Реакции персонажей "Атака титанов"

1. Эрен 

Его ухаживания были подобны шторму - непредсказуемые и всепоглощающие. Он стоял на страже её сна, когда ей снились кошмары. Он молча чинил её маневренное снаряжение, когда она этого не видела, его пальцы, привыкшие к разрушению, с невероятной тщательностью скручивали каждый винтик.

Однажды вечером он нашёл её на стене, смотрящей на закат.
— Опять думаешь о том, что за стеной? — спросила она.
— Нет, — его ответ был неожиданным. Он смотрел не на горизонт, а на неё. — Я думаю о том, что внутри них. О том, что стоит защищать.

Он сделал шаг ближе, его глаза горели знакомым огнём.
— Раньше я сражался ради мести. Ради абстрактной свободы. Но теперь... — он запнулся, подбирая слова. — Теперь у меня есть причина, которую я могу понять. Которую я могу чувствовать. Это ты. Ты — моя свобода. Та, что здесь и сейчас.

Он заявил на него свои права, как объявлял войну всему миру. И в этой абсолютной, безрассудной преданности было больше страсти, чем в тысяче любовных признаний.

2. Армин 

Он приглашал в свой мир. Он вёл её на холмы и показывал ей, как читать карты звёздного неба.
— Видишь тот пояс Ориона? — его голос был тихим, зачарованным. — Древние мореплаватели использовали его, чтобы найти путь домой. — Он поворачивался к ней. — Когда я смотрю на тебя, я чувствую то же самое. Как будто я нашёл свой настоящий север.

Он рассказывал ей истории о морях, которые никогда не видел, но его слова были настолько живыми, полными тоски и надежды, что она почти чувствовала солёный бриз на своей коже.
— Я не могу пообещать тебе богатство или безопасность, — сказал он однажды, глядя на её руки в своих. — Но я могу пообещать, что буду смотреть в том же направлении. Что мы будем мечтать об одном будущем. И что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы однажды мы смогли увидеть тот океан... вместе.

3. Жан 

Жан ухаживал с практичной, но искренней нежностью. Он заметил, что у неё промокают сапоги, и «случайно» раздобыл пару идеально подходящих, водонепроницаемых. Он ворчал, что она слишком худая, и постоянно подкладывал ей на тарелку лучшие куски мяса.
— На, ешь. Не хочу, чтобы тебя сдуло первым же порывом ветра, — бормотал он, отводя взгляд.

Но настоящие его чувства проявились в моменты тишины. Однажды он застал её плачущей после тяжёлого дня.  Он сел рядом, его плечо касалось её плеча.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя прямо перед собой. — Я всегда мечтал о тихой жизни. О собственном доме. — Он замолчал, потом повернулся к ней. — Но в последнее время, когда я представляю этот дом... в нём всегда есть ты. И чёрт побери, это единственная часть этой мечты, которая всё ещё имеет смысл.

4. Конни 

Ухаживания Конни были похожи на весёлый, немного хаотичный карнавал. Он дарил ей странные, но дорогие сердцу подарки: самый блестящий камень, который он нашёл у реки, пёрышко самой громкой птицы в лесу.
— Смотри! Оно же переливается на солнце, как твои глаза! — радостно объявлял он, сияя во весь рот.

Он смешил её своими дурацкими историями и неуклюжими танцами. Но однажды ночью, у костра, он стал серьёзным.
— Я знаю, что я не самый умный или самый сильный тут, — сказал он, его голос потерял привычную оживлённость. — И я, наверное, никогда не буду великим героем, как Леви или Эрвин. — Он посмотрел на неё, и в его глазах была редкая, хрустально-чистая искренность. — Но если ты дашь мне шанс... я обещаю, что буду тем, кто всегда будет заставлять тебя улыбаться. Кто всегда будет стоять между тобой и любой бедой. Пусть я и не герой... но для тебя я постараюсь стать им.

5. Леви 

Его забота проявлялась в безупречной точности. Он всегда оказывался рядом в бою, прикрывая её слабый фланг. Он молча протягивал ей свою флягу с водой, когда она была измотана. Он заметил, что рукоятки её мечей натирают ей ладони, и заменил обмотку на более мягкую, не сказав ни слова.

Однажды, после особенно жестокого боя, она сидела, обхватив колени, и тихо плакала от истощения и горя. Леви подошёл и, не говоря ни слова, поставил перед ней чашку своего идеального чая.
— Пей, — сказал он своим ровным тоном. — И хватит реветь. 

Но когда она подняла на него заплаканные глаза, он, не глядя, протянул ей свой, безупречно чистый, платок.
— Твоё лицо грязное, — буркнул он, отворачиваясь.

Это был его способ сказать: «Я вижу твою боль. Я здесь. И я не позволю тебе сломаться».

6. Эрвин 

Он мог делиться с ней не только тактическими планами, но и тяжким бременем ответственности.
— Иногда мне кажется, что я веду этих людей в пропасть, которую вижу только я, — признался он однажды поздно вечером, стоя у окна своего кабинета.

Она молча слушала, и он, обычно такой сдержанный, находил в её молчании странное утешение.
— Ты — единственное, что напоминает мне, ради чего всё это затевалось, — сказал он, поворачиваясь к ней. Его голубые глаза, обычно смотрящие в будущее человечества, были прикованы к ней. — Не ради абстрактной идеи. Ради людей. Ради... возможности однажды сложить это бремя и быть просто человеком. С тобой.

Он предлагал ей разделить свою судьбу и своё самое уязвимое «я».

7. Райнер

Райнер-солдат демонстрировал свою ценность: он был её щитом на тренировках, её опорой в трудную минуту. Райнер-воин проявлялся в молчаливой, непоколебимой преданности.

Однажды он нашёл её на пустом плацу, где она отрабатывала удары с явным отчаянием.
— Твоя стойка неправильная, — сказал он, подходя. — Ты слишком напрягаешь спину.

Он стал её наставником. Его коррекции были точными, его советы — краткими. Но однажды, после тренировки, он остался стоять рядом.
— Ты сильная, — произнёс он неожиданно. — Но ты не должна быть сильной всегда. — Он посмотрел на неё. — Моя сила... она для того, чтобы те, кто мне дорог, могли позволить себе слабость. Если захочешь... ты можешь положиться на меня.

8. Бертольд 

Он делал это взглядами, которые задерживались на ней дольше, чем следовало. Он делал это тем, что всегда оказывался рядом, когда она роняла что-то, поднимая это раньше всех. Он оставлял на её тумбочке маленькие дары природы — идеально гладкий камень, необычный сухой лист.

Однажды она застала его за этим.
— Зачем ты это делаешь, Бертольд? — мягко спросила она.

Он вздрогнул и покраснел, пытаясь спрятать за спину пёрышко, которое хотел оставить.
— Я... — его голос был тише шёпота. — Они... они напоминают мне тебя. Красивые... и молчаливые. — Он посмотрел на неё, и в его обычно апатичных глазах вспыхнул огонь, что у неё перехватило дыхание. — И... я хочу, чтобы они были у тебя. Чтобы... чтобы ты иногда вспоминала обо мне.

9. Мик

Мик обивался расположения на языке, который понимал лучше всего — на языке запахов. Он приносил ей веточки ароматных трав, дикий мёд, кусочки смолы хвойных деревьев.
— Пахнет... спокойствием, — говорил он, протягивая ей пучок мяты. — Как ты.

Он всегда знал, когда ей было плохо, задолго до того, как это становилось заметно другим.
— Ты пахнешь грустью, — заявлял он, появляясь рядом, когда она пыталась спрятать слёзы. Он садился рядом, его молчаливое присутствие было утешительным, как тепло костра.

Однажды он подошёл к ней и, принюхиваясь, улыбнулся своей редкой, немного отстранённой улыбкой.
— Сегодня... твой запах смешался с моим, — прокомментировал он. — Мне... это нравится.

Для Мика, живущего в мире ароматов, это была высшая форма признания в любви. Это значило, что их жизни переплелись так тесно, что уже невозможно было определить, где заканчивается он и начинается она.