Глава 9
Лёха, обычный белобрысый пацан, худой и скуластый, был студентом того самого колледжа, который прежде именовался ремесленным училищем, и который во времена моей учебы все называли не иначе, как фазанкой.
Лёхину настоящую фамилию я тогда не запомнил, в те дни моя голова была забита мыслями об Андрее и бесконечными попытками забыть его. А Табуреткиными в нашем цеху называли всех практикантов из фазанки, потому что они, как правило, ничего, кроме скалок и разделочных досок, делать не умели, и самый простой табурет являлся для них высшим пилотажем. Поэтому студентам, приходившим к нам на практику, поручали изготовить первое серьезное в их трудовой жизни творение – табурет. Почему именно табурет? Да потому что материала для его изготовления требуется крайне мало, а в случае чего выкинуть не жалко. К тому же на таком наипростейшем для любого профессионального столяра изделии можно было легко проверить навыки и знания практикантов, а также выявить скрытый потенциал, если таковой имелся.
Толковых ребят среди Табуреткиных было крайне мало. Что ни говори, а популярность рабочих профессий среди молодежи неумолимо падала каждый год. Большинство пацанов были приезжими из окрестных сел и деревень, и в колледж они шли только потому, что им элементарно не хватало знаний для того, чтобы поступить в технарь или в институт. А вот попасть в фазанку было проще пареной репы, туда не брали разве что умственно отсталых. Впрочем, иногда мы сомневались и в этом. До колледжа некоторые из этих ребят вряд ли могли нормально забить гвоздь в стену, а, придя на практику, порой не знали, как выглядит ручной фрезер* и с какой стороны подойти к рейсмусу* или фуганку*. Предполагалось, что в нашем цеху они должны были закрепить свои теоретические знания на практике, только вот не всегда в их головах можно было найти эти самые знания.
Но как бы там ни было, чуть ли каждый второй Табуреткин мнил себя будущим краснодеревщиком и рвался изготовить что-то более серьезное, чем элементарное приспособления для сидения на попе. Но за пацанами нужен был глаз да глаз – несмотря на то, что наш инженер проводил с ними инструктаж по технике безопасности, они так и норовили совать свои руки и пальцы туда, куда не следует. Скажу по секрету, что даже среди профессиональных столяров отсутствие на руках пальца или двух – вполне привычное явление, так что говорить про неопытную молодежь, которая к станкам подходила считанные разы за весь период своего обучения? Мои конечности, слава богу, были на месте, но я, работая еще распиловщиком, собственными глазами видел, как одному из мужиков отрезало палец, когда он распускал доску на ламели и отвлекся буквально на секунду. Ему повезло - палец нашли и успели пришить. Но производственную травму никто не отменял, и начальник заставил всех работников цеха заново сдавать экзамены по технике безопасности.
Те поделки, что выходили из-под «очумелых ручек» Табуреткиных, обычно продавали на городских ярмарках, устраиваемых колледжем, или вообще отдавали бесплатно в какой-нибудь детдом. Если эти поделки выглядели более-менее прилично, разумеется. А вот истинные «шедевры» хранились у нас в специально выделенном помещении, которое мы в шутку называли «музеем прикладного искусства». В этот «музей» мы водили всех практикантов без исключения, чтобы показать, как нельзя делать. Правда, некоторые особо «одаренные» Табуреткины не были способны даже не такое.
Если честно, нам, столярам, практиканты были не нужны, мы и без них не скучали. Доплачивали за них с гулькин хер, а времени тратилась уйма. Потому никто из нас не горел желанием приглядывать за молокососами, снующими туда-сюда по цеху и мешающимися под ногами, потому что каждый был занят выполнением своего плана. Но наше предприятие имело неплохие преференции от городской администрации за то, что позволяло студентам проходить практику в своих производственных помещениях, поэтому мнения обычных работяг никто не спрашивал. Сказали взять практиканта – берешь и молчишь в тряпочку.
Михалыч любил рассуждать на собраниях, что мы занимаемся благим делом - растим новое поколение мастеров-краснодеревщиков. По факту же большинство выпускников фазанки устраивалось работать водителями или охранниками, а в наш цех возвращались считанные единицы. Да и те, приноровившись делать приличные вещи, зарились на шальные заработки и при удобном случае уходили работать в мелкие столярки, где им обещали более высокий, пусть и неофициальный, доход. Да, в строительный сезон даже самый обычный «гаражник»* мог заработать чуть ли не вдвое больше моего, хотя я был столяром высшего разряда и вдобавок бригадиром. Зато в несезон они могли месяцами сосать хер, тогда как в нашем цеху работа имелась всегда – мы обеспечивали продукцией не только население, но и наше собственное предприятие – «СибЛесСтрой», которое являлось огромным холдингом и в основном занималось строительством. А наш столярный цех был лишь малой частью предприятия, и абсолютно все работники получали на руки «белые» зарплаты, к которым, естественно, причитались и больничные, и отпускные, и премии, и даже тринадцатая зарплата в конце года. А мой средний доход и вовсе превышал заработки «гаражников». И я, друживший с математикой, никуда не рыпался и продолжал работать в нашем цеху, хотя меня не раз зазывали к себе мастера, обещая золотые горы.
Табуреткиных нам присылали каждый год, обычно поздней осенью. Первый день практики считался у них вводным. Сперва пацаны проходили подробный инструктаж по технике безопасности и расписывались в специальном журнале. Потом их ждала экскурсия по цеху, во время которой им показывали каждый участок по отдельности и объясняли, что в нем происходит. А затем их вели в наш «музей прикладного искусства», где Михалыч на серьезных щах демонстрировал практикантам «экспонаты». Ребята, не особо одаренные интеллектом, принимали всё за чистую монету и думали, что на самом деле попали в настоящий музей. А вот Лёха Табуреткин сразу же раскусил нас и назвал музей «кунсткамерой». Мол, все изделия настолько уродские и небезопасные для здоровья, что им только тут и место. Михалыч посмотрел на пацана с уважением, а я закатил глаза – только всезнайки нам тут и не хватало! Лёха вообще выделялся на фоне остальных практикантов. Пока те во время экскурсии откровенно скучали и ковырялись в носу, он интересовался, казалось, всем подряд – какие породы дерева мы используем, куда деваем опилки, каким клеем склеиваем заготовки, и с какой силой их сжимает вайма*.
Поначалу Михалыч обрадовался любознательному практиканту, распушил перед ним хвост и с умным видом принялся отвечать на все его вопросы, но те лились из уст Табуреткина, как из рога изобилия, и в результате студента сбагрили мне. Типа ты бригадир, опыт у тебя хороший, вот и обучай молодое поколение. Только мне бы в хер не уперся семнадцатилетний пацан, которой того и гляди, засунет свой любознательный нос куда не следует, а мне потом отвечай за него! Но избавиться от назойливого студента не удалось - практикантов в тот раз было много, поэтому каждому столяру досталось по одному Табуреткину. Но если остальные пацаны вели себя тише воды ниже травы и делали только то, что им разрешалось, то мой оказался чересчур шебутным и деятельным. Едва увидев, что и как я делаю, он тут же самостоятельно собрался и строгать, и клеить, и фрезеровать, и даже красить, хотя в нашем цеху присутствовало разделение труда, и каждый работник занимался своим делом на своем участке. Практика практикой, но сперва нужно было усвоить урок, и только после приступать к делу. Я пытался, как мог, умерить пыл чересчур энергичного пацана, но тот не слушал меня.
- И смысл смотреть в пятый раз, если я сам могу сделать не хуже? – фыркал он.
- Потому что ты на практике, - назидательно повторял я. - Если испортишь заготовку, то она попадет в брак, за который платить буду я, а не ты!
- Дядя, по ушам не чеши мне! У вас весь брак списывается, нам в колледже рассказывали!
От такой наглости Табуреткина я оглох. Состряпав самую суровую рожу, какую только мог, я произнес:
- Я тебе не дядя, а Денис Валерьевич. И если ты не разбираешься в чем-то, то лучше молчи, понял? Сперва смотришь, потом делаешь!
- Да я уже замучился смотреть!
- А я при чем? Ты находишься на практике и должен выполнять мои указания! Или об этом вам в колледже не рассказывали?
Леха покраснел, но кивнул в знак согласия, а в ближайший перерыв улизнул к Михалычу и пожаловался на меня, мол, я не разрешаю ему ничего делать, только глазеть.
- Денис, ну дай ты пацану прогнать пару заготовок, сам же видишь, что у него руки чешутся! - стал уговаривать меня начальник цеха. – Тебе сложно, что ли?
- Нет. А если он пальцы себе отхерачит? – спросил я.
- Ну он же расписался в журнале по ТБ? – уточнил Михалыч.
- Расписался, и что с того? Это поможет ему отрастить новые пальцы? – саркастически приподнял я брови
- Так ты смотри за ним, а не по сторонам! В общем, займи его чем-нибудь, чтобы он не бегал ко мне и не жаловался. У меня еще полно бумажной работы, а бухгалтерии срочно подавай отчет!
Пришлось позволить Табуреткину не только глазеть, но и работать своими руками. Я показал ему, как включать фрезерный станок, как настраивать и менять фрезы, как прогонять заготовки, придавая им нужные формы и рельеф. И заодно поручил ему ежевечернюю уборку рабочего места, чтобы жизнь малиной не казалась. Думал, Лёха опять начнет выпендриваться и откажется прибираться, но он без лишних вопросов взялся за щетку и веник.
Если не брать в расчет его чрезмерную любознательность и настырность, пацан оказался достаточно толковым. Он практически всё ловил на лету, а если что-то не понимал, то просил объяснить и показать еще раз. Тем не менее он попортил изрядное количество материала, на что Михалыч беспечно махнул рукой: «Спишем!». Я в ответ пожал плечами. Хозяин – барин. Правда, позднее выяснилось, что на практикантов начальник цеха со снабженцем списывали куда больше, чем те портили в реальности.
Что ни говори, а Табуреткин неплохо отвлек меня от моих личных проблем. Богданов в тот период снова активизировался и каждый день заваливал меня сообщениями и звонками. Сперва я мужественно терпел, не брал трубку и не отвечал на смс. Но мне было очень сложно изображать из себя гордого и невозмутимого человека, и однажды я просто взял и занес его контакт в черный список.
Богданов не знал, где я живу, но знал, где работаю, и мне оставалось лишь надеяться на его благоразумие. Впрочем, в этом я просчитался. Через два месяца с момента нашего расставания он появился в нашем цеху.
Михалыч вызвал меня к себе, и я с удивлением увидел в его кабинете Андрея. Поначалу я обрадовался, но тут же подавил в себе эмоции и уставился в окно, за которым не было ничего примечательного.
- Денис, тут возникла проблема с той дверью, что ты ремонтировал, - сказал начальник цеха.
- Правда? Её опять порубили топором? – невинным голосом произнес я и посмотрел Михалычу в глаза, нарочно избегая взгляда Андрея.
- А в прошлый раз ее рубили топором? – вытаращил Михалыч глаза.
- Не знаю, может быть, и тесаком, - картинно развел я руками. - Или кувалдой. У Андрея Петровича так много развлечений, что он может позволить себе всё!
- Нет, я случайно выбил эту штуку, - заикаясь, пробормотал Андрей. - Как она у вас там называется... Ну эта, которая в середине двери...
- Филёнку? – подсказал ему Михалыч.
- Да, наверно, я не разбираюсь в этом.
- Зато в порче дверей вы разбираетесь просто замечательно! – не сдержавшись, съязвил я.
- Денис! Ты зачем грубишь заказчику? – возмутился начальник.
- Простите, больше не буду. Может, я пойду? А то у меня дел полно, заказы ждут, практикант скучает.
- Так надо бы дверь отремонтировать! Или ты думаешь, я тебя просто так позвал?
- Я же не единственный столяр в цехе, правда? Пусть Кузьмич съездит. Или Вован, - предложил я.
- Ага, еще скажи Табуреткина отправить туда! – проворчал Михалыч.
- А что такого? В самый раз! – воскликнул я. - Думаю, мой Табуреткин там точно справится! Он парень молодой, толковый, наверняка придется ко двору и усмирит дракона!
- Какого дракона? – не понял начальник.
- Страшного и дикого! – ответил я, резко развернулся и направился к выходу.
- Денис, ты умом не тронулся часом? – крикнул мне вслед начальник.
- Если бы! Но думаю, что уже скоро! – усмехнулся я и закрыл за собой дверь.
Мне было плевать, что подумает Михалыч. Да пусть хоть уволит! Но к Богданову я больше ни ногой!
Когда я спустился в цех, меня всего трясло. Изображать похуизм было гораздо проще, чем прочувствовать его в реальности. У Андрея был такой печальный и потерянный вид, что хотелось сжать его в своих объятиях и больше никуда не отпускать. Я целых два месяца безуспешно вытравливал его из своего сердца, а когда мне вдруг удалось ненадолго отвлечься от его навязчивого образа, он нарисовался, хрен сотрешь, и у меня внутри снова всё заныло. Я опять вспомнил, как было хорошо нам вдвоем, как мы отрывались по ночам, а нередко и по утрам, и на работе я появлялся весь взлохмаченный, с засосами на шее и счастьем в глазах. А еще я вспомнил ту самую ночь, когда Тимур застал нас двоих в своей постели, его бешеный взгляд и обещание убить при повторной встрече. И после всего этого Богданов предпочел остаться со своим драконищем, хотя мог уйти ко мне! Что ж, он сделал свой выбор, а я сделал свой. Только почему он никак не перестанет бегать за мной? И почему я до сих пор не могу успокоиться и постоянно думаю о нем? Сука, кто бы знал, как я люблю его...
Я подошел к своему рабочему месту, посмотрел на собранный Лёхой табурет, схватил его и в ярости шарахнул об стену. На древесине появились вмятины, но сам табурет остался целым. Тогда я поднял его и с рёвом треснул им об стену еще раз. А затем еще, и еще, пока он не разлетелся на куски. Но даже после этого мне не стало легче.
- Денис Валерич, вы в порядке? – спросил меня Лёха, который осторожно подошел ко мне сбоку.
- В полном! – рявкнул я в ответ.
- Вам не понравилось, как я сделал табуретку? Нужно было сказать, я бы исправил.
- Блять, да при чем тут табурет?!
- Эээ... А разве не в нем дело? – недоуменно произнес он.
- Сука, как же меня всё заебало!
- Может, вам нужно отдохнуть? – спросил пацан и отошел в сторону, как будто я собирался накинуться на него.
- Отдохнул, спасибо, хватит! – заорал я, пнул крышку от табурета и вышел из цеха на улицу. Меня затрясло еще сильнее, сердце выпрыгивало из груди, а голова чуть ли не раскалывалась от внезапно накатившей боли. Я не знал, что сделать, чтобы успокоиться. Солнце слепило глаза, птички весело щебетали, а мне было просто хреново.
- Вы точно в порядке? – спросил меня выбежавший следом Табуреткин.
- Иди на хуй, а? Чего ты до меня доебался?
- Покурите, легче станет, - ответил он, пропустив мимо ушей мою грубость, и протянул сигарету. Тоже мне, добрый самаритянин! Я на его месте заехал бы в табло тому, кто послал меня без повода, а этот сигаретами делится! Дебил да и только!
От никотина поплыла крыша, а легче не стало. Я сел на лавку в курилке и стал пускать кольца из дыма, уставившись в горизонт, а в голове был только один Богданов. Может, бросить всё к черту, уволиться и свалить в другой город, где нет ни зайца, ни драконища, ни прочей живности? Начать всё заново и забыть об Андрее?
- Денис Валерич, а чё, табуретка получилась такая стремная, раз вы её того, ну, сломали? – раздался в тишине Лёхин голос.
- А сам как думаешь? – вернувшись на землю, спросил я.
- Мне кажется, ничё такая была, получше тех, что в кунсткамере, - осторожно произнес он и посмотрел на меня с опаской. Блять, неужели я выгляжу таким озверевшим долбоёбом, что люди пугаются меня?
- Щас я слегка остыну, вернемся к станку и вместе сделаем новый табурет, – пообещал я ему. - Хорошо?
- Хорошо! – обрадовался пацан.
- И, кстати, тебе еще не рановато курить? – нахмурился я.
- Эээ... Да я так, балуюсь...
- Ладно, гони еще одну сигарету, но сам с курением завязывай!
- Как скажете, Денис Валерич! – с улыбкой до ушей ответил Лёха.
Вот ведь беззаботная молодежь! Мне б его оптимизм и жизнерадостность, может, и по Андрею не сох бы так долго!
Мы еще минут десять сидели на лавке, а потом вернулись в цех. Нужно было выполнять обещание, данное пацану, и к вечеру новый табурет был готов.
К Богданову Михалыч отправил Вована, в чьей бригаде я работал до того момента, пока меня самого не назначили бригадиром. Вернувшись с объекта, Вован рассказал, что с филенкой всё было в порядке, просто двери нужно было немного подрегулировать, потому что они плохо закрывались. После его слов я окончательно убедился в том, о чем догадывался ранее – Андрей надеялся остаться со мной один на один, и наша встреча наверняка завершилась бы в постели. От одной этой мысли меня тут же бросило в жар, и на мгновение я даже пожалел о том, что вспылил и отказался ехать на «ремонт двери». Но потом вспомнил про Тимура и его обещание отрезать мне яйца, и мой энтузиазм заметно поутих. Тем не менее Богданов добился своего - я опять думал только о нем. И Табуреткин, естественно, заметил мою задумчивость.
- Денис Валерич, вы в порядке? – спросил он, когда я начал объяснять ему, при помощи каких фрез делаются профиль и контрпрофиль*, и завис на полуслове.
- А? Да, в порядке. В общем, сперва меняешь эту фрезу, она подписана, затягиваешь ее, чтобы она не сорвалась в процессе фрезеровки. Если сорвется, запросто может убить – там десять тысяч оборотов в минуту. Понял?
- Да.
- Тогда вперед и с песней!
Не, Лёха реально спасал меня, сам того не зная, хоть порой и мешал работать. Я, бывало, срывался на нем, но потом быстро успокаивался, понимая, что пацан ни в чем не виноват. Впрочем, в то время я легко раздражался из-за любой мелочи. Но он как будто не замечал моей взвинченности, и я быстро остывал, глядя в его спокойные голубые глаза. Что ни говори, а мой практикант был гораздо лучше всех остальных Табуреткиных в том сезоне.
Когда у студентов закончилась практика, все столяры вздохнули от облегчения. И я в том числе, потому что мне пришлось неоднократно вечеровать, чтобы нагнать месячную норму, ведь с моим Табуреткиным выполнить ее было просто нереально. Зато Лёхины табуреты Михалыч назвал образцовыми и даже отдал их пацану, который стоял рядом и сиял, как начищенный пятак.
- Спасибо вам, Денис Валерич! – улыбаясь, произнес Лёха и протянул мне руку.
- За что? – поинтересовался я и пожал его ладонь.
- За «пятерку» по практике. За ваш опыт и советы. За человеческое отношение.
В другой раз я бы расхохотался, услышав последнюю фразу. Но в тот день мое настроение было ниже плинтуса, и мне было не до смеха – утром Андрей опять написал с нового номера, который пришлось заблокировать в очередной собачий раз, поэтому я пропустил слова практиканта мимо ушей.
- Теперь я точно определился с профессией. После учебы обязательно приду работать в ваш цех и попрошусь к вам на стажировку! – с улыбкой до ушей закончил Табуреткин.
- Правда? – равнодушно спросил я, думая совершенно о другом: как бы не сорваться и не ответить на сообщение Богданова, ведь иногда меня просто корёжило от невозможности быть вместе с ним
- Вы не рады? – расстроился пацан.
- Безумно! – съязвил я.
- А табуретки я подарю родителям на Новый год, - доверительно сообщил мне Лёха. – Представляете, как они обрадуются?
Я посмотрел на пацана и пожал плечами. Да хоть черту лысому, мне-то какая разница? У меня вся жизнь летит в пропасть, а ты докопался со своими табуретками! Блять, точно Табуреткин, по-другому и не назовешь!
- Это всё? – спросил я его.
- Да, - ответил он.
- Тогда желаю удачи во взрослой жизни, студент! – сказал я, крепко пожал ему руку и пошел переодеваться. В тот вечер мне хотелось напиться и забыться. А мужики как нельзя кстати предлагали заглянуть в пивнушку.
_______________________________________________________________
*Фрезер, рейсмус, фуганок – деревообрабатывающие станки
*Гаражник – мастер, работающий сам на себя, в своем гараже или в помещении, обустроенном на собственном земельном участке
*Вайма – пневмоустановка для склеивания древесины
*Профиль, контрпрофиль – система соединения деталей между собой по типу «шип-паз», используемая для большей прочности и надежности