Под маской лжи

— Как ты? — спросила Кэрол, подсаживаясь к Алану, пока две другие сестры сосредоточились на ДиМари и Лауре.

Всех родителей собрали на общее собрание в танцевальном зале, так что ребята были предоставлены сами себе. Алан привел сестер в одну из учебных гостиных в главном корпусе, чтобы они могли пообщаться с ним и его новыми друзьями перед обедом. Ему жаль было, что близнецы уехали с самого утра и толком не познакомились с его семьей — у двенадцатилетней Миранды глаза блестели от восторга, когда она впервые увидела Бертельсенов. Она вообще любила истории про близнецов, и мечтала с ними познакомиться. И все же, несмотря на их отсутствие, Миранда не теряла бодрости духа и заваливала вопросами стеснительную Лауру.

Чего Галахерам было не занимать — так это дружелюбия и доброжелательности. Что родители, что дети — все были открыты незнакомцам и всегда находили темы для разговоров. Дети и внешне были похожи — светловолосые, сероглазые — все пошли в мать. Среди них чрезвычайно выделялась Кэрол — склонностью к математическим наукам вместо творческих порывов и иссиня-черными вьющимися волосами, доставшимися от отца. Алан выделялся тоже, своими окрашенными в розовый цвет волосами и алкоголизмом, но это уже скорее последствия его Дара.

Кэрол, будучи самой старшей из четверых детей Галахеров, приобрела одну неприятную для остальных черту — склонность к гиперопеке. Только когда она переехала и стала жить отдельно от семьи на время учебы в университете, остальные ее сестры и брат смогли вздохнуть спокойно. Но все же Алан был ей благодарен за проявленную внимательность — в Академию Саэрлиг он попал только благодаря ее связям и настойчивости.

И вот сейчас, спустя три месяца Кэрол спрашивала, как он себя чувствует, а Алан даже не знал, как ей ответить. Так что он пожал плечами, уныло ковыряя обшивку кожаного дивана, на котором они сидели вдвоем, чуть поодаль от остальных.

— Мне кажется, что чем больше я узнаю, тем меньше мне хочется копать дальше, — признался он, не поднимая глаз. — Я запомнил кое-что из последнего видения, и мне не нравится, что я ничего не понимаю. Все как в тумане...

Кэрол слушала его внимательно, не перебивая. Изредка поглядывая на Диану-Марию, которая сидела в кресле напротив и одним своим видом придавала ему уверенности, Алан рассказал сестре про свои занятия с иересс Тесскрет, которые больше походили на лекции, изучение истории Оракулов и помощь ведьмы, благодаря которой смог запомнить один из снов. Умолчал, правда, что собирается потратить свои зимние каникулы на поездку в Бину — зачем расстраивать семью заранее, когда можно будет написать им письмо накануне праздников.

Когда он замолчал, Кэрол ободряюще сжала его руку, переплетая их тощие, практически одинаковые пальцы — даже черный маникюр у них был похож.

— Кажется, ты сдвинулся с мертвой точки, я рада. Поступить сюда было верным решением. Как у тебя... с алкоголем? — этот вопрос она задала осторожно, словно прощупывая почву.

— Иересс Тесскрет заменила его какой-то настойкой, чтобы я нормально спал. Она не алкогольная! — поспешно добавил Алан, замечая, как вытягивается лицо сестры. — Просто отвар сонных трав, но очень уж концентрированный. Так что я почти не пью.

По сравнению с прошлым годом, он и впрямь почти не употреблял. Из-за этого чувствовал себя несколько непривычно вялым и то и дело норовил сорваться. Благо, в последние дни Диана-Мария практически не отходила от него, а в ее присутствии пить или курить табак совершенно не хотелось. Алан понимал, как это опасно — привязывать здоровые привычки к человеку. Он так однажды уже поругался с Моной, которая упорно брала на себя роль спасателя, не понимая истинной причины его зависимости. Но сейчас — кажется — все было по-другому. Он влюбился, как мальчишка, и рядом с ДиМари хотел быть лучшей версией себя. И, что самое главное, чувствовал в себе силы быть этой самой лучшей версией.

Алан не раз спрашивал себя — может, это так работают поля вероятности, которыми управляет ведьма? Он до сих пор не мог постичь их суть — Диана-Мария не распространялась о своих занятиях с наставником и вообще почти не упоминала о своем Даре. Так может, ее истинный Дар был делать мир вокруг лучше? Про себя Алан решил, что ДиМари — его личная Тау, легендарная Спасительница Асии. Даже если это не так — в его глазах это не имело значения, потому что его она действительно спасала, даже сама того не ведая (хотя сложно было предположить, что эта ведьма хоть чего-то не знает).

Они с Кэрол уже вернулись к разговорам о ее учебе в университете, когда Алан вдруг заметил удивленно вытянувшееся лицо Дианы-Марии напротив. Он даже не успел сообразить, что стало причиной этого, когда она вскочила, на ходу засовывая руку в карман длинной шерстяной юбки, и, в одно мгновение преодолев расстояние до камина, бросила что-то в огонь. Повисло неловкое молчание. Алан опомнился первым и подскочил к ДиМари, которая, присев на корточки, разглядывала что-то в углях.

— Что случилось? — осторожно спросил он, приседая рядом.

В золе и пепле алели раскаленные обсидиановые руны, которыми гадала обычно ведьма. Сколько бы Алан не прикасался к ним, они всегда были холодными, он даже шутил, что их можно в виски вместо льда класть. Но сейчас от черных камней исходила такая волна жара, словно в камине горел огонь — а ведь там были только едва теплые угли.

Алан озадаченно посмотрел на ведьму и впервые за все время их знакомства увидел в ее глазах растерянность и даже панику. Похоже, она сама не имела понятия, что произошло, и ее это пугало. И впервые под маской ее извечной снисходительности Алан увидел обычного подростка — ДиМари ведь на год его младше. Он осторожно коснулся ее плеча, стараясь не обращать внимания на столпившихся за их спинами любопытных сестер.

— Что случилось? — повторил он вопрос мягко. — Что с твоими рунами?

— Не знаю, — честно ответила она, переводя растерянный взгляд на Алана, словно в поисках его поддержки. — Они вдруг стали так сильно нагреваться, что меня обожгло через ткань. Это... впервые такое...

Несколько пар серых глаз с любопытством уставились на камни, которые при нагревании стерли с гладких поверхностей выцарапанные руны, и сейчас блестели глянцево-черными боками. На правах ее друга, Алан подался вперед и хотел коснуться пальцем ближайшего камня, но тут же отдернул руку — даже воздух вокруг них был раскаленным. Очень странно...

— А твоя рука? — спохватился Алан и повернул ладонью вверх ее правую руку, которой она и вытаскивала руны из кармана. Но, к счастью, ожогов там не было.

— Все в порядке, — подтвердила ДиМари, резко выпрямляясь и чуть не ударяя головой слишком низко склонившуюся Кэрол. — Но я впервые вижу ,чтобы руны так себя вели... Мне нужно срочно найти Каллиопу.

Алан все еще не привык к тому, что она зовет свою мать по имени — в Тиферете так было не принято. Да и в Бине тоже, разве что в общинах Гимель — ведьм сложно было назвать матерями в прямом их значении, ведь в воспитании детей участвовали все. У них не было даже дома в привычном человеческом понимании — дети жили отдельно от взрослых под присмотром воспитателей, а родные матери считались скорее наставницами, нежели родительницами.

Когда ДиМари рассказывала про это Алану пару недель назад, он рискнул спросить про ее отца и получил в ответ насмешливо-снисходительную усмешку. Ведьмы не привязываются к отцам и зачастую даже не знают, кто они. Таковы уж порядки в общинах Гимель. По крайней мере, в той, где выросла Диана-Мария. Каллиопа Морару дала ей фамилию и обучала большинству ведьминских практик и обрядов, но не проявляла внешней заботы. Когда ДиМари устремилась к ней через поток выходящих из танцевального зала родителей, у той даже тени радости или нежности не появилось на лице — лишь полное безмятежное спокойствие.

От Каллиопы дочери достались смуглая кожа и россыпь веснушек и родинок, в остальном же они были мало похожи — тонкая, сухая, и несколько похожая на скелет, старшая ведьма выглядела настолько аскетично, словно отдала дочери все украшения, одежду и, может быть, даже жизненную силу. Тусклая и непримечательная, Каллиопа словно старалась слиться с окружением, тогда как ДиМари вызывающе привлекала к себе внимание яркими одеждами, синими дредами и перезвоном браслетов и украшений. Совершенные противоположности.

Толпа скрыла из виду двух ведьм, и Алан все же соизволил обратить внимание на свою семью: матушка уже отыскала их, спрятавшихся в дальнем углу от участи быть растоптанными чужими родственниками. Отец же задержался поболтать со встреченными на собрании старыми знакомыми.

— Алан, дорогой, я очень надеюсь, что ты не собираешься разгромить академию празднованием дня рождения близнецов! — голос матери, истерично-высокий, не раздражал как обычно. Она поравнялась с Аланом и положила руки на плечи, доверительно заглядывая ему в глаза. — Я понимаю, что тебе хочется устроить пышный вечер, но в Кетере так не принято.

Ее тонкие пальцы скользнули по рубашке, поправляя воротник-стойку — скорее формально, нежели действительно. Только сейчас Алан понял, насколько действительно соскучился по семье. Театрально тяжело вздохнув, он уронил голову, уткнувшись лбом в плечо матери, и та погладила его по волосам.

— Ну ладно, ма. Обещаю не разнести Саэрлиг. Да и не будет там пышного празднования, всего человек двадцать...

— Вс-го дв-дцать? Это б-льше, чем в-сь перв-й курс, — насмешливо возразила Лаура, прижимаясь к стене, чтобы пропустить горделиво вышагивающее семейство Берс, которое прошествовало мимо во главе с Миссалиной. Та даже не удостоила Алана взглядом — после того, как они перестали спать друг с другом, Мисса показательно игнорировала его существование, обидевшись до жути. Впрочем, его сейчас это волновало меньше всего.

— Это даже больше, чем было у меня на дне рождении, — поддакнула Миринда, младшая из Галахеров, деловито поправляя съехавший с хвоста бант.

— Так ты одна отмечала день рождения, а их двое, — выкрутился Алан, выскальзывая из объятий матери и притягивая к себе младшую сестру.

Та довольно обвила ручками его талию. Она давно так выросла? Миринда почти доставала ему до плеча, а ведь ей всего двенадцать! Похоже, отцовские гены дают о себе знать — будет такой же высокой, как и все Галахеры. Рассеянно потрепав сестру по светлой макушке, Алан окинул взглядом уже порядочно опустевший коридор в поисках ДиМари, но ее не было видно. Когда они уходили из гостиной, горячие руны все еще были в камине — забрать их оттуда было нереально. Может, ведьмы пошли взглянуть на них? Но что это значит? Алан никогда прежде не слышал про самонагревающиеся камни.

— А можно будет посмотреть твою комнату? — полюбопытствовала Ида, выводя его из своих мыслей.

Ида, вторая по старшинству дочь, редко покидала дом — ей не нравились толпы народа, поэтому даже обучалась она на дому. Ее повседневная жизнь и ее творчество были подобны спокойной полноводной реке — волны лениво скользили и несли ее душу куда-то вперед, не заботясь о том, что ее окружает. Ида могла весь день провести в ночной рубашке, пока ходила и пыталась перевести очередную возникшую в ее голове мелодию на язык нот и аккордов. Но несмотря на то, что прослыла затворницей, Ида на самом деле любила изредка куда-то выбираться — новые впечатления и эмоции дарили ей необходимое вдохновение. Алан был уверен, что после этой поездки она еще полгода не будет выходить за пределы их особняка.

— Тебе так хочется побывать в мужской общаге? — Алан хитро подмигнул, заставив невинное, несмотря на возраст, дитя залиться румянцем.

— Дурак! — она шлепнула его ладонью по предплечью. — Просто интересно.

— Х-чешь пок-жу нашу с Астрид к-мнату? — предложила альтернативу Лаура, не давая Галахерам поссориться.

— Я тоже хочу посмотреть! — вынырнула из-под крылышка Алана Миринда и ухватилась за протянутую ладонь Иды. — Кэрол, ты идешь?

— Нет, спасибо, мне и своего общежития хватает.

— А я бы взглянула, — живо отозвалась их мать, и вчетвером разновозрастные девушки упорхнули изучать женское общежитие.

Алан и Кэрол вновь остались вдвоем, на сей раз подпирая стену в коридоре. Повисшее молчание не было натянутым или неловким — пока старшая сестра не изображала из себя курицу-наседку, ему было с ней вполне комфортно даже помолчать. Их отец на другом конце коридора разговаривал уже с иересс Маки, которая не преминула поздороваться со своим учителем, но Алан даже не пытался прислушиваться к их разговору.

— А это кто? — вдруг пихнула его Кэрол локтем и едва заметно кивнула в сторону дверей танцевального зала. Оттуда последними как раз выходили директор и иересс Ру, обсуждавшие вполголоса прошедшее собрание. Судя по вспыхнувшему интересом взгляду сестры, ее интересовала совсем не заведующая учебной частью. Кэрол, в отличие от брата, интересовалась только противоположным полом.

Алан не понимал повального увлечения девушек Ландером Вальверди. Нет, чисто внешне он был симпатичным, наверное, его даже можно назвать красивым... Как красивыми бывают мраморные статуи или фарфоровые куклы. В его тонких чертах лица, отточенных движениях, идеально уложенных волосах и всегда отглаженных со стрелками брюках совершенно не чувствовалось жизни. И Алан так считал не потому, что завидовал его красоте или популярности, а потому, что директор пугал его.

Как Диана-Мария не могла объяснить свой Дар везения, так Алан не мог бы в слова облечь то чувство отторжения, которое у него вызывала идеальная белоснежная улыбка иера Вальверди, его показная забота о студентах и при этом совершенно холодный проницательный взгляд черных бездонных глаз. Лишь раз Галахеру пришлось остаться с ним наедине, когда директор вызывал к себе всех первокурсников по очереди, чтобы познакомиться и расспросить про их Дары — и это были худшие пятнадцать минут в жизни Алана. Он ерзал в кресле напротив директорского стола, ковырял носками туфель ворс на ковре, отвлекался на дождь за окном — все, что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с иером Вальверди. Тот, видимо, почувствовав это отношение, отпустил его и больше не пытался с ним разговаривать. Алан искренне надеялся, что тот забыл про его существование.

Так что теперь, когда директор бросил на них с Кэрол взгляд вскользь, проходя мимо, Алан съежился, словно это помогло бы ему стать невидимым. Иногда он жалел, что у него нет такого Дара, как у его друга. Благо, иер Вальверди был слишком занят с иересс Ру, чтобы уделить внимание кому-то еще.

— Это наш директор, — неохотно процедил Алан сквозь зубы, когда Кэрол настойчиво пихнула его еще пару раз. — Вальверди-младший.

— Тот самый, которому принцесса Диана шрам оставила, когда он пытался к ней приставать?

Алан уже и забыл об этой давней сплетне: лет пять назад ходили слухи, что юная принцесса Диана Венстра, средняя дочь кетерского короля, едва достигшая совершеннолетия, пыталась сбежать из королевства с кем-то из простолюдинов. Ландер Вальверди был среди поискового отряда и преследовал парочку влюбленных аж до границы с Биной. Когда юную принцессу возвратили в королевский замок, она пожаловалась на домогательства со стороны Вальверди, правда, не подтвержденные ничем, кроме свежего шрама у него под глазом. Тогда Алан с друзьями тоже обсуждали — порезала ли его принцесса или ее любовник, а может, Ландер просто споткнулся и напоролся на ветку? В любом случае, все девушки в ее окружении недоумевали, почему он не воспользуется Даром исцеления, который на тот момент был в его арсенале, и не избавится от шрама. Напротив, Ландер Вальверди носил его как будто с гордостью. Но его тайна так и осталась неразгаданной.

Алан и сам давно позабыл про этот слух — удивительно, что Кэрол его запомнила.

— И правда он, — удивленно подтвердил Алан, стараясь не смотреть в спину директора уж слишком пристально. — Как тесен мир, оказывается. Думаешь, это правда?

— Ну, принцесса же родила от кого-то бастарда, — хмыкнула Кэрол, аккуратно расправляя складки на своей длинной вельветовой юбке в пол. — Королевская семья сослала, ее, конечно, куда-то в дальний замок, но ребенка скрыть не так уж и просто. Тем более, когда принцесса не в браке, а в Кетер достаточно осуждающе к этому относятся.

— Думаешь, это его ребенок?

— Не знаю, — пожала плечами Кэрол. — Я же не видела его.

— То есть ты просто решила напомнить мне старые слухи, чтобы я теперь ходил и мучился в раздумьях о том, есть ли у нашего молодого директора ребенок от кетерской принцессы?

— А ты правда будешь об этом думать?

— Нет, — честно признался Алан и вздохнул. — Как-то не до директора сейчас.

У него и впрямь было слишком много забот: пошить платье Ледяной Королеве, организовать день рождения близнецов, подготовиться к Вознесенскому балу, разобраться в том, что означал его сон с пустыней, при чем здесь невесты Отшельника, а теперь еще и раскаленные камни добавились к списку дел. Когда вообще успевать учиться? Совершенно нет времени на это!

Почему-то Алана не отпускало чувство, что он упускает что-то важное. Он словно в тумане, как в своем сне — ответы прямо перед ним, стоит лишь протянуть руку. Но было даже непонятно, в какую сторону эту руку тянуть. Поэтому приходилось вслепую складывать разноугольные куски пазла, надеясь, что какие-то грани совпадут.

«Маска может обозначать Вознесенский бал», — предположила как-то ДиМари, и почему-то Алан был уверен, что она права. А раз так, у него всего два месяца, чтобы разгадать значение своего сна и попытаться предотвратить катастрофу. Если она еще не произошла.