Золотой Ворон

После четырёх лет с Троянцами Джереми уже сбился со счёта, сколько раз его
товарищи по команде заставляли его гордиться ими. Конечно, были особенно
запоминающиеся моменты: как они сплотились вокруг него в его первом году,
как быстро большинство из них поддержали Ксавьера, когда тот решил начать
переход на втором курсе, и их преданность команде Лисов в прошлом году,
которая завершилась грандиозным полуфинальным матчем.
Неделя после интервью Жана мгновенно вошла в этот список. Немногим из них
было комфортно такое развитие событий, но тон нескончаемых сообщений,
которые Джереми и Ксавьер получали в те выходные, больше выражал
любопытство и беспокойство, чем злость.
Знание того, кто родители Жана, не могло стереть того, что они сами видели всё
лето; это лишь добавило важную деталь к пазлу по имени Жан Моро. Никто не
стал бы отрицать, что он замкнутый и часто грубый, но Жан оказался не тем
жестоким новичком, которого они ожидали. Они видели его многочисленные
шрамы и все заметили, как быстро он отступал, когда тренеры бросали ему
вызов. Как можно бояться человека, который через два месяца летних
тренировок так и не смог посмотреть Реманну в глаза?
Тренировка в понедельник началась с собрания команды, но для Джереми это
казалось просто формальностью. У Троянцев было достаточно времени на
выходных, чтобы обсудить всё в сообщениях и звонках и пересмотреть интервью
столько раз, сколько нужно; их мнение сложилось задолго до того, как они
переступили порог Золотого Зала 13 августа. Тренеры изложили ключевые
моменты, например, о повышенном риске внимания со стороны прессы и
посторонних журналистов. Дополнительные тренировки с упражнениями
Воронов после основного занятия временно отменили, пока тренеры не оценят
последствия.
Когда основные вопросы были закрыты, тренеры спросили, остались ли
вопросы, но Троянцы обошли стороной содержание интервью и предпочли более
лёгкие разговоры: взорвались ли Джереми и Кевин, увидев друг друга вне формы,
уговорил ли Джереми Кевина перейти к Троянцам на пятый год, на скольких
языках на самом деле говорит Жан и тому подобное.
Лисински позволила им шутить дольше, чем Джереми ожидал, но, возможно, она
понимала, что Жану нужно увидеть непоколебимую поддержку товарищей по
команде. Наконец она велела им закругляться, и они поднялись с мест под грохот
стульев и смех. Как Джереми расслышал обвинение Лукаса в этом шуме, он не
знал, но тяжесть его слов прорезала весь этот гул:
- Тебе девятнадцать.
Постепенно Троянцы затихли. Лукас оставался единственным, кто всё ещё сидел,
скрестив руки на коленях и уставившись на свои ботинки. Это было впервые,
когда Лукас признал присутствие Жана после смерти своего брата, и Джереми не
знал, чем это закончится. Жан отказался выставить Грейсона виноватым, когда
Ханна дала ему такую возможность, но его реакция на имя Грейсона и новость о
беспрецедентном отстранении Реманна стала предметом обсуждения. Единого
мнения пока не было, как говорила Кэт, но она продолжала следить за ситуацией.
Лукас больше ничего не сказал, и тогда Жан ответил:
- Да.
- Значит, тебе было шестнадцать, когда... - начал Лукас.
- Не надо, - резко перебил его Жан.
Джереми не доверял Лукасу, чтобы оставить всё, как есть, но Троянцы не должны
были быть свидетелями этого разговора. Поймав взгляд Ксавьера, он сказал:
- Пошли, ребята, нам и так нужно навёрстывать.
Как и ожидалось, Лукас не сдвинулся с места. Жан - тоже, и Джереми не мог
понять, действительно ли тот готов выслушать Лукаса или просто знал, что Лукас
не оставит его в покое, если он уйдёт. Лисински помогла Ксавьеру вывести
остальных из зала, но задержалась в дверях - на случай, если потребуется
вмешаться. Джереми остался рядом с Жаном, не сводя глаз с опущенной головы
Лукаса.
- Они знали? - наконец заговорил Лукас, всё так же уставившись в пол, словно
хотел провалиться сквозь него. - Они столько всего говорили про твой первый
год, но знали ли они, что тебе было всего шестнадцать? Когда он... - Лукас издал
сдавленный звук, будто его сейчас вырвет, но сумел сдержаться. Хрипло
продолжил: - Ты младше меня. Грейсон знал об этом?
Жан так сильно сжал пальцами шею, что, казалось, оставит синяки, но его голос
был твёрдым:
- Все знали.
Лукас вздрогнул, словно его ударили. Жан разжал пальцы и направился к двери:
- Поменяйся ракетками с Ананьей сегодня. Ты мёртвый груз на тяжёлой, и я
больше это терпеть не намерен.
Лукас молчал, и Жан спокойно покинул комнату. Джереми задержался на секунду
и осторожно сказал:
- Лукас.
Он вспомнил предупреждение Коди и перефразировал то, что хотел сказать,
отказавшись от бесполезных слов утешения в пользу фактов:
- Ты - не твой брат. И ты не несёшь ответственности за то, что он сделал.
Перестань пытаться тянуть этот груз в его отсутствие. Он раздавит тебя.
Лукас провёл рукой по лицу, но так и не ответил. Джереми посмотрел на дверь и
кивнул Лисински, когда та подала ему знак. Она присмотрит за Лукасом - ему же
нужно было догнать команду и отвести их в спортзал.
Троянцы выходили со стадиона нестройной колонной. Напоминание о том, что
Жан на самом деле должен быть второкурсником, подпортило им настроение,
или, может, это мрачное состояние Лукаса затронуло и остальных. Джереми не
знал, сколько времени им потребуется, чтобы догадаться, на что намекал Лукас;
они все слышали слухи о том, как Жан попал в состав Воронов, но давно
оставили эти сплетни позади. Он надеялся, что так и останется, и их внимание
больше займут горе Лукаса и родители Жана, а не более жестокие детали.
Лукас отстал от них всего на двадцать минут, когда добрался до Лиона. Его
товарищи по команде обрадовались его приходу, решив, что он разобрался с тем,
что его тяготило, и окружили его поддержкой, которая с каждой минутой звучала
всё более искренне. Настроение почти вернулось в норму, когда они наконец
ушли, но по пути обратно к стадиону их перехватили несколько репортёров - и
это, конечно, не помогло делу. К счастью, Шон и Шейн моментально
сориентировались и взяли ситуацию под контроль, ослепляя журналистов
натянутыми улыбками и лёгкими отговорками.
Узнав, что поблизости бродит пресса, команда Джереми решила провести
обеденный перерыв в раздевалках. Они только успели устроиться в одной из
переговорных, когда за ними пришла Ананья. Скрестив руки на груди, она
сказала:
- Твоя упорная война против моей ракетки достойна уважения, но совершенно
бесполезна. Я же говорила тебе, что мне нравятся более лёгкие.
Неожиданно, что Лукас всё-таки передал требование Жана, но тот выглядел
скорее раздражённым, чем довольным, разгоняя рис в тарелке сердитыми
кругами.
- На этот раз дело не в тебе, а в его ошибках, - ответил Жан. - Он слишком
полагается на силу и совсем не думает о технике. В долгосрочной перспективе
он станет сильнее, если лёгкая ракетка заставит его пересмотреть свой стиль.
Если уж не хочешь менять своё мнение, хотя бы дай ему одну из своих запасных
на сегодня.
Ананья задумалась на мгновение, потом вздохнула и положила возле его тарелки
пачку пластырей. Жан нахмурился, не сразу понимая, к чему это, а Ананья
жестом указала на пачку, отходя назад:
- Эмма боялась принести тебе их сама - не знала, как ты отреагируешь. Они для
твоих пальцев, - пояснила она, согнув пальцы, чтобы показать ему свои
накрашенные ногти. - Ханна в конце своего репортажа упомянула, что ты
причиняешь себе вред, когда чувствуешь себя неуютно, и Эмма вспомнила, как
часто видела это за лето.
- О, мне нравится, - сказала Кэт, перевернув коробку и начиная срывать бумажки
с пластырей. - Выбирай руку!
- Ты не серьёзно, - буркнул Жан.
Джереми был уверен, что Жан не позволит ей провернуть это, но тут Кэт мягко
надавила большим пальцем на свежие царапины у него на горле. Жан выругался
по-французски, но всё же протянул левую руку. Ананья, удовлетворённо кивнув,
ушла доедать свой обед, а Кэт быстро взялась за дело. Она наклеила по два
пластыря на каждый палец Жана - один на ноготь и другой вокруг кончика
пальца, чтобы закрепить первый. Жан с недовольным видом осмотрел её работу,
когда она выбросила обёртки, но срывать пластыри не стал.
Послеобеденная тренировка прошла немного натянуто, и Джереми задумался,
сколько сплетен обсуждали его товарищи за ланчем. Но никто не был настолько
жесток, чтобы озвучивать свои догадки прямо на площадке. Единственное, что
выбивалось из общей картины, - это выходка Дерека и Деррика, которые с явным
удовольствием начали называть Жана "малышом" во время финальной игры.
Жан так сильно подставлял им подножки, что его едва не убрали с линии, но они
так яро его защищали, что Уайт просто перевёл их к Коди и Пату.
Это дало Жану всего сорок минут покоя - после тренировки парочка продолжила
преследовать его до самих душевых, требуя французский аналог их прозвища.
Джереми мельком подумал, стоит ли вмешаться, но Жан выглядел скорее
озадаченным, чем раздражённым: его явно задевало их веселье по поводу его
возраста, но в то же время он не мог понять, почему их хорошее настроение не
угасает, несмотря на всю его колкость. Кажется, он просто не привык к
подначкам. А может, его сбивало с толку то, что в этих шутках не было ни капли
злого умысла.
Ксавьер наконец дошёл до душевых и с первого взгляда понял, что происходит.
Беспомощная улыбка скользнула по его губам, когда он сказал:
- Вижу, сегодня эти "бузонги"1 вышли на пик агрессии.
- Да ладно! - возмутился Дерек. - Я думал, мы забыли это прозвище ещё два года
назад.
Деррик заметил потерянное выражение Жана и театрально указал на свою грудь:
- Дерек и Деррик, двойное Д? Джиллиан была в восторге от своей остроты. Хотя
это лучше, чем когда нас называли "Орео-линией"
.
- Он потянулся мимо Жана и
хлопнул Дерека по плечу: - Кстати о бузонгах, не забудь показать Жану фото
Шериз. Я бы горло себе перерезал ради неё. Обязательно передай ей это.
- Вот когда найдёшь, где у неё глаза, тогда и передам, - отмахнулся Дерек. - Эй,
Жан, а как по-французски будет "бро"?
Жан между ними выключил душ, закончив с этим разговором и их бесконечной
болтовнёй. Джереми почти ожидал, что они попробуют его остановить, но Дерек
и Деррик отпустили его с восторженными прощаниями. Как только дверь за ним
закрылась, Дерек бросил на напарника лукавый взгляд и сказал:
- В любом случае, молись, чтобы я не познакомил Жана с Шериз. Она бы выбрала
его вместо тебя за долю секунды.
Деррик пошатнулся, будто получил удар:
- Жестоко, чувак. Я думал, мы друзья или типа того. Соулмейты?
- Если ты мой брат, то точно не должен заглядываться на нашу кузину.
- Всё, мы больше не братья, - быстро отреагировал Деррик. - Я вообще тебя
впервые вижу.
1 Сленговое слово. Вообще, означает "большая женская грудь". Думаю, что это аналог нашего "два сапога пара"
Себастьян нахмурился, глядя на них:
- А ему вообще нравятся девушки? Эти цыпочки так быстро его окружили... Ай!
За что? - возмутился он, когда Шон наступил ему на ногу.
Шон быстро кивнул в сторону Ксавьера, и Себастьян побледнел, осознав свою
оплошность:
- Чёрт, прости, я не это имел в виду. Может, он как Коди? Как там называют тех,
кому нравятся и парни, и девушки?
Он взвыл, когда Шон снова наступил ему на ногу:
- Да ёмае, ну извини! Я просто хотел сказать, что он... да ну нафиг, сдаюсь.
Они уже привыкли к таким моментам. Себастьян вырос в консервативной семье
в Бирмингеме и за каждый сделанный шаг вперёд нередко откатывался на два
назад. Он скорее путался от незнания, чем проявлял неохотную терпимость, как
Лукас, но если уж начинал заговариваться, то остановиться было сложно. Иногда
это было болезненно неловко, но Джереми радовался, что Себастьян хотя бы
пытался понять.
- Ну что с тобой делать? - вздохнули Коди, больше развеселившись, чем
обидевшись, но разговор сразу свернул в сторону, когда дверь открылась, и в
раздевалку вошли Лукас с небольшой группой. Джереми решил, что они
специально ждали, пока Жан уйдёт.
- Привет, Лукас, - бодро позвали Коди. - Мы тут народ собираем на новый фильм
про Борна. Ты с нами или уже видел?
Джереми даже представить не мог, сколько сил понадобилось бы, чтобы затащить
Жана в кинотеатр. Эта мысль заставила его улыбнуться, пока он выключал воду.
Полотенце осталось на крючке у двери - Джереми наспех обтерся и обмотал его
вокруг талии, направившись в раздевалку.
Впрочем, неудивительно, что Жан уже был полностью одет и сидел на скамейке
у ряда нападающих. Но Джереми всё равно впечатлила скорость, с которой тот
умудрился выбраться из душевых. Жан мельком взглянул на него, но тут же
опустил взгляд на абрикос, зажатый в обеих ладонях.
Джереми не спешил: знал, что Кэт и Лайла задержатся ещё на пару минут. Он
спокойно вытерся, оделся и плюхнулся на скамью рядом с Жаном, закинув ногу
через край и уткнувшись в телефон, чтобы полистать новости. Он лишь краем
уха слышал, как нападающие приходили и уходили, пока читал про события дня.
Кто-то успел добраться до Кевина, но тот твёрдо отказался комментировать или
обсуждать семью Жана. Более интересной оказалась новость о том, что Эдгар
Аллан впервые за долгое время хранил молчание. Похоже, кто-то наконец
додумался заткнуть клюв воронам.
После того как в субботу утром Жан отказался говорить о семье, Ханна сместила
акцент обратно на карьеру Рико и его смерть. Её материал получился настоящей
данью памяти павшему Королю. Добавив к этому тот факт, что Жан спас Зейна,
и его неловкую защиту бывшей команды, можно было надеяться, что любая
неуместная гадость от воронов теперь обернётся против них самих. Возможно,
рассчитывать на извинения за их весеннюю враждебность было наивно, но
Джереми видел в жизни и более странные повороты.
Кэт и Лайла наконец подошли, но даже сейчас они не могли уйти. Лайла не
хотела, чтобы репортеры следили за ней до дома, поэтому решила использовать
численное преимущество троянцев в качестве прикрытия. Она, Кэт и Жан
собирались вернуться с командой в общежитие и пересидеть у "потаскушек"
,
пока не станет достаточно безопасно, чтобы незаметно уйти.
Джереми хотелось пойти с ними, но игнорирование семьи в выходные принесло
ожидаемые последствия: на этой неделе он должен был оставаться дома.
Родители не могли запретить ему ходить на тренировки, но прекрасно знали,
когда они заканчиваются и сколько времени занимает дорога обратно. Джереми
не жалел, что выбрал Жана и Кевина вместо родительского контроля, но ему
было неприятно оставлять друзей разбираться с этим хаосом в одиночку.
- Берегите себя, - сказал он, поднимаясь с лавки.
- Ты тоже аккуратнее за рулём, - ответила Лайла с лёгкой улыбкой. У Джереми не
осталось другого выбора, кроме как уйти.
***
Поздно вечером в четверг Джереми выдернуло из лёгкой дремы тихое "пин-пон"
- сообщение от Лайлы. Он отложил книги в сторону и взял телефон. Её
раздражённый тон почти слышался между строками, когда он читал сообщение:
-
"Кэт и Жан свалили, мой жених меня кинул, а по телеку сегодня повтор.
Гав-Гав отказывается приносить мячик обратно. Я схожу с ума от скуки"
.
На лице Джереми появилась невольная улыбка.
-
"Можешь приехать ко мне,"
- ответил он.
-
"К тебе домой? Не настолько ты мне дорог."
-
"А я тут изучаю логические ошибки. Очень увлекательно."
-
"Врёшь. Какая сегодня тема по французскому?"
-
"Предметы в доме."
- Он щёлкнул камеру и отправил ей фото своего стола,
увешанного стикерами с французскими словами. Ожидаемо Лайла тут же
раскритиковала его корявый почерк, и Джереми обречённо вздохнул,
переписывая несколько особенно неразборчивых. Он как раз менял листки
местами, когда пришло новое сообщение:
-
"Ты завтра дома будешь?"
Она написала "дома", хотя знала, что он технически уже дома. Джереми
задумчиво толкнул ногой ножку стола, оглядываясь по комнате. Всё здесь
застряло во времени - аккуратный снимок жизни того сына, которого хотели
видеть его родители. На полках - серьёзные книги, кровать застелена скучным
бежевым покрывалом. На стене висела дюжина фотографий с друзьями и
товарищами по команде, но Джереми тщательно отобрал снимки без спортивной
формы. Кубки и награды по экси были спрятаны в шкафу за унылым рядом
неудобной одежды.
- Не знаю, - наконец напечатал он. Ему не хотелось спрашивать, надеясь, что
неделя тихого послушания сгладит остатки материнского гнева. - Она может быть
против, особенно с учётом того, что скоро начинается школа.
- Усердно работаешь, вижу, - сказала Аннализ из дверного проёма, и Джереми
так подпрыгнул, что выронил телефон.
- С кем переписываешься?
- С Лайлой, - ответил Джереми, снова подбирая телефон.
- С египтянкой?
- Её мать ливанка, - поправил он, но Аннализ не обратила на это внимания.
Джереми подтянул поближе учебные материалы и аккуратно положил книгу для
подготовки к экзаменам поверх конспектов по французскому. Аннализ с меньшей
вероятностью могла его выдать, чем Брайсон, но лучше было не рисковать.
- Её отца перевели в Таиланд. Может, она позволит мне поехать с ней в
следующий раз? Я бы вычеркнул Бангкок из списка мечт и провёл недельку-
другую в Азии.
- На какие деньги? - усмехнулась она, не дав ему времени ответить на колкий
упрёк. - А, да, неважно. У тебя же даже паспорта нет.
Джереми изо всех сил пытался сохранить улыбку.
- Где-то есть.
Матильда всегда хранила самые важные семейные документы в огнеупорном
шкафу в своём кабинете, но большую часть бумаг Джереми она убрала оттуда
уже несколько лет назад. Его медицинская карта там всё ещё лежала, а вот
паспорт, карточка социального страхования и свидетельство о рождении
бесследно исчезли. Джереми неоднократно переворачивал весь дом вверх дном в
их поисках. Если бы он только нашёл их, то мог бы спрятать в сейфе Лайлы, но
каждый раз оставался ни с чем. Оставалось предположить, что мать переложила
документы в банковскую ячейку - и вернёт их только тогда, когда сама захочет.
Обвинение Аннализ прозвучало тихо:
- Ты ведь не в Таиланд хочешь. Просто ищешь повод поехать в Сеул. Зачем? Папа
тебя не примет.
- В Осан, - поправил Джереми, разбирая телефон и снова собирая его. - А вдруг
примет? Он что, выгонит меня, если я окажусь прямо перед ним?
Аннализ промолчала. Несмотря на всё, что разрушилось между ними четыре года
назад, Трент Нокс оставался незаживающей раной, которая их объединяла. Они
оба пострадали от его долгих отъездов и внезапного ухода, пусть и по-разному, и
хотя Аннализ всегда вставала на сторону матери, они не могли по-настоящему
ссориться из-за него.
Наконец она властно махнула рукой:
- Открой мне дверь. У меня руки будут заняты бельём.
Аннализ была единственной, кому позволили жить отдельно круглый год -
награда за то, что она была наименее разочаровывающим ребёнком. Она избегала
приезжать домой, когда могла, но её стиральная машина сломалась уже в
четвёртый раз за неделю, а чистых вещей катастрофически не хватало. Джереми
с удивлением отметил, что она не пошла и не купила новую одежду, чтобы
продержаться до прихода мастера, ведь её доступ к университетскому фонду до
сих пор оставался неограниченным.
Джереми отогнал от себя лишние мысли и встал.
- Я отнесу вниз.
Аннализ отступила в сторону, пропуская его из комнаты, и указала на корзину с
бельём, стоявшую у стены. Джереми подхватил её и пошёл следом к лестнице.
Они были уже на полпути вниз, когда раздался звонок в дверь. Аннализ
нахмурилась и бросила взгляд на часы - для гостей было поздновато, но с учётом
плавающего графика Уоррена в больнице их социальная жизнь редко была
стабильной.
Уильям открыл дверь за секунду до того, как они дошли до прихожей, и Джереми
резко остановился, увидев Кэт на крыльце.
- Уильям! - воскликнула Кэт, сияя улыбкой. - Привет, извини, что без
предупреждения. Хотела вытащить Джереми. Он... о, хей! - сказала она, заметив
Джереми за спиной дворецкого. - Давай, выйди к нам на минутку.
- Она вообще знает, сколько времени? - пробурчала Аннализ, хватая сумочку и
ключи.
- Поздновато, но вы же не спите, - ответила Кэт с неизменным весельем. - Как
всегда шикарна, Аннализ. Твоя улыбка - как солнце в комнате.
Аннализ, которая вовсе не улыбалась, только отступила в сторону, давая ей
дорогу. Джереми улыбнулся Уильяму в извинение и шагнул следом за сестрой на
крыльцо. Но Аннализ вдруг резко остановилась, и Джереми едва успел отдёрнуть
корзину с бельём, чтобы не впечатать её в спину. Он уже хотел спросить, что
случилось, но заметил, что Аннализ уставилась на Жана, стоявшего в паре шагов
от крыльца.
Джереми быстро приблизился, уже наготове с каким-нибудь объяснением, но
Аннализ выглядела скорее удивлённой, чем испуганной. Может, это ночной свет
придал её щекам такой цвет, а может, дело было в том, как внимательно и с
нескрываемым интересом Жан разглядывал её. Не первый и не последний раз на
Аннализ смотрели так - с лицом, словно созданным для обложек журналов, она
долго подрабатывала моделью до аварии. Джереми знал, что она красивая, знал
и то, что Жану нравились и мужчины, и женщины. Но вот почему корзина с
бельём врезалась ему в пальцы с такой силой, он понять не мог. Тем не менее
голос его прозвучал лёгким и дружелюбным, когда он представил их друг другу.
- Жан, это Аннализ. Она изучает политологию в Калифорнийском университете
в Лос-Анжелесе. Аннализ, Жан Моро, наш новый защитник.
- Ворон, - протянула она, играя ремешком сумочки. - После всех этих страшилок
я ожидала чего-то... меньшего, - добавила она после паузы.
Жан продолжал спокойно смотреть на неё, никак не отреагировав на
двусмысленную похвалу. Аннализ метнула на Джереми взгляд из-под бровей. Он
лишь расплылся в невинной улыбке, но она вздохнула и сказала:
- Я ведь права? Ты и правда собираешься наступить на те же грабли.
- Спокойной ночи, Анна,
- сказал Джереми.
Выражение её лица сразу исказилось, и её черты потеряли свою
привлекательность.
- Не называй меня так.
Джереми пододвинул к ней корзину с бельём, и Аннализ повела его к своей
машине. Она открыла заднюю дверь для него, и он закрепил ремень безопасности
вокруг корзины, чтобы она не каталась по салону в пути. Он держал дверь
водителя открытой, пока она не пристегнулась, потом отошёл и наблюдал, как
она уезжала. Только когда её машина скрылась за углом, он вернулся к Кэт и Жану
у фонтана. Уильям, похоже, ушёл, а передняя дверь была закрыта. Кэт взяла
Джереми за руку и чмокнула его в кулак.
- Далеко от дома, - заметил Джереми, оглядывая их по очереди.
Кэт улыбнулась и откинула потные пряди с лица.
- Мы были неподалёку. Съездили в Тысячу Быков, а потом подумали, почему бы
не вернуться этим путём. Жану нужно было с тобой поговорить.
Она кивнула Жану, но прежде чем тот успел что-то сказать, открылась передняя
дверь. Матильда вышла на крыльцо одна, с холодным выражением лица и
скрещёнными на груди руками. Она, наверное, уже услышала от Уильяма, кто
был у её двери в такое время, и тот факт, что она вышла сама, чтобы прогнать их,
говорил о том, как сильно она недовольна их дерзостью.
Кэт, не смутившись, поспешила к ней с расплывчатым:
- Миссис Уилшир, извините, что так поздно, но о, боже, ваши гортензии...?
Джереми бросил взгляд на Жана, поднимая бровь с немым вопросом, но тот лишь
отводил глаза. Джереми не был уверен, сколько времени Кэт удастся выиграть,
поэтому он настаивал:
- О чём ты хотел поговорить?
- Мне нужно, чтобы ты подвёз меня в субботу, - наконец сказал Жан. - Ты, а не
Лайла.
- Куда едем и во сколько?
Жан поморщился, но ответил:
- Доктор, десять пятнадцать.
- Посмотрю, что смогу сделать, - пообещал Джереми. Жан не выглядел
спокойнее, поэтому Джереми добавил: - Мама - врач, акушер-гинеколог. - Он
пояснил, заметив, как Жан нахмурился. - Так что не думаю, что она откажется,
если я скажу, что мы едем в больницу. Я поговорю с ней, как только войду, и дам
тебе знать завтра, окей?
- Джереми, - позвала его Матильда, и он был вынужден оставить Жана на месте.
Он прошёл мимо Кэт, направляясь к крыльцу, и послушно встал рядом с матерью.
Они оба смотрели, как Кэт и Жан надевают свои шлемы.
Тихий рёв их мотоциклов, заводящихся, заставил Матильду буркать что-то
недовольное себе под нос.
Но не шум её так злил; как только она поняла, что её услышат, она сказала:
- У тебя всё же есть пара белых друзей?
Улыбка Джереми застыла на его лице.
- Ты только что увидела одного из них.
- Я его не узнала.
Спросить, узнает ли она хоть одного из игроков команды Троянцев, было бы
верным способом напороться на её плохую сторону, так что Джереми просто
сказал:
- Нас познакомил один друг. Думаю, у него есть чувства к Лайле...
- он добавил
это, чтобы она не успела спросить, что же Жан за друг. Он немного подождал,
чтобы увидеть, укажет ли она на что-то, но, похоже, она либо не уделяла
достаточно внимания новостям, либо ночь и расстояние скрыли татуировку
Жана. - До всего этого я согласился подвезти его в больницу на этих выходных,
так что он хотел узнать, смогу ли я. После этого у меня не будет достаточно сил
на поездки,
- добавил он.
- Туда и обратно, - сказала она, поворачиваясь к двери.
Он должен был бы довольствоваться малой победой, но Джереми не мог не
попытаться.
- У меня осталась неделя каникул, а потом последний год в университете. Не могу
ли я провести её с Лайлой? - поспешил уточнить он, когда она бросила на него
суровый взгляд. - Не весь учебный год, - добавил он быстро, - только эту
последнюю неделю.
- Твой иностранный товарищ чуть не разбил твоим братом лобовое стекло, -
напомнила ему Матильда.
- Предположительно, - сказал Джереми. - Все соседи Лайлы говорят, что всё было
не так.
- Ему наложили швы, - напомнила Матильда. Джереми промолчал, и она
продолжила: - Тебе не стоит общаться с преступником. Это плохо скажется на
нас и на твоём дедушке.
Джереми сдержал свой автоматический ответ на последних словах:
- Он не... не его родители. Жан приехал в Америку, чтобы уйти от преступлений
своей семьи и построить свою жизнь. Разве это не похоже на ту повесть, с
которой Арнольд всегда берёт пример? Американская мечта, - подчеркнул он,
заметив, что Матильда задумалась. - Шанс стать больше, чем ты есть. Если мы
являемся частью этого успеха, разве это не делает нас лучше?
- Это не меняет того факта, что он опасен.
- Если бы он был, университет не подписал бы с ним контракт, - рассудил
Джереми. - Моя команда борется за сохранение наследия доброты и принятия.
Мы не взяли бы его в состав, если бы думали, что он разрушит нашу репутацию
и перечеркнёт годы тяжёлой работы. - он немного подождал, пока она сделает
свой выбор, а затем указал на лестницу и сказал: - Могу чем-то помочь, прежде
чем я поднимусь наверх? Если нет, мне нужно дочитать главу перед сном.
- Ты уже записался на экзамены? - спросила она.
- Я поставил будильник на завтрашнее утро, чтобы не пропустить следующий
период регистрации, - сказал Джереми.
- Хорошо, - сказала Матильда, поправляя его рубашку аккуратным движением и
на мгновение прижимая ладони к его лицу.
- Покажи мне подтверждающее
письмо, и ты сможешь остаться с этой девочкой на следующей неделе.
- Спасибо.
- Спасибо скажешь, когда сделаешь это, - ответила Матильда и жестом указала
на лестницу. - Иди.
Джереми вернулся наверх в свою комнату и неохотно заменил учебник по
французскому на пособие для вступительных. Несмотря на то, что он сказал
матери внизу, он успел пройти только два страницы, прежде чем скука заставила
его закончить занятия на сегодня. Он встал в восемь утра, чтобы успеть на
тренировку, и не хотел думать о том, что его первый будильник будет установлен
на четыре утра, когда начнётся учебный год.
Его ноутбук поехал с ним на стадион. Увеличенное количество репортеров,
бродящих по кампусу и парку и на этой неделе, не оставило им иного выбора,
кроме как обедать в раздевалке. Сегодня это работало ему на пользу, так как он
мог воспользоваться Wi-Fi, чтобы зарегистрироваться на экзамен. Он переслал
матери подтверждение и старался не обращать внимания, как Кэт и Лайла
обменялись взглядами. Тяжёлый взгляд Жана было сложнее сбросить, но
Джереми просто улыбнулся, убирая ноутбук. Сегодня вечером он вернётся в дом
Лайлы, разве имеет значение, что он не смог насладиться своим обедом?
Они не ложились спать до поздней ночи, играя в карточные игры, но Джереми
выспался как никогда за эту неделю. В субботу утром Жан принял душ, пока
Джереми варил кофе, а Жан готовил буррито для завтрака, пока Джереми мыл
посуду. Кэт и Лайла проспали завтрак, так что кофе было больше чем достаточно,
чтобы взять его с собой. Только когда они уже были пристёгнуты в машине
Джереми, он спросил, куда им ехать, и Жан посмотрел на распечатку с адресом.
Это был лёгкий путь, через Вермонт на Олимпик, а затем ещё немного, и
Джереми припарковался на стоянке рядом с гаражом. Они сидели достаточно
долго, чтобы допить весь кофе, а потом Джереми забрал из багажника своё
учебное пособие. Они вышли через боковой выход гаража и обошли здание с
другой стороны. Джереми открыл переднюю дверь, позволяя Жану пройти в холл
первым.
Жан задержался на несколько шагов, чтобы снова свериться с записями.
- Пятый этаж.
Джереми нажал кнопку вызова лифта. Так как ещё достаточно рано, лифт
приехал быстро. Жан начал следовать за Джереми, но отступил, как только тот
сделал два шага в лифт. Джереми был так удивлён, что едва успел поймать двери,
но он смог открыть их обратно и вернуться в холл к Жану. Жан выглядел
взволнованным, наблюдая, как двери закрываются.
- Я пойду по лестнице, - сказал Жан. - Ты едь.
Джереми перевел взгляд с него на лифт.
- Прости, я не знал, что у тебя клаустрофобия.
Жан не ответил, и Джереми огляделся в поисках знака.
- Вот здесь, - сказал он и открыл дверь, которая вела на лестничную клетку. Они
поднимались этаж за этажом, пока Джереми не открыл дверь в приятную,
скучную комнату ожидания, залитую белым и кремовым цветами. Жан
задержался, держа руку на двери, как будто подумывая спуститься обратно вниз,
прежде чем наконец зарегистрироваться на стойке.
Джереми нашёл для них место и спросил:
- Проверка здоровья?
- Нет.
Жан сжал руки и прижал их к коленям. Джереми понял намёк и решил не
продолжать разговор, но Жан неохотно объяснил:
- Добсон не может снова научить меня плавать, находясь так далеко. Она
организовала направление к местному специалисту.
Он нахмурился и посмотрел вниз, размышляя, и в конце концов произнес
нерешительно:
- Экспозиционная терапия?
Джереми понял, что он пришел на прием к психиатру, но удивление быстро
сменилось волнующим теплом. Жан был вынужден проходить терапию против
своей воли, когда Вороны начали сыпаться, и он сопротивлялся этому, молча сидя
на еженедельных звонках с доктором Добсон. Джереми не знал, что побудило его
наконец заговорить с ней, но это вызвало у него приятное волнение, которое
одновременно приносило и надежду, и облегчение.
Он не заметил, как отреагировал, пока Жан не нахмурился, посмотрев на его
руки, и не сказал:
- Перестань смотреть на меня так.
- Разве я не могу гордиться тобой? - спросил Джереми. - Не так уж легко
попросить о помощи.
- Нет. Ты должен быть раздражён, что я пропустил так много тренировок этим
летом, - ответил он угрюмо. Лифт прозвенел, когда пришел другой пациент, и
Джереми заметил, как напряженно напряглись плечи Жана. Каждый его жест
кричал о готовности уйти, но Жан стоял твердо, не двигаясь с места.
- Я Жан Моро. Я идеальный центральный нападающий. Я отказываюсь закончить
этот год на второй линии, но я даже не могу участвовать в тренировках дважды в
неделю.
- Ты не сидел без дела, - отметил Джереми. - Ты нашёл другие способы заполнить
время.
Жан проигнорировал его. Джереми принял временное поражение и стал
перелистывать свой учебник, пытаясь вспомнить, на каком месте он остановился
в четверг вечером. Все кофе и радость исчезли через три предложения, и
Джереми вздохнул, когда понял, что уже скользит глазами по тексту, не читая. Он
вернулся к началу и отметил строку пальцем, пытаясь заставить себя читать.
Прогресс был немного лучше, пока ему не пришлось перевернуть страницу, и
Жан сказал:
- Уилшир.
Джереми инстинктивно осмотрел приёмную, но никого, кого он знал, не увидел.
Жан бросил взгляд на учебник и сказал:
- Сенатор - это Уилшир. Твоя мама взяла эту фамилию; Кэт назвала её так. Но ты
- Нокс.
- К лучшему или худшему, да, - медленно закрыл книгу Джереми. - Я оставил
фамилию отца, когда мама вышла замуж снова. Тогда, я думаю, это было связано
с тем, чтобы держаться за ту семью, которой я хотел, чтобы мы стали, но потом
это стало чем-то вроде подросткового бунта.
Тихой усмешкой Жан дал понять, что думает об этом, и Джереми не смог не
рассмеяться.
- Так удивительно? Знай, что я - головная боль мамы.
Джереми внимательно посмотрел на картину, висевшую напротив них, и
продолжил раздумывать.
- Я никогда не хотел быть Уилширом, но если честно, это не намного лучше.
Слишком много людей используют фамилию "Нокс" как оскорбление, напоминая
мне, что я никогда не впишусь в свою семью. Я думал о том, чтобы сменить её
на другую, но не уверен, что это не доставит проблем с моими данными в
колледже, если я буду зарегистрирован под двумя разными фамилиями. Кроме
того, я не знаю, на какую бы я её сменил. Может, я устрою опрос на выпускном
и позволю потаскушкам выбрать.
- Откажи в голосовании тому, кто назвал собаку, - сказал Жан.
В другом конце комнаты администратор позвала:
- Жан?
Жан стал уходить, его лицо стало пустым, и Джереми наблюдал, пока тот не
прошел через заднюю дверь, ведущую в офисы. Тогда он открыл учебник снова.
Он скорее дремал, чем читал; никакое количество кофе не помогло победить этот
раздел. Каждый раз, когда он шевелился, он видел новые лица в комнате.
Последний раз он проснулся от легкого прикосновения пальцев к своему виску.
Жан коснулся всего на мгновение, чтобы убедиться, что Джереми проснулся,
прежде чем направиться к выходу. Джереми успел спуститься на два этажа,
прежде чем догнал его в лестничной клетке. Жан двигался так быстро, что
должен был бы споткнуться и сломать шею, но Джереми догнал его. Жан
добрался до машины и наконец сел на корточки.
- Эй, - сказал Джереми, присаживаясь рядом с Жаном. - Ты в порядке?
Жан уткнулся лицом в изгиб локтя.
- Да.
Он был ужасным лжецом. Джереми не стал спорить и остался рядом, пока Жан
не перестал дышать так, как будто лёгкие разрываются при каждом вдохе. Руки
Жана всё еще дрожали, когда он встал, и Джереми предложил прогуляться,
вместо того чтобы ехать домой. Они катались по улицам центра Лос-Анджелеса,
Джереми показывал здания и рестораны, которые он знал. Только когда ужасный
цвет с лица Жана окончательно исчез, Джереми повернул машину на юг в
сторону кампуса.
Джереми припарковался, прежде чем спросить:
- Ты будешь возвращаться туда?
Жан провёл руками по задней части своей ладони.
- Раз в неделю в течение следующих трёх-четырёх месяцев.
Для Жана это прозвучало как приговор. Джереми поймал его мизинец и легонько
потянул, молча призывая прекратить причинять себе боль. Жан послушно
ослабил хватку, и тогда Джереми сказал:
- Я прослежу, чтобы ты ходил туда. Неделя за неделей, ладно?
Девушки были в гостиной: Лайла склонилась над кроссвордом, а Кэт смотрела
свое шоу о призраках. Кэт была слишком поглощена обсуждением очередного
слабого "доказательства", чтобы обратить на них внимание, но все же помахала
пальцами в знак приветствия. Лайла дважды постучала ручкой по уголку губ,
вписала ещё одно слово и кивнула в сторону журнального столика.
- Тебе письмо, Жан.
Джереми оказался ближе и поднял открытку, протянув её Жану. Тот уставился на
неё, словно не понимал, что держит в руках, поэтому Джереми тоже рассмотрел
изображение. На тёмно-синем фоне белели полумесяц и пальма, а по краям шла
светлая кайма.
- Знакомо выглядит, - заметил Джереми. - Но не могу вспомнить, откуда.
- Это флаг Южной Каролины, - подсказала Лайла, заполняя еще одну строчку.
Жан наконец взял открытку обеими руками, но перевернул её с явным
замешательством. На прочтение короткого послания у него ушло всего несколько
секунд. Джереми не видел, что там было написано и кто из Лисов прислал это,
но напряжение в плечах Жана мгновенно спало.
- Ненавижу его, - устало пробормотал Жан и ушел из комнаты.
Это сразу сократило круг возможных отправителей до одного имени, но Джереми
благоразумно промолчал.
Позже днем он заметил открытку, прикрепленную к стене над Жаниным столом.
Лайла подошла и прислонилась к дверному косяку напротив. Джереми
улыбнулся, поймав вопросительный взгляд.
- Чувствую, это будет наш лучший год. Ты готова?
- Последний год, - ответила она. - Последний шанс. Давай покончим с этим.
Они переплели мизинцы в молчаливом обещании, и Лайла потянула Джереми за
собой по коридору.