Безумие

Твоё имя Раймонд, и да, я знаю, что ты псих.
Меня зовут Итан, и я безумно тебя люблю.
Возможно, что я являюсь единственным человеком, который хочет быть рядом с тобой. Даже, наоборот, без тебя, мне всегда не по себе. Твой маниакальный блеск в глазах, даёт мне некое умиротворение и спокойствие. Когда я с тобой, мне плевать на всех и абсолютно всё равно, почему это происходит. Я бы никогда не сдал тебя в психушку. Никогда бы не предал.
Я и сам толком не понимаю, как тебя не стало рядом. В один прекрасный день тебя просто не было со мной, а мне жизненно необходимо твоё присутствие всегда. В панике, я пришёл в психиатрическую лечебницу. К моему удивлению, меня сразу же пропустили к тебе. Хотя, была большая возможность, что меня выставят за дверь или положат на соседней койке.
Меня провели до тебя, ты же сидел за столом и даже не глядел в мою сторону. Тогда, впервые, наедине с тобой, мне было не по себе.

- Тебе страшно потому, что не доверяешь мне, или потому, что сомневаешься в себе?

Ты не должен был на меня оборачиваться. Вполне достаточно было, знать, что я рядом. Вот только, я не знал, что тебе ответить. Попросту не смог вспомнить, что было вчера и поэтому, молчал.
Тогда, ты вспылил и через секунду, я оказался прижатый к стене, с остриём у горла. К нам подбежали полиция и медсестры. Никто из них не знал, откуда у тебя нож и пока что, ничего не предпринимали.

- Отвечай!
Зарычал ты и посмотрел мне в глаза. Такой же бешеный взгляд, как всегда. Я снова был уверен, что ты не причинил бы мне боль. В знак покорности и преданности, я вытянул шею, чтобы жало оцарапало мне кожу. Какой-то полицейский ринулся вперёд.

- Нет, пожалуйста! - Вскрикнул я, и он замешкался.

- Всё хорошо.

Ты провел лезвием по моему горлу и опустил его вниз, наклонился ближе, утыкаясь в мои ключицы носом, жадно вдыхая аромат. Было удивительно, что столько людей просто стояли и смотрели на нас, не совершая ни каких-либо действий, но меня тогда не беспокоили их странное поведение. Я только и мог, что тихо шептать тебе.

- Я что-нибудь придумаю. Всё будет хорошо.

Ты ухмыльнулся и впился в меня поцелуем, жадно прокусывая губу и чуть вдавливая лезвие в живот, от чего я не удержал стон и ты, тут же довольно чмокнув меня в припухшие губы, отстранился, но и сейчас тебя никто не заломил и не вывел. Мне начинало уже казаться, что это твоя больница и всё в ней полностью в твоей власти. Тебе предложили уйти, но ты, в приказном тоне, заявил, что я остаюсь, и никто не смел с тобой спорить. Я остался.
За пару дней, я узнал, что ты был тут по своей воле. Мне сказали, что за один тот день, когда меня не было рядом, ты покалечил троих в порыве гнева, пытавшись добраться до меня. Все из-за этого страшились тебя, а ещё из-за того, что ты не собирался подчиняться им. Полиция, конечно, вполне могла совладать с тобой, но вот, один доброжелательный доктор, очень верил, что каждый имеет шанс на жизнь. Он уговорил всех привести меня, так что, если бы я не явился сам, меня бы привезли силой, а если бы и это не помогло, они бы расправились с тобой. Ты снова захотел бы вырваться, я знаю, и непреднамеренно,  тебя бы покалечили, а то и хуже. Я не хотел это представлять и постоянно говорил тебе, что всё хорошо пока мы вместе, а ты лишь улыбался в ответ. Мне нравилась твоя улыбка, хотя бы тем, что от ее вида шарахались копы. Мы спали на одной койке. Точнее, на ней спал ты, а мне благородно позволил спать на себе.
Я слышал различные слова в свой адрес. Все знали, кто такой Раймонд. Только никто и представить не мог, кем был я. Кто-то говорил, что я просто ещё один неуравновешенный. Кто-то считал меня жертвой. Кто-то личным питомцем убийцы. Впрочем, я был согласен со всеми. В какой-то степени, я был ненормальным, питомцем и даже жертвой. Но меня это не очень беспокоило.
Ко мне не подходили ближе, чем на два метра. Все кто меня знали, боялись. Когда ты ощущал что-то чужое от меня, доставалось всем. Иногда, я даже жаждал умереть. Я завидовал твоим будущим трупам, хоть они и умирали мучительным способом. Я же был покинут на сутки, в это время, пока я истекал кровью, число жертв неминуемо росло, а потом ты возвращался и, в буквальном смысле, зализывал мои раны. Не умолял простить и даже не извинялся, просто вылизывал меня полностью, от перепачканной пыли и грязи, от бетонного пола подвала, и от собственной крови. Я прощал, даже, точнее, не злился, и ты это знал. Я всегда был не прав, давал повод, смотрел не туда, делал не то, и получал за это. С каждым таким разом, когда я доходил до стадии мольбы о смерти, ты оставлял меня, точно зная, где находится эта грань, и никогда не давая задуматься об этом всерьез. Ты берёг меня. Берёг, как самое дорогое на свете. Берёг по-своему. Я это видел, когда не видели остальные, чувствовал, когда не чувствовал никто. И мне этого хватало. Хватало, чтобы жить.
Я слишком удивляюсь твоим поступкам, думаю, пора бы уже привыкнуть, но не могу.
Тебя выписали. Ты не представляешь, как я был удивлен, просто не понимаю, как ты это сделал и почему тебя не посадили после, но я был рад. Рад вернуться в наш дом, но не был рад изменениям. Ты становился другим и это мне не нравилось. Определенно не нравилось. Я слишком долго жил с тобой таким, какой ты есть и теперь, я могу точно сказать, что это не ты.

- Рэй! - воскликнул я, ударяя дверью о стену, точно зная, что ты ненавидел шум и когда я в таком тоне к тебе обращался.
Я очень надеялся хоть на какую-то реакцию в тот день, ведь раньше, я не мог позволить себе, даже, пискнуть без твоей ведомости, тогда мне это не нравилось, но в этот день, я готов был лезть на стену, лишь бы вернуть те дни. Мне нужен был мой Раймонд. Раймонд, который запросто ставил меня на свое место, которому было пофиг на приличия, которого волновал только он сам.
- Иди, ко мне, Ити. - Ты развернулся сидя за столом, где что-то писал и протягивал ко мне свои руки, а я не мог этого больше терпеть.

Фыркнув, я захлопнул дверь с ноги и, сложив руки на груди, сверлил тебя испепеляющим взглядом. Ты заметил это, но виду не подал, лишь улыбнулся. Тогда, увидев твою улыбку, я понял, что мне здесь нечего делать. Это была, дружелюбная, приветливая, пусть даже, обольстительная улыбка, но никак не привычный, для моего взора, оскал. Мои руки безвольно съехали вдоль тела, и я обречённо посмотрел в твои глаза, ещё раз убеждаясь, что потерял тебя.

- Ити? - Ты непонимающе встал и направился ко мне, но я отступил, вытянув руку вперёд.

- Не надо. Между нами всё кончено.

Я усмехнулся, невольно подумав тогда, что если бы я сказал тебе это намного раньше, ты бы выпустил мои кишки наружу, а потом совершил суицид, но не отпустил бы так просто. Только это не был ты, этот человек, тогда стоящий напротив меня человек, лишь грустно вздохнул, а потом помог собрать мои вещи.
Неделями я думал, как такое могло произойти, как ты смог измениться, как перестал убивать, как тебя отпустили копы и как я мог, так сойти с ума. Мне уже казалось, что вовсе не ты совершал те убийства, а я. Это мне приносило кайф о котором, я даже не знал то тех пор. Боже, как я страдал без тебя, в прямом смысле, я лез на стену и скулил от отчаяния. Ещё через пару недель, я готов был убивать. Просто жаждал ощутить то, что чувствовал ты, в те минуты. Я вспоминал твой взгляд, такой страстный, воодушевленный, а после, умиротворенным, и до жути спокойный.
16 октября пала моя первая жертва. Я выследил девушку лет 17, она была так прекрасна, что захватывала дух одним своим видом, но это было не то, просто, не для меня. Мне намного больше понравился вид её окровавленного тела, какое же удовольствие было следить за её последним вдохом, видеть, как тускнеет её взгляд и угасает надежда на спасение, как тело её содрогалось в предсмертных судорогах. О, как же мне это понравилось.
Я сменил имя, уехал подальше из города. До жути боялся, что сорвусь. Мне было страшно, одиноко и дико, во всём винил лишь тебя, хоть и был виноват только я. Всё думал, раз смог стать лучше ты, то обязательно смогу и я.
Год скрывался в лесах, уже казалось, что я владею собой и вполне готов был вернуться, домой. Уставший и дикий, я вернулся в родные края. Нашел дом подальше от центра и жизнь вновь началась. Я ценил, эту новую жизнь и уже вовсе сменился, забыв прошлое, но через месяц моего пребывания в городе, на пороге моего нового дома оказался ты.
Меня прошиб озноб от одного только твоего вида, а возбуждения разлилось по всему телу. Это был именно ты. Снова этот хищный оскал отображался на твоём лице, только от него уже ноги подкашивались. Таким довольным, а главное гордым взглядом ты смотрел на меня, как будто видел насквозь. Стоял ты, вальяжно облокотившись о стену, руки были спрятаны в карманах, а вся одежда перепачканные кровью. Я тяжело задышал, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но я успокоился. За все эти годы, я прекрасно научился самоконтролю. Теперь мне лишь нужно было знать, зачем ты тут.
Я одарил тебя презрительным взглядом и уже готов был нагло спросить напрямую, но ты не дал мне, ни слова. В два шага преодолев расстояние, ты зажал меня у двери. Глаза твои блестели страстью и жизнью, которую я так давно потерял. Приставив нож к моей шее, ты холодно произнес.

- Я, конечно, рад твоему возвращению, Итан, но не забывай своё место.

Сдавленно сглотнув, я откинул голову назад в полном подчинении, глаза закрыла пелена возбуждения и меня проняла мелкая дрожь. Это был действительно ты, а не фальшивая копия, от которой я долго пытался сбежать. Уже готовый перечеркнуть все те годы, в которых я так усердно пытался совладать с собой, я понял, что у тебя выходило намного лучше подчинить меня.

- Хороший мальчик. - Ты смеялся надо мной и сильнее надавливал на нож, проводя им тонкую линию, а затем припадал губами.

Как же давно я не чувствовал твоего тепла и видимо, тогда ты тоже не мог мною насытиться. Как только коснулся губами моей крови, ты тут же убрал нож подальше, явно не желая больше играть, одним движением подхватив меня на руки, ты занёс меня в дом, жёстко кидая на кровать. К тому времени, уже потеряв всякий стыд и мораль, я лишь чувствовал, как мне было одиноко, как мне было холодно без тебя, и сейчас, я хотел за один грёбаный вечер показать тебе, как мне было страшно и больно все эти годы. Помнится, что раньше, я ни в жизни такого не позволял себе с тобой. Впервые, я сам сорвал с тебя одежду и повалил на кровать, мне это не особо то и нравилось, по мне было, когда ты брал власть и приказывал, но в тот день, я смог тебе сказать всё что хотел, одними лишь движениями тела. Я оседлал тебя, жадно целовал и кусал, несколько раз я прокусил твою кожу, а потом жадно зализывал твои раны. Уж очень хотелось сделать тебе больно, и с каждым разом я всё больше сжимал тебя внутри, сам мучаясь от своей глупости и рук твоих, что так жадно хватали меня. Когда двигаться было уже невозможно физически и с глаз у меня чуть ли не хлынули слёзы, а от боли я прокусил твою шею, ты резким движением перевернул меня на спину, зажимая в объятиях, так нежно и непривычно целуя. Я помнил этот поцелуй, он был таким редким раньше и таким нужным сейчас. Такой поцелуй, я мог ухватить лишь после того, как ты оставлял меня одного в крови на бетонном полу и сейчас. Я снова всё тебе прощал, поддаваясь тебе, отвечая на поцелуй, расслабляясь и позволяя делать тебе всё, что только вздумается.
Ты стал двигаться, толкаясь всё глубже внутрь, но не так грубо, как это было раньше, впрочем, это был мой первый секс с тобой, во время которого ты вымаливал прощения. Обычно, когда ты извинялся, я физически не способен был на секс, и ты это понимал, а сейчас, это просто сносило крышу. Никогда не мог представить себе, что ты можешь быть таким  одновременно нежным и любящим, оставаясь всё тем же грубым и жёстким. 
Утром, я проснулся от так забытых ощущений. Твой язык проходился по моей шее, не спеша, переходя на ключицы нежно целуя их. Я стонал от удовольствия и уже вовсе размяк в твоих руках, позволяя тебе проходиться языком везде, где только можно было и даже нельзя. Эти сладкие муки обычно длились около получаса, когда ты сожалел о своих грубых поступках, больше ты не выдерживал и видимо считал, что с меня достаточно, впрочем, с меня действительно было достаточно ещё в первые несколько минут. От таких редких и непривычных удовольствий, я кончал практически, каждые 10 минут, а теперь ты видимо решил ещё на дольше растянуть это дело. Не знаю сколько времени ты меня вылизывал, до того как перейти к члену, помню только, что кончил я не менее трёх раз, и уже физически не мог это выносить. Я скулил и просил, что бы ты взял меня сейчас же, но ты вовсе не слушал. Раз я кончил, от твоего минета, два я кончил от твоего римминга. Я не мог нормально соображать, и моё тело меня не слушалось, а ты нагло нависал надо мной, подло смотрел прямо в глаза и облизывался, как чеширский кот. Потом ты склонился ко мне совсем близко, твое дыхание на щеке заставляло трепетать всё тело.

- Я знал, что у тебя всё получится.

Я, ещё не отошедший от эйфории нескольких оргазмов подряд, совсем не соображал и лишь довольно улыбался, но твои слова отдавались эхом в моей голове.

- Знал, что тебе тоже понравится.

Ты говорил медленно, не спеша, растягивая и смакуя каждое слово.

- Я горжусь тобой, малыш.

Когда до меня дошел смысл сказанных тобою слов, я в панике попытался тебя столкнуть с себя.

- Нет... Я...

Слов не находилось, чтобы оправдаться. На тот момент, я и подумать не мог, что ты знаешь об этом, что вообще кто-либо знает. Я до жути испугался, и ты прижал меня к себе, как никогда раньше. В этот день всё менялось, как и когда тебя выписали из психиатрии, но сейчас я чувствовал, что это в лучшую сторону.

- Тебе ведь понравилось? Ты чувствовал это? Эту свободу, эту страсть и жажду. Тебе хотелось снова? Тебе хочется сейчас? - Своим привычным властным голосом спросил ты.

Я снова вспомнил тот день, прокрутил его в мыслях поминутно и понял, что ничего не изменилось за эти годы. Я так же, как и раньше, жаждал крови, а ты смотрел в мои глаза всё с тобой же властью надо мной. Никогда я не мог тебе врать, склонив голову, я лишь тихо прошептал.

- Да.

С этого дня наша жизнь круто изменилась. Именно наша. Ты больше не относился ко мне ни как к питомцу, ни как к своему парню, и я был несказанно рад этому. Мне вовсе не нравилось второе и не совсем устраивало первое. Теперь ты обращался со мной почти, что на равных. Мне было дано слово и от этого, я просто летал.
Конечно, всё случилось не сразу, несколько месяцев ты ещё надо мной покровительствовал, но когда мы гуляли и ты куда-то отошёл, а ко мне начал клеится какой-то парень лет 35, я легко вскрыл его неподалеку в лесу. Это было первое мое убийство после той девушки, ты здорово меня натренировал. Я ещё не отошедший  от шока и захлестнувшего меня возбуждения, панически оглядывался, не видел ли кто, но наткнулся лишь на тебя. Не знаю, сколько ты стоял и сколько видел, знаю только, что достаточно, что бы с гордостью посмотреть на меня. В твоих глазах тогда, я прочитал доверие и одобрения. Я ходил по краю лезвия, и это доставляло неописуемое удовольствие. Мне была нужна каждая минута с тобой. И вот, когда всё, наконец, наладилось, оно так быстро закончилось. У нас было мало времени, его почему-то всегда не хватало, а в тот миг не хватало до жути.

К нам нагрянули копы и в этом только я виноват. Ты мне постоянно говорил, проверять хвосты и заметать следы, но я ведь такой взрослый, вовсе не слушал тебя. Какая-то глупая школьница проследила за мной, как выяснилось позже, я убил её одноклассницу.
Ты как будто чуял, что в этот день всё закончится, что это последний наш с тобою завтрак. Не сказав не слова, ты свалил всё со стола, я промолчал, зная, что в такие минуты, снова становился щенком, но не в этот раз. Ты подошёл ко мне и жадно повалил на стол. Я никогда не забуду, как ты любил меня в тот день. Знаю ведь, что любил всегда, но именно в, то грёбаное утро ты решил мне это показать. Ты был такой ненасытный. Тебе было все мало и мало. А я только и мог, что с удовольствием дарить тебе всего себя. И я дарил до тех пор, пока вдалеке не завыла сирена. Ты быстро спихнул меня, закрывая в подвале. Было шумно, и я долбился в дверь, умолял, что бы выпустил, но ты делал вид, что не слышал. Вмиг стало тихо. Хлопнула дверь. Я кажись, перестал дышать. Надо мной прошлись несколько человек. Я ни на миг не задумался, что ты мог меня бросить, просто молился, что бы тебя не нашли, но ты сам их нашел. Крик, удары, стрельба, стук и тишина. Кровь потекла прямо по моей голове, и я почувствовал до боли родной вкус. Закрывая рот руками, чтобы не закричать, впиваясь ногтями в щеки сдирая кожу, с глаз полились слёзы. Никто не стал искать, кого-то другого в этом доме, хотя бы потому, что никто не видел другого. Только вот все свидетели видели меня, это я должен был быть на твоём месте. Копы подожгли дом, и ушли, я не мог позволить ему сгореть, ведь это наш с тобою дом. Когда я вышел, копов не было и близко. Я потушил пламя и вернулся к тебе. На тебе не было живого места. В тебя выпустили обойму, если не больше. Я касался тебя и кричал, кричал так, что охрип. Я целовал тебя и облизывал. Знал, что ты уже мертв, но не мог оторваться. Я слизывал твою кровь, вперемешку со своей, и слезами, которые не переставали течь. Я нервно прижимался к тебе и не отходил от тебя, пока ты не остыл. Пока вовсе не осталось намека на тебя.
В этот момент, когда ты стал холодным, я умер, душевно, эмоционально и психически. Как приведение, я дожил этот день и ночь. На утро следующего дня, я спалил, этот чёртов дом вместе с собой.

А теперь скажи мне, родной, стоила ли наша жизнь того?