Детские игры
Тучи заволакивают небо до самого горизонта, стирая границу между землей и небом. В салоне самолета царит полумрак, лишь тусклый свет пробивается сквозь щели шторок. Локи, вольготно сидящий в соседнем кресле, создает передо мной иллюзии.
Легкое движение его запястья, и в воздухе появляются образы. Они не яркие, не театральные, а скорее приглушенные, как старые кинопленки, прокручивающие забытое. Иллюзии без пафоса, почти интимные.
- Смотри, - говорит он, и передо мной возникает Тор в детстве: не грозный бог грома, а перепачканный грязью мальчишка.
Маленький Тор сосредоточенно, почти по-звериному, пытается поймать руками куропатку. Где-то в кустах, невидимый, затаился другой мальчик - сам Локи. В его детских глазах читается не злоба, а азарт игры - жестокой и одновременно одинокой. Он дергает за нити магии - и вот уже в руках у Тора вместо пугливой птицы извивается змея. Тор с визгом шлепается в грязь. Картина тает.
«Он тогда целый день не разговаривал со мной», - добавляет Локи. Его смех звучит сухо и коротко, как треск ломающихся прутьев.
Мы летим куда-то на юг, по одному богу известным координатам. Следуем вдоль атмосферного фронта, чтобы найти Тора. На уже знакомом мне частном борту сегодня непривычно пусто - не видно стюардов, а пилоты скрыты за дверью кабины. Уверена, их глаза все еще неестественно синие. Но лучше не спрашивать и просто радоваться, что они не сдадут нас органам.
Чуть раньше я успела заглянуть в щитовские сводки через взломанный канал связи. Мое лицо всплыло вместе с портретами Тора и Локи. Теперь мы на экране рядом, словно трио преступников, одинаково опасных для порядка.
Было странно увидеть себя в этом списке. Раньше я сама составляла подобные, вычеркивала имена из колонки «нейтральных». И теперь моя анкета соседствует с описаниями Локи, где его представляют в образе демона, клоуна, афериста...
Под моим фото было примечание: «Источник энергии неясного происхождения. Неопределенная биологическая структура». На моем месте Локи только усмехнулся бы. Когда он прочел ярлык в свой адрес, то так и сделал: «Склонность к манипуляциям. Высокая вероятность предательства».
А мне его досье всегда казались почти поэзией, разоблачающей сущность. Вот и своя характеристика теперь задевает точностью - неясное происхождение, неопределенная структура...
Во время полета Локи захотел показать мне воспоминания - каков его брат «настоящий». Этим напомнил о сводке на Тора. Там появились тревожные строки: «Потенциал уничтожений в масштабах планеты. Рекомендован контроль разума». Когда я это читала, мне будто сдавило легкие. Какая ирония - те, кого Тор называет союзниками, сейчас от страха рады подчинить его.
Я вижу в этом саму суть ЩИТа и тихо придвигаюсь ближе к Локи. Он не замечает мою внезапную меланхолии, его рука по-прежнему чуть шевелится в воздухе. Иллюзия перед нами плавно сменяется: Тор уже юноша, но все такой же необузданный. Он врывается в библиотеку Асгарда, его могучие руки сметают бесценные свитки с полок.
Тор пребывает в слепой ярости, причина которой пока скрыта. Но догадаться не трудно - за колонной, в тени, прячется молодой Локи. Он шепчет заклинание - не от страха, а от жгучего желания быть замеченным, услышанным. Книги, что должны молчать, начинают петь, пока Тор, красный от злости, ищет виновника. Их голоса слагаются в гимны в честь «Великого Локи».
- Он так и не понял, что это была метафора, - бормочет он взрослый. В его глазах, обычно столь насмешливых, мелькает горечь. В сознании как муть со дна всплывает тяжелая мысль: «Он всегда верил только в силу, а я - в слова...»
- Ты скучаешь по нему, - констатирую я.
Это заставляет Локи вздрогнуть. Резко отвернуться. С громким шелестом он дергает шторку иллюминатора. Свет пасмурного дня врывается в салон, выхватывая его кресло и фигуру. Меня оставляя в тени. Он совершенно точно не собирается отвечать мне. Вместо этого небрежно щелкает пальцами, и между нами возникает столик.
Скатерть уставлена угощениями: золотистые яблоки, блюда с вычурными яствами и бокалы с жидкостью, переливающейся красным.
- Даже богам нужно баловать себя, - его тон нарочито легок, воздушен, словно последних минут не было. Только глаза упорно смотрят куда-то мимо меня. - Или ты, подобно Таносу, предпочитаешь питаться страхом?
В его колкости нет злобы, но я все равно гляжу на него с сомнением - просто искренне не понимаю, в чем практическая ценность его действия.
- Я не нуждаюсь в пище, - пожимаю плечами. И все равно беру бокал.
Хрустальная ножка кажется эфемерной. Жидкость не дает ощущения влаги. Но пахнет все это вином, а языком я ощущаю терпкость. И привкус ягод. Его ягод, из асгардских лесов его детства.
- О, конечно, никакой нужды, - парирует он, поддевая иллюзорной вилкой кусок мяса. Я вижу, как тот истаивает дымом, едва касаясь его губ. - Регенерация - это так скучно!.. Тор говорил: «Любовь - это когда заставляешь другого есть, даже если он - бог».
Голос Локи при этих словах звучит странно - точно имитируя грубоватый тон брата, но с подспудной дрожью.
- Ты путаешь любовь с манипуляцией, - хмурюсь я, когда иллюзорный пирог рассыпается в моих пальцах оттого, что я сжала его слишком сильно.
Локи быстро склоняет голову, пряча непрошеную усмешку - над собой, над ситуацией. Над всем этим абсурдом.
- Нет, - возражает он тихо, прислушиваясь к чему-то внутри себя. - Я просто помню, как он заставлял меня есть, даже когда я... не хотел жить.
Мысли о Торе висят между нами, как призрак, не желающий развеяться. Локи, будто пытаясь разрядить обстановку, толкает ко мне тарелку с фруктами. Их кожица переливается, усеянная крошечными искорками, напоминающими звездные россыпи.
- Ешь. Это не яд, - он делает паузу, - пока что.
- Хуже, это метафора, - я улыбаюсь и кусаю яблоко. Сок брызжет янтарными каплями, а Локи, взволнованно вздохнув, отводит взгляд.
В его памяти, словно вспышка, мелькает образ: точно такое же золотистое яблоко, одиноко лежащее на тарелке в стерильно-белой камере. Все его тело каменеет. Поза остается прежней, расслабленной, но в ней появляется неестественная неподвижность.
- После Манхэттена... - внезапно начинает он, преодолевая внутреннее сопротивление. - Тор пришел в мою тюрьму. Сказал: «Ты мог бы править вместе со мной», - короткая, горькая усмешка. - Я рассмеялся ему в лицо. А он... - пауза, Локи сжимает кулак, будто слова действительно способны ранить. - Он плакал. Потому что до его светлой головы, наконец, доперло: я выбрал власть не из жадности. Я выбрал ее... из страха.
Моя рука сама тянется вперед, я касаюсь его запястья. Пульс под кожей бьется неровно. Между его мыслями и внешним миром опускается плотный занавес. Но я уже видела, что под ним.
- Ты боишься, что он не простит тебя, - я не спрашиваю, утверждаю. - Что больше не заговорит. Как тогда, с куропаткой.
Локи вздрагивает, как от удара током. Его рука резко дергается, вырывая запястье из-под моих пальцев. Одновременно с этим движением иллюзорная трапеза меркнет. Столик, яства, бокалы - все растворяется за секунду.
- Он - гром, - бормочет Локи, его голос тих. - А я - эхо. Эхо не виновато, что гром гремит слишком громко.
Он смотрит не на меня, а сквозь меня, в какое-то далекое прошлое. Или близкое будущее. Самолет попадает в воздушную яму, на мгновение проваливаясь вниз. Сидения вздрагивают, но Локи не шелохнется. Только его мысли, слышные сквозь нашу связь, колеблются - тонкие, уязвимые. Он вспоминает. Вспоминает Тора, заслонившего его собой перед грозным Одином во время того фарса, что в Асгарде зовется судом.
- Тор не поймет, - речь Локи звучит прерывисто. Он опускает взгляд на свои ладони, разворачивает их, будто изучая невидимые пятна крови, которые не в силах смыть. - Что я сделал... почему... Он не поймет. Но ты... - взгляд скользит ко мне, на миг фокусируясь. В глазах мучительная, незнакомая ему самому потребность. - Ты поняла.
Его мысли снова начинают сползать в знакомую пропасть. Я чувствую, как темные волны накатывают: день атаки на Манхэттен, крики, грохот, его собственный смех, звучащий чужим даже для него самого...
Я перебиваю импульсивно, не успев обдумать последствия:
- Ты его любишь! - выпаливаю, словно ребенок, только что открывший сложную истину и тычущий в нее пальцем. Это не просто знание, пришедшее из показанных им картин. Это новое для меня чувство - такая простая, человеческая привязанность, замешанная на боли. В голову лезут образы: они с Тором в детстве, их споры и редкие моменты единения. - Сколько у вас всего было... Покажи еще!
Локи смотрит на меня так, словно я не просто заговорила, а произнесла заклинание на языке, которого не существует.
-Не говори глупостей! - огрызается он, но в его тоне не столько гнев, сколько растерянность. Он даже чуть отшатывается, будто мои слова - физическая угроза. Но наша связь, раскачанная его срывом, а может, и желанием ответить мне, оказывается сильнее. В объединенных мыслях помимо его воли вспыхивает еще один образ.
Маленький Тор, уснувший под деревом где-то в садах Асгарда. На его волосах - одинокий лепесток. Юный Локи подкрадывается на цыпочках, и я чувствую как щекотку в кончиках пальцев его предвкушение.
Легкий пасс - и лепесток превращается в паука, шевелящего лапками прямо на лбу брата. Тор просыпается с оглушительным ревом... И тут же раздается смех Фригги, который Локи слышит не ушами, а кожей, как теплое прикосновение.
И я чувствую это тепло вместе с ним.
Она не ругает его. Она смеется. Теплым, переливчатым смехом, в котором нет осуждения, только безграничное понимание детских шалостей.
- Она... всегда смеялась, - шепчет Локи. В голосе нота такой чистой, беззащитной ностальгии, какой я никогда прежде у него не слышала.
Его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, слегка сжимаются. Я вижу, что его горло стеснено, когда он сглатывает эмоции. Это не просто воспоминание - он снова переживает тот момент, как будто впервые.
И в этот раз он передал мне все: ощущение прохладной травы под босыми ногами, запах цветущего ясеня. Но самое сильное - исходит от Фригги. Не просто улыбка, а чувство абсолютной безопасности, когда знаешь, что тебя любят, какой бы проказник ты ни был.
Я замолкаю, подавленная. Раньше, когда Локи показывал мне воспоминания, я ощущала лишь отголоски - как наблюдатель у окна. Но сейчас... сейчас я ощущаю его детское сердцебиение, его озорство, его безграничное доверие к миру...
Чужая жизнь, чужие светлые воспоминания за секунды переполняют меня до краев. Я чувствую щемящую нежность к той давней сцене, горечь за все, что было после, и полную беспомощность - я не знаю, что делать этими с чувствами. Как их вместить? Как выразить?
Локи, понимая меня, тактично отворачивается. Он смотрит в иллюминатор, давая мне пространство. И себе тоже.
За овалом стекла - бескрайнее небо, а на самом горизонте, далеко впереди, клубится грозовой шторм. Темный, мощный, несущий ярость стихии. Но Локи смотрит на него спокойно. Ему больше не страшно встретить эту ярость.