял высокий красивый мужчина, совсем молодой, почти юноша, с горящим взором и черными вьющимися волосами, очень похожий на Повелителя. «Это его сын. И ее!» Теперь она поняла, кто эта женщина. Та, словно услышав мысли Арзу, вдруг подняла голову и взглянула прямо на ее окно. Девушка невольно отпрянула, хотя знала, что за кованой витой решеткой разглядеть ее почти невозможно.
Двери за спиной открылись. Обернувшись, Арзу увидела входящего Повелителя и испугалась. Его лицо было жестким и сосредоточенным, стальной взгляд пронзил девушку насквозь. Она хотела опуститься на колени, чтобы подобающе приветствовать Господина, но он шагнул к ней и отстранил от окна:
— Закрой лицо.
Фатих распахнул оконные створки, монотонный гул наполнил комнату. Она уже стояла рядом, закутанная покрывалом до глаз, и видела лишь кусочек двора, но успела заметить, что взоры людей теперь были обращены вверх, туда, где находился Повелитель. Султан неторопливо достал белоснежный платок из тончайшего шелка и высунул его через широкое отверстие в решетке. Тройной взмах величественной руки послужил сигналом к началу действа. Толпа заволновалась и забурлила с новой силой, но через несколько мгновений стихла. Над патио прошелестел сдавленный вздох ужаса.
Повелитель притянул к себе девушку, повернул лицом к окну, положил ее руки на решетку и накрыл своими большими ладонями. Он стоял сзади, касаясь телом спины, почти прижимая ее к окну.
— Смотри, Арзу. Смотри внимательно, – тихо проговорил Фатих ей в ухо.
И она увидела! В дальнем углу двора люди молча расступались, освобождая проход. По нему, в сопровождении шестерых мужчин, к помосту медленно двигалась обнаженная беременная женщина с веревкой на шее. Она ступала босыми ногами по камням, поскальзываясь и разбивая в кровь пальцы. Ее руки были связаны за спиной. Не замечая никого вокруг, она смотрела отстраненным взглядом под ноги, изредка устремляя его в квадрат ясного безоблачного неба над головой.
По телу Арзу прошла дрожь.
— Мой Повелитель, кто это?! – прошептала девушка.
— Сирин, моя наложница. Это она пыталась отравить тебя.
— Ты убьешь ее?!
— Конечно.
Он произнес это таким спокойным будничным тоном, что Арзу содрогнулась.
— Но она же беременна!
— Я вижу. Не кричи так, детка, тебя услышит весь двор.
На возвышении появились два крупных, обнаженных по пояс палача. Охранники подняли женщину и передали им в руки. Крепкие мужчины ловко орудовали на помосте, закрыв несчастную своими широкими телами. Когда они расступились, по двору прокатился стон.
Напряжение толпы передалось девушке по воздуху, вызвав спазмы в горле и внизу живота. Она подумала, что все, происходящее с ней в спальне султана, все, что казалось ей страшным и повергало в ужас, было лишь невинной игрой Господина, забавляющегося со своей наложницей. Настоящий ужас Арзу наблюдала сейчас! И он только начинался…
Сирин висела на веревке, соединяющей связанные над головой руки с перекладиной столба, приподнимаясь над деревянным настилом на несколько дюймов. Ее ноги были растянуты цепями, прикрепленными одним концом к скобам на помосте, а другим – к железным кольцам на лодыжках. Тяжелые груди несчастной, туго перевязанные у основания тонкими шнурами, торчали вперед, медленно разбухая и приобретая бурый оттенок. А большой живот… Нет! На это невозможно было смотреть! Острый, выпирающий живот с блестящей, натянутой, как на барабане, кожей, едва заметно менял форму: в нем шевелился ребенок. Живой ребенок! Но больше всего Арзу поразило то, что женщина молчала! Ее голова была запрокинута назад, открытые глаза неотрывно смотрели в небо.
Арзу задергалась, судороги волнами сжимали внутренности. Она хотела сбежать, спрятаться от этого зрелища. Попыталась вырвать руки, но султан крепко удерживал их на решетке.
— Прошу тебя, мой Повелитель! Умоляю! Сжалься! Отпусти ее!
— Нет.
— Но я же жива! – она опять почти кричала, невольно привлекая внимание толпы.
— Арзу! – он повысил голос. – Эта тварь хотела убить тебя! Ты это понимаешь? Она подсыпала яд замедленного действия. Если бы я не появился вовремя, ты умирала бы долго и мучительно.
— А ребенок?! Он не виноват!
— Не виноват. Ему просто не повезло… с матерью.
Арзу заплакала.
— Ты не сделаешь этого. Не сделаешь!
— Сделаю, – его голос вдруг изменился, охрип, как это случалось с ним иногда, в определенные моменты. – Я никому не позволю отнять тебя у меня, детка.
Арзу застыла, на миг забыв о происходящем на помосте. Это было: «Я люблю тебя». И она это услышала! В паху сделалось горячо и влажно.
Он понял, что она услышала. Прикрыл глаза, скрипнув зубами, и чуть крепче сжал ее пальцы на решетке.
Палачи с длинными кнутами в руках встали по обе стороны от Сирин. Резкий свист, и дикий крик разорвал на части жуткое безмолвие, царящее в патио. Многократно повторенный эхом, он взлетел ввысь и растворился в прозрачной небесной синеве. Поперек огромного живота вздувался багровый рубец. Истонченная кожа лопнула, и на рубце выступили алые капельки крови. В толпе испуганно заплакал ребенок. Одна из наложниц султана лишилась чувств и упала на руки подоспевшего евнуха.
Фатих удовлетворенно обвел взглядом своих женщин. Одни отворачивались, другие прятали детей в широких юбках, большинство молилось, склонив головы и сложив руки под широкими покрывалами. «Молитесь, суки! Молитесь за то, чтобы подобное больше никогда не пришло никому в голову».
Палачи, не спеша, поочередно заработали кнутами, постепенно превращая тело беременной Сирин в кровавое месиво. Арзу закрыла глаза, но не могла закрыть уши: крики истязаемой женщины проникали в мозг, выворачивая наизнанку душу.
Она вдруг вспомнила себя, подвешенную в «классной» комнате: шнуры, врезающиеся в ступни, султан с кнутом в руках, повязка на глазах… Вспомнила свой истошный визг… И поняла: он специально показывает ей сейчас, насколько сильно реалии отличаются от игры. Это страшное представление устроено для нее! Ценой жизни несчастной Сирин он говорит ей то, что не может произнести вслух. Повелитель признается в любви своей рабыне! В том, чего в принципе быть не может… или не должно. Своеобразное признание великого Правителя империи!

Султан, как обычно, знал, о чем она думает.
— Открой глаза, Арзу. Открой и смотри. Я приказываю! Так будет с каждым, кто посмеет причинить тебе вред.
— Нет! Прошу тебя! Я не могу!
— Можешь, детка, – прошептал он, касаясь губами ее уха.
Она не заметила, когда Фатих убрал одну руку, и теперь она скользила по ее бедру, собирая в комок шуршащий шелк платья, проникая под складки длинной юбки, добираясь до обнаженной кожи, поднимаясь выше. Арзу почувствовала его восставшую плоть и задохнулась от возмущения и… от внезапно нахлынувшего дикого непреодолимого желания.
Крики Сирин стихли. Палачи отбросили кнуты. Несчастная не двигалась, безвольно свесив голову на рассеченную вздувшуюся грудь. Кто-то поставил на помост ведро с водой. Один из палачей вылил его на голову женщины. Порозовевшая вода стекала на деревянные доски, смывая кровь и обнажая страшные уродливые рубцы, сплошь покрывшие тело. Сирин слабо застонала и попыталась приподнять голову. Она была жива! Палачи встали спереди и сзади нее, развязывая шаровары.
Рев негодования прошел по толпе. Женщины стенали в голос. Даже некоторые мужчины отворачивались, не в силах более наблюдать это изощренное зверство. Со всех сторон слышались выкрики:
— Прекратите, изверги!
— Убейте ее!
Палачи никак не реагировали, следуя точным указаниям, полученным лично от самого Повелителя.
Ошалевшая Арзу, вцепившись побелевшими пальцами в решетку окна, не сводила глаз с помоста. Фатих не мог больше сдерживаться. Как дикий зверь, чуть не лишившийся своей самки, изголодавшийся по ней, он чуял раздувающимися ноздрями исходящий от нее манящий запах – смесь неподдельного ужаса и жгучего желания. Почти не владея собой, он уже двумя руками задирал ее юбки, коленом по-хозяйски раздвигая ноги шире, властно стискивая ладонями упругие ягодицы, разводя их в стороны и открывая пленительное заднее отверстие.
— Останови их! – стонала Арзу. – Пожалуйста! Прошу тебя! Не надо!
Палачи одновременно вторглись в истерзанное окровавленное тело Сирин, сдавливая его своими могучими торсами. Новый вопль жертвы хлестнул Арзу по ушам, заставив непроизвольно сжаться мышцы в паху. Что-то теплое потекло по бедрам.
Фатих резко, без подготовки, вошел в нее сзади до упора, раздирая свою девочку изнутри. Острая сладостная боль скрутила Арзу вместе с невероятно бурным оргазмом настольно неожиданно для Повелителя, что он едва успел закрыть рукой ее рот поверх тонкой чадры.
— О, Аллах! Детка, ты чудо, – простонал Фатих.
Арзу мычала в его ладонь, извиваясь всем телом, насаженным на член Повелителя, как на кол. Он почти с сожалением полностью вышел из нее и сразу же вошел снова, с усилием преодолевая тугое сопротивление сокращающихся мышц. Девочка взвыла, выгнув спину, и вторая волна оргазма накрыла ее с головой. Он больше не покидал ее тела. Путаясь в юбках (о, как он мечтал об этом вчера!), Повелитель с силой сжимал ее бедра, ударяя разгоряченным пахом по шелковой коже твердых ягодиц.
Арзу билась лбом об оконную решетку и смотрела на Сирин. Та уже не кричала. Ее голова на неестественно выгнутой шее дергалась в такт слаженным движениям палачей. Железные цепи позвякивали на сведенных судорогой ногах. Арзу плакала от жалости к ней и нестерпимого обжигающего стыда: ее плоть вопреки разуму и воле совершенно омерзительно, извращенно реагировала на мучения жертвы. Ее затошнило от отвращения к собственному телу. Она возненавидела Повелителя за специально демонстрируемое зверство, за его уроки, за то, что он делает с ней, за то, что безумно хочет его!
— Ненавижу тебя… – она, рыдая, произнесла это вслух.
— Да, детка, – с хриплым стоном выдохнул Фатих, замерев на несколько мгновений внутри, чуть дольше удерживая ее бедра. – Да! Я знаю.
Он опять накрыл ладонями ее пальцы, оставаясь в ней, тяжело дыша, зажав ее между собой и решеткой, лишая возможности двигаться. «О, Аллах! За что ты подарил мне это чудо?! Благодарю тебя!»
— Это пройдет… Все пройдет, – сказал он, окончательно запутав Арзу.
Теперь они вместе смотрели на помост. Палачи наконец оставили Сирин. Их работа была закончена. Завязав шаровары и подобрав кнуты, они спустились с возвышения. На нем осталось одно висящее изуродованное тело беременной женщины. Было непонятно, жива она или нет. Толпа безмолвствовала, не решаясь расходиться. Вдруг Сирин дернулась на веревке и застонала, по ее животу прошла страшная судорога. Народ ахнул.
— Что это?! – прошептала Арзу.
Султан не ответил. Перед глазами всплыл Константинополь.
Судорога повторилась. Тело Сирин выгнулось дугой. Живот встал колом. Женщина молчала, видимо, лишившись сознания. По ее разведенным бедрам потекла алая кровь. Судороги шли уже одна за другой, прокатываясь сверху вниз по располосованному кнутами животу.
— Останови это! – голос девушки звенел от напряжения.
— Это невозможно!
— Почему?! Почему?! – она истерично забилась в кольце его крепких рук.
«Дьявол! Это лишнее…»
— Хорошо. Успокойся, детка. Тихо, – Фатих мягко отстранился, освобождая ее, заметил кровь на платье и испугался. Провел ладонью между ног девушки – кровь.
— Что это?! – опять спросила Арзу, увидев его ладонь.
Султан мельком глянул на свой член – крови не было. «Регулы? Или выкидыш?» Разбираться было некогда.
Арзу схватилась за его руку скрюченными трясущимися пальцами. Казалось, она была на грани помешательства.
Он оттащил ее от окна и усадил на кровать.
— Арзу! Послушай меня! Успокойся! Я должен уйти! Не смотри больше в окно! Не надо!
— Нет!!! Не уходи! Мне страшно!!!
Теперь у нее тряслись губы. Она вцепилась в него обеими руками.
«О, Аллах! Ублюдок! Какой же ты ублюдок!» – он с силой оторвал ее от себя.
— Арзу! Все в порядке! Не бойся, детка. Я пришлю лекаря. Я скоро вернусь! Ляг в кровать и не подходи к окну! – он развернулся к ней спиной.
— Не-е-е-т! – она упала на колени, протягивая к нему руки.
Фатих захлопнул за собой дверь. Срочно отправив одного из охранников за лекарем, он стремительно прошел по коридору и почти бегом спустился по лестнице в патио.
Арзу смотрела безумным взглядом на закрывшуюся дверь. Потом поднялась и шагнула к окну. Она и сама не знала, зачем это делает, почему не послушалась Повелителя. Какая-то неведомая сила изнутри толкнула ее туда.
Висящее тело Сирин сотрясали страшные конвульсии. С багрового, перекошенного мукой лица стекал пот. Из широко открытого в зверском оскале рта вырвался низкий утробный вой.
Арзу била крупная дрожь. Ноги стали ватными, вдруг потеплело в паху, и она поняла, что по ногам течет моча. Арзу висела на решетке и не могла двинуться с места. В этот момент она увидела султана. Он шел через толпу прямо к помосту, люди расступались перед ним, с немым ужасом взирая на Повелителя.
Фатих шел к помосту, высоко подняв голову и расправив плечи, уверенной походкой Властителя империи. На ходу, небрежным жестом, не глядя, отобрал меч у одного из охранников. «Когда же ты сдохнешь, тварь?!» С двух сторон к нему спешили опомнившиеся палачи. Ему оставалось не более пяти шагов, когда тело Сирин изогнулось в последней потуге, и из нее выпал окровавленный плод, ударившись о деревянный настил. Она успела на мгновение встретиться глазами с Повелителем и закрыла их навсегда.
Остатками разума Арзу поняла, что выпавший из Сирин кусок мяса – это ребенок! Ее вырвало.
Фатих, едва взглянув на крошечное тельце, ударом ятагана разрубил его пополам. Это была девочка.
Арзу потеряла сознание.
*****
Ему показалось, или он видел ее силуэт в окне? Неужели Арзу ослушалась своего Господина?! «Не приведи, Аллах!» Султан с замиранием сердца возвращался назад по пустынному коридору, всё замедляя шаг, предчувствуя беду. «Что ты хотел доказать, Фатих? Кому?! Она подарила тебе любовь. Маленькая наивная девочка подарила тебе такую любовь, о которой ты не смел мечтать! А ты взял и убил ее». Он остановился перед дверью в апартаменты и не хотел ее открывать. Постоял несколько минут. Открыл. Глаза испуганной рабыни разом ответили на все вопросы.
— Лекарь там? – осипшим голосом спросил Повелитель, кивнув на дверь спальни.
— Там, мой Господин, – рабыня дрожала.
Он медлил. «Что, боишься?! Оказывается, бывает другой страх? Хуже, гораздо сильнее страха смерти, который был тебе неведом в бою?» Решительно вошел в спальню и… замер на пороге.
Арзу лежала на кровати, ее тело мелко вздрагивало. Лекарь стоял перед ней на коленях и держал за руку. Он увидел Повелителя, но не посмел ничего сказать.
Фатих шагнул к ложу. Арзу медленно повернула голову. Их взгляды встретились. Султан сглотнул слюну.
— Детка, я…
— Не-е-е-т! – от ее визга лекарь отшатнулся, как от пощечины.
Арзу вскочила и бросилась в дальний угол комнаты.
— Нет! Нет! Нет!!!
Вжавшись спиной в стену, она выставила перед собой руки.
— Нет! Не подходи ко мне! Не трогай меня! Не подходи! Ненавижу! Ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!!!
Она визжала, захлебываясь и давясь слезами. Затряслась, закашлялась, ее начало рвать. Лекарь боялся двинуться с места.
Фатих закрыл глаза. Невидимая ледяная рука сжала сердце.
Арзу затихла, в изнеможении съехала по стене, устремив затравленный взгляд в какую-то далекую точку, и вдруг жалобно завыла тоненьким голосом: «Мама! Мамочка! Мама!», раздирая его душу в клочья.
Не сказав ни слова, Повелитель повернулся и вышел из спальни.
Несмотря на полуденный час, во дворце стояла мертвая тишина. Все люди исчезли, растворились, словно тени. Или он просто не замечал никого вокруг? Превозмогая давящую боль в груди, султан дошел до своих покоев и рухнул ничком поперек ложа. Шелковые простыни приятно холодили лоб. Он сжал кулаки и застонал, стиснув зубы. Хотелось заснуть, не двигаться, а главное, не думать. Он не знал, сколько пролежал так, минуты или часы.
Тихо скрипнула дверь. Фатих нехотя поднялся. У входа в почтительном поклоне согнулся великий визирь.
— Какого дьявола тебе нужно?! – Повелитель заорал так, что у визиря подогнулись колени. – Убирайся! Вон! Убирайтесь все!!!
Мелкими шагами визирь двинулся спиной к дверям. Фатих глубоко вдохнул: опять закололо сердце.
— Стой! – произнес он уже тише. – Что еще? Говори.
— О, мой Господин! Всего лишь время дневной трапезы… Где мой Повелитель желает отобедать?
Махмуд-паша осмелился взглянуть на султана и испугался: его глаза были полны боли.
— Я… я прикажу подать закуски сюда?
— Нет. Повелитель не желает обедать. Распорядись подать кальян, вино и фрукты.
— Слушаюсь, мой Господин! Что-нибудь еще? Может быть…
— Лекаря? – Фатих натужно рассмеялся.
Визирь не поднимал глаз.
— Кальян, вино и фрукты сейчас. Ужин распорядишься подать сюда. Меня не беспокоить до утра. Все ясно?
— Да, мой Господин! Слушаюсь, мой Господин!
— Прикажи немедленно закрыть ставни на окне в апартаментах Арзу. И полностью очистить двор. Чтобы через час никаких следов! Никаких! Понятно?
Визирь усердно кивал.
— Только после этого откроешь ставни. Теперь про лекаря. Его не трогать. Он будет у… Арзу (он чуть было не сказал: «у моей девочки») столько, сколько нужно. Его пустить ко мне по первому требованию. Но только тогда, когда он сам попросит. Даже ночью. Больше никого не пускать!
— Слушаюсь, мой Господин! А… если он не попросит?
— Попросит. Это все.
Махмуд-паша удалился.
Спустя час Фатих расслабленно лежал на спине, изредка вдыхая целительный гашиш и ощущая невероятную ясность мыслей. Боль в груди прошла. Полог над ним слегка покачивался.
«Ну, что теперь, Повелитель? Что будешь делать теперь? По всем канонам ее следует отправить в подвал и детально объяснить с помощью плетки, что рабыня не может так разговаривать с Господином. Хочешь? Давай. Ты же для этого спас ее от яда, верно?» Лицо султана скривилось в болезненной усмешке. «Не подходи ко мне! Не трогай меня!» Ни одна из его жен и наложниц, воспитанных в гареме, никогда не посмела бы крикнуть ему такое. «А кому из них ты признавался в любви с помощью казни беременной женщины? Чего ты добиваешься, Фатих, ежедневно испытывая на прочность ее тело и душу? Интересно посмотреть, в какой момент твоя драгоценная живая игрушка не выдержит и сломается? Вполне вероятно, что это произошло сегодня».
«Бедная девочка, да поможет ей Аллах!» – вспомнил он слова Эмине и опять поморщился. Эта сука и правда знала его лучше, чем он сам. «Да поможет ей Аллах!» Фатих и не заметил, что молится, устремив неподвижный взор в колышущийся полог. «О, Аллах, прошу тебя! Я редко обращался к тебе с просьбами. Я все делал сам. Я всего добивался сам. А сейчас прошу, умоляю тебя об одном – сохрани ей разум! Пожалуйста! Я сам верну ее любовь. Пока не знаю как, но обязательно верну».
Перед глазами возникла Арзу, зажатая между ним и оконной решеткой, извивающаяся в череде оргазмов… И его руки на ее бедрах. Руки! Он не дотронулся до нее там! И осознал это только сейчас! «О, нет! – султан застонал. – Сначала… Ты все начнешь сначала, ублюдок!»
Очень хотелось немедленно вызвать лекаря. Чтобы услышать хоть что-нибудь. Что угодно, но знать. Но он боялся оставить Арзу без помощи Узмана даже на несколько минут. Он будет ждать. Султан провалился в спасительный полусон – полузабытье, милосердно подаренное гашишем.
Лекарь появился ближе к ночи. Решительно вошел, сгорбившись вместо поклона, и произнес негромко, усталым голосом:
— Я счел необходимым явиться с докладом, мой Господин!
Господин с помятым лицом сидел на краю ложа, потирая ладонью лоб, и смотрел на него больными глазами с воспаленными покрасневшими белками и расширенными черными зрачками.
«Гашиш», – подумал Узман. Таким ему еще не приходилось видеть Повелителя. «Страдает… Зачем?! Какого дьявола он все это делает с ней?!»
Султан махнул рукой, приглашая лекаря сесть. На столике остывал нетронутый ужин. Фатих не слышал, когда его подали. Он указал врачевателю на кувшин с вином.
— Благодарю Вас, мой Господин, я не хочу пить…«с тобой», – чуть было не добавил Узман и испугался собственной мысли.
Фатих удивленно взглянул на лекаря и отвернулся, ошарашенный: в глазах лекаря отчетливо читалось обвинение, осуждение и… презрение. Евнух презирал своего Господина!
Узман шел к султану, мысленно собирая волю в кулак, намереваясь сказать ему все, что думает об Арзу и о том, что с ней делает Повелитель. Он понимал, что сильно рискует лишиться головы. Но ему уже было все равно – он смертельно устал. Лекарю было бесконечно, безумно жаль Арзу. Она оказалась не по годам крепкой и на редкость выносливой девушкой, но ее физических и душевных сил явно не хватало для специфического общения с Повелителем.
У лекаря сердце обливалось кровью, когда он видел следы от кнута и веревок на ее хрупком теле. Дрожащими пальцами он смазывал бальзамами шелковую кожу тонких запястий, стертую наручниками, и задыхался от нежности. А она молча, терпеливо сносила сначала издевательства Господина, а потом его лечение и только печально смотрела огромными синими глазами. Узман боялся представить, что вытворяет с Арзу Повелитель за закрытыми дверями, хотя по отметинам на ее теле догадывался почти обо всем.
О, если бы он обладал таким сокровищем! Он только и делал бы, что ласкал эту чудную кожу, покрывая поцелуями каждый дюйм. Наивные мечты убогого евнуха!
А потом яд и еле прощупывающийся пульс на ледяной руке. Узман молился о ее спасении, сидя у ложа. И в тот день Повелитель удивил и восхитил его. А сегодня…
Сегодня он возненавидел своего Господина! Лекарь хотел, был готов сказать ему об этом, но, наткнувшись на больной, измученный взгляд, заколебался…
Фатих откашлялся, прочищая горло, и вдруг совершенно спокойно произнес:
— Сядь, Узман. Сядь и выпей вина.
Лекарь сел и наполнил из кувшина два кубка.
— Ты ведь не ел сегодня, верно? Все это время ты был у нее…
Врачеватель молчал.
— Поешь, Узман. Я ждал тебя к ужину.
Лекарь залпом осушил кубок и, не притронувшись к закускам, пристально посмотрел на Повелителя.