Под маской лжи

Отчасти Алан выбрал основным направлением «Историю происхождения», потому что ему было интересно, какие легенды будут рассказывать в Кетере — в разных сефиротах иногда по-разному интерпретировали происходящие в истории события, и это было весьма увлекательно. Некогда вся огромная Асия была единым государством под названием Фиор, которое пало тысяча восемьсот девяносто девять лет назад, после смерти Реша, Божественного Аркана Солнца. Это событие положило конец великому государству, начало Темным Временам, продлившимся около пяти сотен лет, и последующему разделению территории Асии на сефироты. В последние пару столетий их границы оставались достаточно стабильными, несмотря на постоянные попытки Гебуры отхватить чуть больше земель то у самого большого по площади сефирота — Кетера, то у самой плодородной и жаркой Хокмы, то у непреклонного испещренного озерами Хода.

Тиферет, в котором родился и всю свою жизнь прожил Алан, был в безопасности — на юге и юго-востоке его окружала миролюбивая справедливая Бина, с запада — стремительно развивающийся после отделения от Кетера Хесед, а с севера и востока Тиферет омывался Бескрайним морем. Даже при большом желании маленький флот Гебуры или подневольного ей Йесода не смог бы добраться до безобидного Тиферета, где и армии-то толком не было. Но современная история интересовала Алана мало — куда больше было слушать про Зарождение Асии. Сколько бы лет ему ни было, про Божественных Арканов он слушать не уставал — и каждый раз находил для себя новые любопытные истории и события.

Например, Алан не знал, что в последний день третьей декады Отшельника в Кетере отмечают Прощание с Мудрым Бетом*. Нет, конечно, в Тиферете тоже почитали Творца, но явно не в таких масштабах, как в Кетере. Даже в Академии Саэрлиг, которая находилась в глуши леса, не поскупились на украшения — алтарь Мага позади главного учебного корпуса украсили его символами — деревянными необтесанными жезлами, медными глубокими винными кубками, короткими затупленными мечами с посеребренной рукоятью и золотыми монетами. Таким образом кетерчане провожали Мудрого Бета на покой в Брию — Мир Божественных Арканов, откуда он, по легендам, не возвращался уже почти тысячелетие.

«Неудивительно, что без его контроля человечество с каждым годом сходит с ума все больше», — мысленно хмыкнул Алан, наблюдая, как особо набожная старшекурсница-кетерчанка, думая, что ее никто не видит, опускается на колени перед статуей Мудрого Бета и целует полы его длинной каменной накидки. Решив не мешать ей, Алан мельком взглянул на саму статую и в очередной раз подивился кетерским скульпторам. В Тиферете зачастую Бета изображали человекоподобным, но с крыльями орла и оленьими рогами. Кетерчане же явно извращались с образом Мага, приписывая ему все новые и новые животные части. У статуи в Академии, например, из-под накидки виднелись козлиные копыта, на шее — рыбьи жабры, а глаза были навыкате, словно у жабы.

Алана передернуло. И что в этом красивого?

Отлепившись от стены мужского общежития, где он поджидал Мартина, Алан перекинул через плечо длинную идеально уложенную косу и взглянул на себя в отражении окна. Холодная кетерская осень заставляла его надевать плотный тяжелый шерстяной плащ поверх его сияющей академической формы (да, сияющей в прямом смысле — Алан наконец-то закончил инкрустировать ее бриллиантами и решил, что Праздник Прощания с Бетом — прекрасный повод, чтобы продемонстрировать обновку). Убедившись, что брошенный окурок тщательно затоптан в опавшей листве, он вышел на дорожку аккурат нос к носу с Мартином.

— Ну ты и копуша, — резюмировал Алан, оглядывая ничем не примечательный коричневый костюм друга. Вельветовая трилби** на усердно залаченных волосах хоть и добавляла изюминки, но не настолько, чтобы создать вау-эффект. Спасибо, хоть надел бордовую бабочку, которую всучил ему Алан еще в комнате. Но он так и не понимал желание Мартина одеваться как тридцатилетний глубоко женатый мужчина.

— Сегодня все равно выходной, куда спешить? — пожал плечами Мартин, запихивая руки в карманы теплого бежевого пальто.

И впрямь, выходные в Академии сложно было назвать насыщенными — территорию покидать запрещено, а потому круг развлечений достаточно ограничен. Конечно, благодаря Миссе и Тобиасу Алан уже договорился на вечернюю партию в покер в красной гостиной (так они называли одну из самых отдаленных гостиных в учебном корпусе, куда преподаватели заглядывали весьма редко). Но до этого времени предстояло занять себя чем-то еще.

Столовая оказалась тоже украшена к празднику — по колоннам вились желтые гирлянды листьев (интересно, была ли причастна Мисса к их созданию?), столы ломились от обилия фруктов и овощей — последних в сезоне Отшельника и самых сочных. Белые скатерти с золотой тесьмой, позолоченные тарелки и блюда (откуда их только достали?), канделябры с горящими свечами по центру длинных столов — похоже, Академия вовсю подготовилась к празднованию Прощания с Бетом.

Сочетание белого с золотым всколыхнуло какие-то смутные воспоминания в подсознании Алана, но его тут же отвлекли ярко-синие дреды. Так как в выходные завтрак не был ограничен строгими временными рамками, в столовой было немного народу, и ведьма вместо их обычного столика сидела около окна в одиночестве. Диана-Мария не изменяла своему привычному стилю — теплое шерстяное платье покрывала зеленая вязаная шаль с длинной бахромой, которая переплеталась с выпадающими из собранного пучка дредами. А стоило только ведьме поднять голову, чтобы встретиться взглядами с друзьями, в ее ушах зазвенели круглые, похожие на монеты с кольцами, серьги.

Алан хотел было потянуть Мартина в ее сторону, но вдруг не обнаружил его рядом. Оглядевшись, он застал тот самый момент, когда Мартин демонстративно поцеловал сестру в макушку, желая ей хорошего дня. Астрид, сидевшая за столом с — кажется, теперь ее парнем — Лектором Уэлсом, закатила глаза. От Алана тоже не укрылось, что Мартин с появлением у сестры личной жизни, стал как будто ревностней относиться к ней. И к сестре, и к ее личной жизни. Конечно, можно было его понять — Лектор Уэлс не самый приятный человек в Академии, но не похоже, чтобы он пытался относиться к Астрид хотя бы неуважительно. А потому ревность Мартина к своей близняшке выглядела глуповато.

Сам же Алан ограничился тем, что издалека махнул Астрид, и присоединился к Диане-Марие за столиком у окна. Она придвинула книгу в черном кожаном переплете, чтобы Алан мог поставить свои тарелки.

— Доброе утро, моя королева! Что читаешь?

— Легенду о тысячелетней войне и Могучей Пе.

— О-оу, — без особого энтузиазма протянул Алан.

Он, конечно, любил Древние Легенды, но именно этот период — Темное Тысячелетие до появления Реша — был самым противоречивым и неоднозначным в легендах Асии. В одних свитках Пе называли очистительницей человеческого рода от пороков, разве что не спасительницей, в других приравнивали Аркан Башни чуть ли не к самому Мему и величайшему злу во всех Четырех Мирах. Кто-то из древних легендосложителей считал, что ни Лучезарный Реш, ни Мудрый Бет не смогли победить Пе, и потому она была заточена в Йецире на веки вечные, а кто-то считал, что Могучую Пе победил Дьявол, который и вобрал в себя часть ее сил, из-за чего впоследствии предал Реша. В общем, эта часть истории была одной из самых неоднозначных наравне с убийством Реша.

— Ты знал, что согласно ходским сказаниям, Мудрый Бет разрубил Пе на тысячу кусочков и разложил по всем озерам Асии, чтобы она не могла возродиться вновь?

От этой информации Алану кусок яблока стало поперек горла, и он закашлялся. Подошедший Мартин заботливо похлопал друга по спине, прежде чем присоединиться к завтраку.

— Ну и утренние чтения у тебя, — прохрипел Алан, смахивая набежавшие слезы. ДиМари невинно улыбнулась и закрыла книгу прямо под любопытным носом Мартина.

— А в бинийских летописях вообще не упоминается имя Пе, там ее называют только Лавовым Монстром, — продолжила она, убирая книгу в свою огромную тканевую сумку. — Лишь по некоторым схожим легендам других сефирот можно понять, что речь идет об одном и том же существе.

— А мне казалось, это только в Тиферете придают значение именам, — насмешливо отозвался Мартин, накладывая в тарелку как можно больше ажурных тонких бинийских блинчиков и щедро поливая их медом.

— Протестую! — Алан стукнул по столу так, что подпрыгнули вилки. — Это лишь домыслы. Мы придаем значение лишь количеству имен...

— Разве это не одно и то же?

Завтрак прошел за дискуссиями об именах и королевских семьях. К легендам о Могучей Пе разговор больше не возвращался — ДиМари и сама уводила разговор куда-то подальше, явно не желая возвращаться к этой теме. Может, оно и к лучшему — на следующей неделе все равно их ожидает «История происхождения», и обсудить легенды они еще успеют. А вот последний наряд, в котором появилась кетерская семья пару недель назад на торжественном приеме — нет. Алана возмущала та чопорность и строгость, которой придерживались все кетерчане — и королевская семья Венстра в том числе. И он не преминул еще раз отчитать Мартина за его «неподобающе не нарядный» праздничный костюм.

Правда, похоже Мартина куда больше интересовала пара Астрид с Лектором, которые тихонько о чем-то шушукались, не давая возможности ему подслушать разговор. В конце концов, обиженный рассеянным вниманием друга, Алан переключился на ДиМари и принялся упрашивать ее, чтобы она составила ему компанию вечером.

— Вообще, я не любительница больших и шумных компаний, — пожала плечами она, поправляя спадающую шаль. — И вечером мне нужно будет провести ритуал подношений Мудрому Бету. Так что не сегодня, извини.

— Разве ведьмы не поклоняются только Двуликой Гимель?

Взгляд, которым смерила его Диана-Мария, заставил Алана почувствовать себя дураком.

— То, что мы выбрали ее своей покровительницей, не означает, что мы отрицаем существование остальных Арканов. И каждому из них раз в год мы воздаем почести — будь то их праздник, или начало их месяца, или любой другой день — неважно.

— Всех-всех? Их же...

— Двадцать два.

— Двадцать два праздника? — Мартин вклинился в разговор, переключая внимание ДиМари на себя, и Алан немного выдохнул. Не он один здесь глупец. — Не слишком ли много?

— Подношение — не то же самое, что праздник, — терпеливо объясняла ведьма, словно они были маленькими детьми. — По крайней мере, не «праздник» в тиферетском его понимании.

— Эй, что вы имеете против! — возмутился Алан. — Если в Бине и Кетере не умеют как следует отмечать праздники, это ваши проблемы! Но я готов вас научить, только попросите.

Просить его, к сожалению, никто не стал. Не то, чтобы его это обидело, но на вечерний кутеж со своими старшими друзьями Алан отправлялся несколько задетый. Грустно было, что его друзья не разделяют взглядов на праздники — чуть более пышного, чем обычно, обеда близнецам оказалось более чем достаточно, а Диана-Мария вечером пропала, чтобы провести свой ритуал с подношениями.

Но, благо, в Академии Саэрлиг были и те, кто умел праздновать по полной. Откуда старшеклассники добывали алкоголь спустя месяц начала учебы, когда все запасы должны быть истощены, Алан не знал. Предполагал, что кто-то делает настойки сам — Мисса вполне могла помочь с выращиванием нужных ингредиентов, а ребята из Хокмы — правильно подобрать и замешать пропорции. В общем, откуда берется алкоголь, Алан не удивлялся, богатая молодежь всегда найдет нужное. Удивлялся больше, что об этом не в курсе преподаватели — но учитывая молодость большинства из них, вполне вероятно, что кто-то из них покрывал студентов. Вероятно, сам Арден Толл — их смотритель общежития. Все же, он сам буквально вчерашний студент.

Вообще, Арден Толл нравился Алану, несмотря на свой простой стиль деревенского лесоруба, он всегда ему соответствовал. Разумеется, когда не надевал строгие костюмы на лекции, чтобы все-таки выделить себя как преподавателя из толпы — даже Астрид в первый день приняла его за студента. Но в отличие от Мартина, ему эти вельветовые костюмы и ткань в мелкую клетку подходила куда больше — и вовсе не из-за возраста.

Окончание праздничного дня обещало быть веселым: кетерский покер, ягодные настойки, красотка Мисса рядом, подкармливающая с рук и губ ягодами и брускеттами... Но отчего-то Алана не покидало меланхоличное настроение, привычная веселая легкость не приходила. Напротив, чем больше он пил, тем тяжелее словно становилось где-то в груди. В конце концов, музыка из граммофона, голоса ребят и шум слились в единый назойливый гул, мешающий сосредоточиться на игре. Продув в очередной раз, Алан раздраженно отбросил игральные карты на стол.

— Я пойду немного пройдусь по парку, — наконец, заявил он.

С трудом отделавшись от компании Миссалины и спровадив ее в компанию долговязого Эцуко, знатно захмелевшего, Алан накинул теплое пальто и вышел из главного корпуса через черный ход. Обычно им пользовались повара да служанки, занимающиеся уборкой всех этих территорий. Но также его облюбовали старшекурсники, занимавшие красную гостиную — это был самый быстрый отходной путь в случае появления преподавателей.

Оставалось буквально несколько часов до окончания праздника Прощания и наступления нового месяца — месяца Аркана Справедливости. В Кетере уже пожелтели лиственные деревья и зачастили дожди. Сейчас, вечером, было совсем холодно, Алан потуже затянул пояс своего пальто и поднял воротник, пытаясь спрятать мерзнущие уши от промозглого ветра. На территории академии и парка зажглись электрические фонари, часть из которых отключат уже через час — когда наступит комендантский час. Алан решил воспользоваться моментом, пока еще есть время, спустился по каменным ступеням и двинулся вглубь парка, удаляясь от главного корпуса и общежитий.

Может, это кетерская погода вгоняет его в меланхоличное настроение? Алан не привык к холодам — в Тиферете было жарко практически весь год благодаря теплому течению, омывающему берега страны. Конечно, так было не повсеместно, но семья Галахеров жила около Дьюбриджа — столицы Тиферета, которая считалась самым комфортным местом для отдыха. Конечно, их семья путешествовала по разным государствам, и Алану даже приходилось застать снежную бурю в Ходе, но они редко задерживались где-то дольше, чем на месяц — пока шла выставка у отца. А в академии Алану предстоит пробыть как минимум еще три месяца безвылазно.

Тяжело вздохнув, Алан остановился напротив статуи Аркана Справедливости, которая была затеряна среди парка. В полутьме и без того огромный размах крыльев Ламед выглядел еще более внушительно. Алан привык, что в Тиферете ее изображают как полуженщину, полуптицу — нагую, прикрытую лишь перьями в причинных местах, с рыжими крыльями вместо рук и с птичьими ногами. И тем не менее торс и голова оставались человеческими. Местная же статуя изображала Ламед скорее орилицей с женским лицом, чьи глаза были сокрыты под повязкой. Что может выглядеть более каламбурно, чем слепая справедливость?

— Ну что, Ламед, — несколько фамильярно обратился Алан к статуе Аркана, останавливаясь подле нее и запрокидывая голову. — Что готовишь нам в свой месяц? Какие сюрпризы?

Статуя Ламед не отвечала. Зато сквозь все еще стоящий в ушах гул Алан расслышал тихий смех за спиной. Резко развернувшись на каблуках, он обнаружил в свете фонаря ДиМари. Ее дреды были распущены по плечам, по лицу и шее вниз убегали ритуальные рисунки, похожие на те, что заметил Алан в первый день их знакомства. На ней было одно только шерстяное синее платье в пол, облегающее мягкие изгибы полной фигуры словно вторая кожа. Длинные расклешенные рукава струились до земли, словно сливаясь с подолом.

Диана-Мария улыбнулась, и голова Алана вдруг опустела. Пропал противный гул, плохое настроение улетучилось, погода перестала раздражать. Все его внимание до краев заполнила собой прекрасная ведьма, стоявшая напротив. И Алан замечал это за собой не впервые — словно по колдовству присутствие ДиМари придавало ему энергии и сил.

— Ты не замерзла? — ляпнул он первое, что пришло на ум, чем только больше рассмешил ДиМари.

— В Бине такая погода в порядке вещей. Я привыкла.

Алан вступил в круг света, очерченный фонарем, и остановился буквально в шаге от ДиМари. Жадно ловил каждый ее выдох, обозначаемый приподнимающейся грудью и едва заметным облачком пара изо рта, вдыхал ее хвойный аромат и заглядывал в темные глаза, мерцающие отблесками фонарей. Она молчала, разглядывая его лицо, заглядывая в его душу, и в этот момент Алан был готов раскрыть ей все секреты. И вряд ли дело было только в алкоголе.

Осторожно он коснулся кончиками замерзших пальцев ее горячей щеки. Диана-Мария не отстранилась, улыбалась все так же загадочно и словно ждала чего-то. Ему бы склониться к ней и впиться в ее губы жадным поцелуем, заключить бы в объятия, крепкие, как темница Пе. Но он не смел. Робел, пожалуй, впервые в своей жизни.

— Ты сводишь меня с ума, — едва слышно выдохнул он.

— Не я, — так же тихо ответила ему ДиМари. — Твои сны.

Он вздрогнул, хотел было отнять руку от ее лица, но та успела перехватить его ладонь и прижать крепче к своей щеке, размазывая узоры. Несколько фонарей вокруг мигнули в последний раз и погасли, но не тот, который освещал их. В его свете Алан прекрасно мог различить доверительный взгляд ДиМари, которая не давала ему ускользнуть, уйти от темы, отшутиться. Он нервно сглотнул застрявшие в горле слова.

— Не убегай. Не бойся, — шепнула она, протягивая вторую руку и нежно касаясь его лица. Лишь тогда Алан почувствовал, что слезы его текут сами собой, неконтролируемые и совершенно неожиданные. — Я знаю, что тебе тяжело. Луноликая Коф взвалила на тебя тяжелую ношу. Но ты справишься с этим. И я помогу тебе.

Алан знал, что ведьмам нельзя верить. Он слышал, что в культе Гимель недолюбливают мужчин, кто-то даже говорил, что их приносят в жертву. Но сейчас, стоя в луче света и глядя в бездонные глаза напротив, он решил поверить ведьме. Даже если в конце концов она погубит его.

* День осеннего равноденствия

** Трилби — это узкополая шляпа с каплевидным придавливанием по бокам.