Просто фанатка

Распахнув глаза, я не понял, где нахожусь. Вокруг витал лёгкий сумрак полутени, но издали — должно быть, из окон, доносились пение птиц и шорох листвы, потревоженной ветром.

Меня мерно покачивало, будто в гамаке. Я обнаружил себя в хрустальном гробу, подвешенном на цепях, в абсолютно незнакомом месте. Наверное, я бы испугался, но в этот момент взгляд наткнулся на Марту.

Вблизи меня, бледная и недвижимая — точно мёртвая, она лежала на высоком массивном камне.

— Марта! — охрипшим голосом воскликнул я, почувствовав, как накатывает дурнота, тут же завозился, пытаясь выбраться.

Гроб закачался, я неуклюже вывалился на пол, подняться не смог — ноги не держали, подполз к ней, разом выбившись из сил, схватил за руку. Её кисть вдруг проломилась под нажимом моих пальцев, всё равно что прогоревшая в костре головешка, и рассыпалась чёрным пеплом.

— Марта! — закричал я, немея от ужаса.

В груди сдавило. Я задыхался, не понимая, почему она не приходит в себя, недоумевая, глядя на угольную пыль, оставшуюся там, где должна была быть рука моей возлюбленной. Мог ли я вновь её коснуться? Тут я заметил, что грудь её не вздымалась дыханием. Я потребовал ответ у ветра и замер, понимая, что не ошибся — она не дышала.

— Марта! Духи! Марта! — отчаянный рёв разодрал горло, слезы застили глаза.

В комнате возник мужчина. Я не видел, откуда он появился. Он приблизился к алтарю, на котором возлежало тело Марты, и посмотрел на девушку, хмурясь. Достал что-то из кармана — раздался звук вылетевшей пробки, открыл ей рот, надавив на челюсть, и влил жидкость из колбы.

Я не спрашивал, кто он и что делает, как не спрашивал, почему её глаза закрыты и почему она не дышит. Язык прилип к нёбу. Я подозревал страшное и не хотел услышать подтверждение своей жуткой догадке. Я отказывался в это верить.

Рыдал и надеялся, что если незнакомец суетится вокруг, значит, ей ещё можно помочь.

— Отойди, Филипп, — скомандовал он.

Не сразу вняв словам, я всё же отполз в сторону — ноги, как и прежде, отказывались повиноваться.

Я не мог унять рыданий, продолжая таращиться на неподвижную девушку. Попытался заткнуть себе рот, пока чародей произносил заклинание, встав во главе алтаря и совершая замысловатые пассы руками. Смысла происходящего я не мог уловить, но понял, что незнакомец являлся магом смерти, и я очень надеялся, что он знал, что делал.

— Позови её, — обратился он ко мне спустя время. — Ты слышишь, Филипп? Позови.

Я рывком бросился обратно к алтарю. Мертвенная бледность Марты никуда не исчезла. Она казалась такой хрупкой, почти стеклянной. Я коснулся пальцами её лба и ощутил обжигающий холод.

— Марта, — прошептал я.

От неё всегда исходило тепло. Тепло её тела, тепло нежности от прикосновения, тепло взгляда, когда она смотрела на меня. Больше тепла не было, и я не мог это пережить.

— Марта! — позвал я надрывно. — Марта, пожалуйста, очнись!

Наклонился, касаясь её ледяных губ своими. Слёзы, полные горечи, сорвались с ресниц и упали на её лицо.

— Марта, вернись ко мне. Ты нужна мне, — звал её я. — Не оставляй меня!

Чувство потери успело коснуться сердца и жизнь вдруг показалась хуже смерти. Без неё я...

Ресницы девушки дрогнули, веки тяжело поднялись и взгляд Марты въелся в мой собственный тем пристальным вниманием, которое принадлежало только мне — всегда только мне — мне одному в целом мире!

— Об этом можешь забыть, — тихо отозвалась она на жалкую мольбу не оставлять меня одного. — Поцелуй меня ещё.

Мы уставились друг на друга. А затем она тяжело прикрыла глаза, словно силы её иссякли.

Я, как последний идиот, поспешил поцеловать её снова, прекрасно понимая, что и вернувшись со смертного одра, она остаётся всё той же Мартой. И я был счастлив этим. Счастлив до боли, что она со мной. Дышит и смотрит на меня. Мне не нужно было ничего больше. Только Марта.

Тот день стал одним из самых кошмарных в жизни. Вряд ли я сумею его когда-либо позабыть.

***

Как только Марта немного окрепла, чтобы подняться, мы покинули ту жуткую залу. Мне не показалось, я был так слаб, что едва мог передвигаться. Нам понадобилась помощь отца Марты — Сергея Наумовича, чтобы очутиться в одной из гостиных дома. Там я узнал, что произошло после того, как отец призвал Вестника.

Слушать о минувших событиях и о собственной смерти было дико. Но я не прерывал, видя, что Марте нелегко говорить. Я понял это по тому, как она смотрела на меня, повествуя о минувшем, включая ту часть, о которой узнала от отца перед тем, как отправиться в навь.

Выслушав дочь, Сергей Наумович ушёл, оставляя нас наедине.

Пристальный взгляд Марты был полон напряжения. Я так хотел коснуться её, обнять, но не решался — такой строгой, неприступной, почти далёкой, казалась она в тот миг.

— Филипп, в том что с тобой случилось — во всём, — подчеркнула она последние слова, — виновата я, — я хотел перебить её, но она не позволила, коснувшись моих губ пальцами. — Я виновата уже своим происхождением, понимаешь? Из-за того, кем я являюсь, с тобой случились все эти ужасы. Мне так жаль, Филипп, что тебе пришлось пережить это. Моё сердце разрывается на части от осознания того, сколько боли я тебе причинила.

Я чувствовал, как по лицу текут обжигающие слёзы.

— Не решись я тогда коснуться тебя, всё было бы иначе. Твоя жизнь была бы лёгкой и приятной — именно такой, какой ты заслуживаешь, — она сглотнула и замолчала ненадолго.

Краски, возвращающиеся к её лицу, снова уступили место бледности.

— Но я осмелилась к тебе приблизиться и тем привнесла в твою жизнь страшные беды. Я не прошу твоего прощения, потому что не заслуживаю его. Только хочу, чтобы ты знал: я буду каждый день помнить о том, сколько зла тебе принесла.

Мне было так больно слушать её речи, но всё, что я мог, это глотать рыдания, до крови закусывая губу.

Она замолчала, положив свою левую ладонь — единственную, что у неё осталась, поверх моей руки.

Я не был удивлён словам Марты. Она всегда видела во мне несуществующего принца, достойного поклонения, восхищения, обожания. Никакие старания убедить её в обратном не действовали, и больше пытаться я не собирался.

Хочет обожать — пусть. Хочет восхищаться — сколько угодно. Она может делать, что пожелает и смотреть на меня до конца моих дней, но быть порознь, пусть и для моего же блага, я ей никогда не позволю.

Я накрыл её руку своей.

— Марта, — твёрдо начал я, собравшись и глядя в её тёмные омуты глаз...

Дочь Смерти. Я всегда ощущал этот пугающий трепет в её присутствии и теперь понял почему.

Ещё я подумал о том, что раскрыт наконец самый страшный её секрет, пусть до недавнего времени она и сама о нём не подозревала. С тайнами Марты было покончено.

— Я понятия не имею, что ты придумала себе на этот раз, но знай: расставаться с тобой я не намерен. Дай мне закончить пожалуйста. — Она закрыла рот, когда слова уже были готовы сорваться с языка; я выслушал её до конца и теперь настал мой черёд излить душу.

— Мне не нужна долгая жизнь, если в ней не будет тебя. Окажись тот день моим последним, я рад, что мы были вместе, — я перевел дыхание. — Красота неба или что там ещё описывают такие романтики, как я, превознося радость существования, возможно, прекрасны, чтобы любоваться и чувствовать себя счастливым. Но мне не нужно это небо и долгие дни под ним, если я не смогу разделить их с тобой, понимаешь?

Я не лукавил.

— И если есть плата за то, чтобы ты и дальше смотрела на меня вот так, как сейчас, взглядом, который доводит меня до дрожи в коленях, я готов её заплатить.

Опустив взор, я коснулся её лишенного продолжения запястья.

— Ты отдала за меня свою руку, и я хочу чтобы ты знала: я тоже готов к лишениям — что угодно, лишь бы ты оставалась в моей жизни.

Предательские слёзы снова сорвались вниз. Духи, я был сентиментальным до омерзения, но сейчас должен был всё сказать предельно чётко и ясно.

— Так что если собираешься бросить меня, для моего же блага, забудь! Слышишь! Забудь раз и навсегда! — Я решительно посмотрел в её глаза, готовый оказать любое сопротивление, какое потребуется.

— Я не собираюсь от тебя отказываться, — спокойно ответила Марта. — Возможно, для тебя так действительно было бы лучше. Но я не могу. — Взгляд девушки стал болезненно жгучим. — Боюсь, ты принадлежишь мне до конца времен, Филипп, — она нахмурилась. — И после.

В груди отпустило, я выдохнул свободнее. Щёки, конечно, тут же стали теплеть — Марта говорила именно то, что я хотел слышать, вряд ли подозревая об этом.

— Это мне подходит, — чувствуя одолевающее смущение, я всё равно не прятал глаз.

Всё, конечно же, закончилось поцелуем. Очень долгим поцелуем. Мне пришлось взять себя в руки. Рук на двоих у нас стало меньше и потому, должно быть, сделать это оказалось гораздо сложнее.

Мы тяжело дышали. Глядели друг на друга, как двое ненормальных. Это смущало ничуть не меньше, чем сам поцелуй.

— Нужно предупредить семью, что я жив.

— Только после того, как ты станешь моим мужем, — ультиматумом ответила Марта, не испытав при этом ни грамма неловкости.

— Марта, — мои щеки пылали. — Они страдают, думая, что лишились сына. Давай пошлём им хотя бы весточку. И дадим знать друзьям.

— Нет.

Мы упрямо уставились друг на друга.

— Я сам им напишу.

Марта отрицательно покачала головой.

— Я твой пленник?

Глаза Марты вспыхнули и она уверенно кивнула — мысль ей явно пришлась по душе. Это снова вогнало меня в краску.

— Мы можем провести обряд сегодня, — предложила она, — и тогда пиши родне сколько угодно.

***

Сергей Наумович сочетал нас спустя пять дней, когда я мог выстоять ритуал принятия в род до конца без посторонней помощи. Марта после хождения за черту стояла прямо, и если бы это не была Марта, я бы сказал, что она светилась, хотя лицо её оставалось спокойным, как и всегда.

Я распрощался со своей фамилией и принял семейное имя Марты. Мнение отца окончательно перестало меня волновать, но всё же я хотел написать ему сразу после обмена обетами. Марта сказала, что Сергей Наумович отписался моей семье и друзьям, как только покинул нас, тогда, после долгого разговора в гостиной.

В письме он не раскрыл правду о моём возвращении, решив, что с последствиями будет проще иметь дело на месте. Вместо того, чтобы сообщить счастливую весть, он пригласил всех на мои поминки...

Марта обо всём знала. Мне оставалось только скрипнуть зубами. В сотый раз я напомнил себе, что прекрасно понимал, что за девушку выбрал себе в спутницы. Так стоило ли удивляться?

Повинившись, она и не собиралась делать невинное лицо, как тогда, достав из-под стола молоток. Совесть у Марты была более чем своеобразная.

Да и долго думать об этом не получилось. Мы стали мужем и женой и могли наконец целоваться так долго, как нам хотелось.

***

Утром следующего дня я проснулся от приятных ощущений на шее. Меня ласково касались и гладили за ухом, ныряли под рубашку влажным и тёплым языком. Пока я не проснулся достаточно, чтобы подумать над тем, каким же длинным должен был оказаться этот язык...

Открыв глаза и чуть повернув голову, я увидел на собственной груди длинных тонких чёрных змей, скользивших по коже и ластившихся. Лишённый дара речи, провёл взглядом вдоль их тел, которые исчезали в глубине волос Марты, мирно спавшей на моём плече.

— Марта! — я в ужасе скатился с кровати, больно ударившись.

Девушка тут же очнулась и осмотрелась, ища опасность, но, не обнаружив ничего подобного, посмотрела на меня вопросительно.

— Змеи! У тебя в волосах! — ткнул я указательным пальцем в её растрепавшуюся после сна копну.

Она не выглядела удивлённой.

— Филипп, не волнуйся. Я тебе всё сейчас объясню...