Глава 10
Домой мы вернулись через три дня — вымотанные, но с каким-то особым внутренним восторгом, как после хорошей премьеры или удачного перформанса.
На щеках — румянец от сентябрьского солнца, в волосах — аромат подсушенных трав, лёгкой хвои и предосеннего воздуха, который уже пахнет переменами. В ушах до сих пор звенит смех.
Элеонора буквально светилась — она шла, будто скользила по полу, подбородок чуть вздёрнут, губы тронула её фирменная, почти дерзкая полуулыбка. Та, которой она обычно встречает папарацци у «ЦУМа».
Последние дни она провела в своем состоянии — безмятежная, уверенная, влюблённая.
Её равнодушие к своему парню было театральным, нарочито демонстративным — как холодная пощёчина, которую все должны были заметить. Акимова как будто не существовало.
А вот Игорь...
Игорь был в центре её внимания, и это видел каждый.
Наш мини-уикенд на даче был словно сошедший со страниц глянцевого lifestyle-журнала.
Просторный участок за городом, где всё — от мраморной беседки до мельчайшей клумбы — продумано до сантиметра. Газон, подстриженный как под линеечку, лошади, спокойно пощипывающие траву в конюшне, и поле для гольфа, где мужчины спорили о технике удара, а мы потягивали охлаждённое просекко в тени платанов.
Утром — теннис на свежем воздухе. Днём — конные прогулки по берёзовой роще. Вечером — вертолёт, который показывал нам огни ночной Москвы, с хрустальными бокалами в руках.
Мы смеялись до боли в животе, дурачились, и ловили каждый момент, будто он может ускользнуть.
С Фредди расстались на удивление легко, почти по-европейски: улыбки, лёгкие обнимания, воздушные поцелуи. Он остался джентльменом до конца — пригласил нас всех в Лондон «на уютную зиму», а меня лично — на Гран-при «Формулы-1».
Я, смеясь, кивнула, но знала: между нами — история, которая закончилась красиво.
Мини-каникулы пролетели как в кино.
И вот настоящее — утро нового учебного года.
Предпоследний семестр.
Лёгкое волнение закралось в грудь ещё с рассветом. Я проснулась раньше будильника, сердце билось чуть быстрее обычного — в предвкушении чего-то нового.
В комнате ещё царит мягкий полумрак, но в гардеробной уже горит свет.
На вешалке висит заранее продуманный образ. Теннисная юбка тёмно-синего цвета, сидящая на бёдрах, удлинённый жакет в тон, подчёркивающий талию. Белая укороченная футболка из полупрозрачной фактуры с маленьким воротничком — дерзко, но не вызывающе, в рамках приличия учебного заведения.
Волосы собираю в низкий пучок — аккуратно, но не идеально, нарочно выпускаю пару передних прядей. Мне нравится эта нотка небрежности: она делает образ естественным, менее продуманным.
И на ногах — белые лодочки на скромном каблуке. Учитывая мой рост — метр семьдесят восемь, этого более чем достаточно.
Макияж — лёгкий: блестящая кожа, немного румян, прозрачный блеск, подчёркнутые брови.
Хочется выглядеть достойно: вечером — проводы Элеоноры в Англию на учебу.
Выхожу из спальни и направляюсь на кухню — просторную, наполненную светом, с мраморной столешницей, где приятно класть руку, и огромными окнами от пола до потолка.
На пути встречаю Марию, нашу горничную — она улыбается коротко, вежливо кивает, и я тоже отвечаю сдержанно, по-утреннему. Подхожу к холодильнику, достаю охлаждённый зелёный смузи и делаю глоток.
— Ласточка моя, ты выглядишь как я двадцать лет назад, — раздаётся из-за спины знакомый голос.
Оборачиваюсь — мама.
И она, как всегда, выглядит роскошно без усилий. Белые карго-джинсы сидят свободно, подчеркивая её безупречную фигуру, рубашка с закатанными рукавами небрежно заправлена. На ногах — тонкие чёрные босоножки. Волосы идеально прямые, а на шее — подвязка из золота, тонкая, почти невесомая.
— Мама, ты сама как с обложки Vogue. Папа вообще видел этот твой новый образ? — смеюсь, попивая смузи.
— Пока нет, — улыбается она, и в её голосе слышатся нотки радости и волнения, — Он всё время был занят. Кстати, пойдём со мной, кое-что покажу.
Мы выходим из кухни, я — чуть впереди, но потом уступаю ей шаг.
Мама открывает одну из своих гардеробных — ту самую, «святая святых», где хранятся исключительно сумки.
Воздух там пахнет кожей, французскими духами и чем-то, что не поддаётся описанию — богатством, может быть. Бархатные стены, зеркала в рамах, стеклянные полки. Hermès, Chanel, Dior — целая коллекция, от которой кружится голова у любой модницы.
Мама подходит к полке, берёт миниатюрную белую Hermès с серебристой фурнитурой — ту самую, которую я разглядывала прошлым летом — и протягивает мне.
— Это тебе. С началом нового учебного года, ласточка моя.
Я не сдерживаюсь — подлетаю к ней, обнимаю крепко, целую в щёку, чувствую её лёгкий парфюм.
— Мамочка... Я мечтала о ней два года...
В этот момент раздаётся низкий, чуть хриплый мужской голос:
— Девочки, что здесь происходит?
Папа.
В белых брюках и рубашке, слегка небрит, с заметными кругами под глазами — но как всегда собранный, в своей фирменной сдержанности. Он входит, осматривает нас, улыбается уголком губ.
— Мама подарила мне сумку! — сообщаю я, с гордостью держа её перед собой. — Пап, ты опять поздно лёг?
Он подходит, обнимает нас обеих.
— Поздравляю, дочь. Вечером жди ещё один подарок.
— А насчёт сна... — добавляет мама, поднимая идеально очерченную бровь, — Не переживай, ласточка. Через несколько недель у нас отпуск. Правда ведь, Дима?
Он смотрит на неё — устало, но с нежностью. И кивает.
Что ж, приготовьтесь, знакомимся с мужским главным героем!
____
Сергей Павлович, как всегда, выглядел безупречно. Его тёмно-синий костюм сидел настолько точно, будто ткань родилась на его плечах. Белоснежная сорочка — без единой складки. Галстук тёмный, с едва заметной текстурой.
На запястье — классический Patek Philippe, поблёскивающий в свете утреннего солнца. Кожа у него была безупречной, ухоженной, а подбородок — гладкий, свежевыбритый, как у манекена в витрине магазина.
Водитель вёл машину молча и точно.
В салоне звучал джаз. Пространство казалось идеально сбалансированным: запах кожи, тепло сидений, ровное движение сквозь город.
Мы ехали сквозь раннюю Москву. Она казалась стеклянной, хрупкой. Улицы ещё не заполнились спешкой, и город дышал отстранённо. Фасады бизнес-центров ловили первые солнечные лучи и отражали их.
Я смотрела в окно, глядя на прохожих.
Машина замедлилась и мягко остановилась у входа в университет.
— Приехали, — уважительно сказал Сергей Павлович, почти нежно.
Я заметила Лесю и Полину, стоящих у колонн.
Леся — как всегда, безупречна и холодна, как ледяной мохито в жаркую погоду. Она лениво опиралась на мраморную колонну и рассматривала свежий маникюр в оттенке латте.
На ней было строгое чёрное платье до колена, чёрные балетки, и, конечно, её фирменный прищур — смесь равнодушия и лёгкой иронии ко всему происходящему.
Полина, напротив, вспыхнула, завидев меня.
Сергей Павлович тем временем вышел из машины и открыл мне дверь. Я благодарно улыбнулась, на вдохе уловив свежесть московского утра
— Ниииииикооооль! — завизжала она, отстукивая каблуками фиолетовых босоножек по плитке. Она кинулась ко мне, обвив руками, и закружила, словно соскучалась по лучшей подруге. От неё пахло чем-то дорогим и сладким — то ли персиком, то ли ванилью.
Полина светилась.
Её мягкие светлые кудри переливались, как шёлк, кожа сияла — безупречная, как после утренней процедуры у косметолога. На губах — модное лип-комбо, которое превращало её в ту самую девочку с Pinterest.
— Ты по-другому накрасилась, — сказала я, изучая её лицо.
— Ага, в TikTok увидела. Я сначала не поверила, но... — она игриво пожала плечами, — Вообще топ, да?
Я кивнула, но нас перебила Леся, подходя к нам. Её шаги были настолько точными, что казались репетированными. В глазах — ледяное превосходство.
— Новая сумочка? — спросила она холодно и, не дождавшись ответа, выхватила Hermès из моих рук, легко, как будто у неё на это было право.
— Неплохо. Но моя всё равно лучше. — Леся подняла свою - золотистую, с сияющей фурнитурой. — Без дешёвой позолоты.
Полина закатила глаза, подтянула меня под руку.
— Пойдём, Николь, — шепчет девушка, — Игнорируй это королевское величество.
Мы вошли в здание — оно было роскошным до предела: мраморный вестибюль, огромные зеркала в золочёных рамах, колонны, натёртые до блеска полы.
Всё кричало: здесь учатся избранные. Пропуска, охрана в костюмах, дежурные улыбки. Мы смеялись, обсуждая какую-то новинку в косметике, пока поднимались по широкой лестнице.
И вдруг — резкий толчок.
Кто-то врезался так, что я едва не потеряла равновесие. Полина вскрикнула. Я подняла глаза — и наткнулась на чужой взгляд.
Левицкий.
Карие, почти чёрные глаза, в которых светилась опасная лёгкость. В них было слишком много власти. И слишком мало сожаления.
Мурашки прокатились по спине.
— Какие люди, — сказал он, склонив голову.
Его губы изогнулись в той самой ухмылке, которую хотелось стереть с лица.
— До начала пары семь минут, — сухо отрезала я, взглянув на свои часы из золота с крошечными бриллиантами — подарок на окончание прошлого курса. — Не стой, как корова. Пропусти нас.
— Иначе что, чихуашка? — шагнул ближе, и я уловила его запах: древесный, тёплый, немного горький.
Слишком близко.
Слишком знакомо.
Сердце бешено застучало.
— Придурок ты, Левицкий, — уверенно заявила я.
Мой взгляд скользнул по его руке — загорелая, сухая, с венами и мышцами, отчёрченными, как у скульптуры.
И татуировка.
Иероглифы.
Чёрные, чёткие, будто вырезанные под кожу, а не на ней.
— Заметила? — он чуть усмехнулся, кивнув на руку.
— Я не хочу опаздывать, — отрезала Леся, резко подходя сзади.
Она толкнула меня плечом и пошла дальше, заходя в аудиторию.
Полина увлекла меня за собой, но я всё равно обернулась.
Левицкий стоял и смотрел, как я захожу в аудиторию.
Не улыбался.
Просто смотрел.
Так, как никто другой не смотрел на меня.
Его аромат снова коснулся меня — пряный, хвойный. Меня бросило в дрожь.
— Дурацкая у тебя татуировка, — бросила я через плечо.
Он усмехнулся.
Спокойно.
Почти довольный.
В аудитории мы сели с Полиной в самый конец. Я достала планшет и ждала преподавателя, разглядывая одногруппников.
Вошел он.
Вместе с Лёвой.
Медленно.
Уверенно.
Как будто придурку ппринадлежало все.
Белая рубашка — небрежно заправлена, рукава закатаны. Брюки — в тонкую серую полоску.
Левицкий двигался, как человек, которому было всё позволено.
К сожалению.
Они заняли первую парту и перекинулись пару словами.
Пришел преподаватель. Он представился нам и начал вести лекцию.
На планшете не было ни одной мысли. Ни одного слова.
Рядом Леся листала Instagram, Полина писала кому-то с улыбкой на губах.
А я... снова смотрела на первую парту.
Левицкий начал писать. В профиль он выглядел надменным. Идеально вырезанный подбородок, скулы, лёгкий изгиб губ.
И всё это злило меня до мурашек.
Что со мной?
Ладно.
Ты просто не видела его всё лето. Забыла, какой он придурок.
И где, чёрт возьми, его девушка?