Слишком хорошо
Вот только сильных рук на талии ты не ожидала почувствовать. Тебя моментально прошибло на холодный пот, когда теплые губы еле-еле коснулись твоих ключиц. Чувствуешь еле уловимый запах мужского парфюма, ощущаешь, что-то твердое сзади, упиравшиеся впритык.
Чонгуковские поцелуи далеко не нежные и кропотливые. Они напористые, жадные, вязкие. И дыхание его горячее, обжигающее, заставляя сердце биться в кульбитах, покрывая тело многотысячным фриссоном.
- Наконец, мы вдвоем, - тихо хрипит ЧонГук. Вновь мажет губами от шеи и ниже, пока руки взбираются под майку. Мягкими подушечками пальцев проводит по животу, выводит замысловатые узоры, поднимаясь к груди. - Вот это уже лишнее, - оттягивая бретельку лифчика, как-то грубо процедил ЧонГук.
Сердце замирает от его слащавого дыхания, расплывающегося на твоем плече, и щекоча нежную кожу. Вздрагиваешь от нежных губ, которыми он водит по щеке, оставляя влажную дорожку.
Неучтиво разворачивает тебя к его лицу, упираясь своими губами в твои. И сердце ударами застыло где-то в горле, пытаясь проглотить едкий ком, упираешься руками в его накаченную грудь, впиваясь в нежную кожу ногтями.
Путаются мысли, руки в волосах, губы на чужих губах. Слишком жарко, слишком развязно. Поцелуй мокрый, сладкий, с привкусом горького никотина на языке. Ты морщишься от такого сочетания вкусов во рту, стараешься оттолкнуть своего учителя, на что он только сильнее углубляет поцелуй.
Хочется убежать, исчезнуть нахрен, чтоб никому. Вцепляешься в его волосы, спутывая в них тонкие пальцы, тянешь от себя, отчего тот склабится, шипит. Перехватывает твои руки, до боли сжимая в своих, приток крови слабеет и рука начинает краснеть.
Крутишься, вертишься, извиваешься, а руки вытянуть из такой сильной хватки не можешь. Слезно, что-то мычишь в поцелуй, плачешься, топчешься на месте.
А ЧонГук не железный и надоедает ему все это быстро. Подхватывает тебя на руки и усаживает на холодный подоконник, отчего ты ненароком вздрагиваешь. Снова мажет своими губами по твоим, по-хозяйски исследует твой горячий рот.
Руки блуждают по твоему телу. Прижимает к себе, ты сдавлено стонешь, когда бедра соприкасаются друг с другом. ЧонГук хватается за майку и тянет на себя. Материал идет по швам, отчего неприятно скрежет уши.
Ты морщишься от боли из-за ткани, которая врезается в кожу, оставляя на ней красные следы и небольшие порезы с красными потеками крови. ЧонГук ухищренно оценивает тебя взглядом и приходит к выводу, что трахаться с ученицей - это нормально.
И щеки твои заливаются краской, когда он облизывает свои потрескавшиеся губы, лицезрея твой внешний вид. Ворочаешься, стараешься прикрыть свою наготу. Ну, как сказать, ты же все еще в лифчике и в джинсах, поэтому, скажем так - полураздетая.
Хочется плюнуть ему в лицо, чтоб тот знал свое место, да руки не распускал. Негоже так обращаться с младшими, в особенности, если это твоя ученица. А в глазах твоих собирается влага. И не знаешь даже отчего.
И смотрит он как-то странно, по-особенному. И делает вид, что не замечает твоих слез или действительно не видит. Но, можно точно сказать, ему похуй на твое состояние, наверное, ему похуй на все. Главное, что он уже близок к тому, что так давно хотел.
Чонгуковские руки крепкие, сильные, хочется держаться за них всегда. Чонгуковские поцелуи требовательные. Чонгуковской голос превосходный. Да и сам ЧонГук - Бог, под которого можно лечь.
Больно хватается за твои волосы, спутывая в них свои пальцы, тянет на себя, отчего ты сдавленно скулишь от боли. Падая на колени у причинного места, ты бегаешь глазами по его белым рукам, которые тянутся к бегунку ширинки.
Наблюдаешь, как он расстегивает собачку, медленно, с неприятным скрипом тянет вниз. Таращишься на то, как он не спеша расстегивает пуговицу, открывая вид на его боксерки.
И комья застряли у тебя в горле, никогда, ты никогда прежде не задумывалась о сексе с учителем. Ну, может и задумывалась, может и именно с ним, но точно сказать, что детального представления, как такового и не было.
- Приступай, - именно сейчас его голос кажется куда более грубее и грозней, нежели раньше.
И до скрежета сжимаешь зубы, смыкая губы в одну полосу, отводишь, голову куда-то в сторону, предварительно фыркнув. А он слышит это еле уловимое шипение, отчего тычет пахом тебе в лицо, обнажая свои зубы.
Ты кривишься, прикрываешь лицо руками, поэтому ЧонГуку приходится заламывать тебе руки за спину и связывать их тугой веревкой. Наверное, тебе было не до этого, раз тебя не волновало откуда она взялась.
Руки жутко печет, отчего хочется рвать и метать, лишь бы избавиться от этой боли. А он усмехается, едко гогочет, когда ты ворочаешься, стараясь выбраться.
Говорят, что если изнасилования не избежать, то нужно получать удовольствие. Самая глупая теория в мире, разве можно получить от такого удовольствия? Ну, может и можно, когда насильник красивый учитель, а вот это не будет действовать, если тебя насилуют дагестанцы или еще кто хуже.
Твои губы вновь оказываются на уровне его ширинки, вновь кривишься, в уголках глаз скапливается влага. ЧонГук опять, как и минут пять назад, снова утыкается своим причинным местом тебе в лицо.
Все же, ты решила, что стоит получать удовольствие, нежели усугублять обстановку. Хватаешься зубами за резинку трусов и тянешь вниз, спуская до колен.
Твоему взору представляются хорошие бедра, которым позавидовала бы любая девчонка, поэтому, ты чувствовала себя какой-то не полноценной рядом с таким, как он. Не спеша касаешься головки его члена губами, проводя языком по всей длине.
Ощущаешь на языке соленый привкус, сочащуюся смазку. Слизываешь помаду со своих губ, оставляя красноватый след, выходящие за контуры.
Снова касаешься языком головки, проводишь по кругу, надавливаешь губами, слыша сдавленный стон, вырывавшийся из уст твоего учителя. Облизываешься, когда твой взор падает на его бледное личико: закрытые глаза, белые зубы закусывают, ярко-красные от притока крови, губы, румяные щеки, алеющие среди всего этого.
И улыбаешься ты как-то странно, едко, позволяешь члену скользнуть за щеку, отчего ты начинаешь давиться слюной, когда он упирается прямо в глотку. Рот твой горячий и узкий, язык скользкий и влажный, а зубы острые.
Когда ЧонГук трется своим членом о твое нёбу, то задевает твои острые зубы, царапающие его достоинство. Именно поэтому он стонет громко, во все горло.
И ЧонГуку не нежностей с лаской подавай, ему хочется грубо тебя отыметь, как бы желая отдраить твой вульгарный рот. Чонгуковские руки ложатся на твои волосы, захватывает прядь, как-то укоризненно смотрит на нее, и пошло оно все к черту, когда Чон грубо хватает тебя за волосы и потягивает на себя сильнее.
Ты кашляешь, истекаешь слюной, когда член глубже входит в твой рот. Стараешься отползти от него, но в итоге получаешь: разбитые коленки, потертые джинсы, пощечину.
- Разве я говорил тебе, что-то делать? - сквозь зубы шипел тот, вновь замахиваясь и ударяя тебя по блеклой щеке, которая в скором времени приобрела красноватый оттенок.
Снова слезы на глазах, снова, что-то мямлишь, мычишь. И ему нет никакого дела до тебя, твоих чувств. Снова, как-то едко улыбается, обнажая эти зубы, которыми недавно кусал твою шею, опять облизывает эти губы, которыми целовал твои.
Именно сейчас ЧонГук грубо трахает твой рот, в тот момент, когда ты давишься его членом. Руки не приятно жжет от этой тугой веревки, чувства достоинства - можно забыть про это, ты и так много потеряла, поэтому на душе только стыд, не боле.
Ты не сразу поняла, когда ЧонГук отстранился от тебя и усадил на парту, твой разум не сразу пришел в себя, когда его бессовестные руки стягивали с тебя джинсы. Тогда, ты уже не стала сдерживать себя и разревелась в голос, моля о помощи.
- Сука, заткнись! - снова удар приходится по лицу. Глотаешь соленые слезы, смотря на того красными глазами, может, он бы и не сделал бы с тобой таких вещей, может, но это уже вопрос времени.
- А-а-а, не...н-не надо, н-не... - глотала ты слова, когда твое нижнее белье было откинуто куда-то вдаль. ЧонГук смотрел на это хрупкое создание: слегка загорелое тело, круглая тугая грудь, имеющая идеальный объем, плоский живот, налитые бедра, но коленки твои были острые, как у девчонки-школьницы, класса, эдак, четвертого.
Тебя словно током ударило, когда холодные руки коснулись твоих ключиц и стали опускаться ниже, к груди. Это было неожиданно, раз твое тело окуталось многотысячными мурашками.
Его горячие губы коснулись твоего соска, отчего ты ненароком вздрогнула и закусила нижнюю губу, чтобы твой стон не вырвался наружу. И ЧонГук почувствовал это, раз закусил сосок, вводя рукой по другой груди.
- Стони, - приказным тоном велел тот, когда ты смотрела на него своим отстраненным взглядом и отворачивала голову в сторону. - Я сказал, стони! - и снова этот звук шлепка руки о щеку, уносящиеся по коридорам школы, вновь всхлипы и глаза на мокром месте.
Твое сердце бешено забилось, прошибая лоб на холодный пот, когда его головка оказалась у твоего входа. В животе все скрутилось, отдаваясь спазмами во всем теле, тебе казалось на тот промежуток времени, что кислорода не хватало, отчего ты рванно дышала.
- Я же у тебя первый, да? - заметил Чонгук. - В твоем возрасте в классе только ты девственница... была, - надавив головкой на отверстие, он внезапно остановился, будто чего-то дожидаясь.
Твои испуганные глаза бегали по его лицу, изучая каждую деталь: глаза, щеки, нос, улыбка... Какая-то ядовитая, дерзкая улыбка.
Наверное, ошибкой было, когда ты широко раскрыла рот, дабы, что-то сказать, наверное - эта самая большая в мире ошибка.
Твои зрачки глаз сузились, когда ЧонГук вошел в нутро полностью, произошло это быстро, резко. Запрокинув голову, ты зашипела, нет, ты кричала.
- А-а-а, - рука мешала тебе выть, закрывавшая твой рот. Твое тело дрожало, все, все отдавалось тебе болью. Наверное, по сравнению с твоей болью, удар по мужским яйцам - это еще цветочки.
Это, как тысяча иголок, вонзившиеся в твое тело, ты чувствовала, будто бы все в тебе разрывается, все внутренние органы, да и сама ты умираешь. Твое нутро сжимала его член, отчего тот стонал в голос, громко, вздыхая.
В тебе было узко, горячо, приятно. С каждым его толчком в твое нутро, ты резонно шипела, судорожно закрывая глаза. Комья застряли у тебя в горле, тебе приходилось глотками хватать воздух, дабы желудочный сок не вырвался наружу.
Чонгуковские руки горячие, обжигающие твое холодное тело. Чонгуковские толчки резкие. Чонгуковские бедра сильные, соприкасающиеся с твоими.
В кабинете кроме шлепков кожи, громкого дыхания и стонов, ничего другого не слышно. В ушах звон, перед глазами искры, в горле сухо.
ЧонГук входит в тебя полностью и выходит лишь на половину, лицезрея окровавленный член. Твоя кровь теплая, вязкая, неприятная, растекающиеся по твоим бедрам и высыхающая, где-то на пояснице.
Снова запускает член в твое отверстие. Как и в первый раз: узко, больно, горячо.
ЧонГук трахает тебя жестко, грубо, не давая времени отдых или на ласки. Ты больше не ощущаешь его губ на себе, только член внутри.
И с каждым разом его толчки ускоряются, с каждым разом твоя боль возрастает, когда он заходит глубоко, задевая твою матку. Еще несколько глубоких толчков и ЧонГук, не заботясь о последствие, выходит из тебя с противным хлюпаньем, оседая вниз и опираясь о парту.
В глазах все мелькает, туманно, жарко, плохо. Ерзаешь на месте, пока не сваливаешься вниз. Дышишь полной грудью, стараясь вобрать побольше кислорода в легкие.
Медленно, не спеша открываешь влажные глаза, стараешься сфокусироваться на взгляде ЧонГука. И глаза его чернее смолы, губы краснее спелой вишни.
Отползаешь от учителя, когда он застегивает свои джинсы и подходит к тебе. Широко распахиваешь глаза, взметая ресницами к верху, когда он садится на корточки напротив.
А объятия его теплые такие, душевные. И, что-то родное растекается внутри тебя, что-то, да не понятное тебе самой.
- Как назовем наших котят? - улыбнулся Чон, когда ты очередной раз вздрогнула в его крепких руках.
- Федор, Тоня, Дробозгыв, - вздохнув, стала мешкать на месте, получая странный взгляд в твою сторону. - Руки...
- Что?
- Мозги свои достань, руки развяжи мне, - стараясь повернуться к тому спиной, воскликнула ты. Только тогда ты почувствовала свободу, когда перестала ощущать тугую веревку. Наверное, стоило ему треснуть, стоило, но ты боялась.
Боялась, что он воспользовался тобой, как игрушкой, поэтому уйдет. И как-то жалобно скулила, опуская руки.
- Ты чего?
- Одежду дай, - стягивая с него рубашку, воскликнула ты. И все из рук валилось, около пяти минут не могла застегнуть одну единственную пуговицу, но стоило помочь ЧонГуку, как улыбка снова появилась на твоем лице.
Наверное, он тот единственный, который способен сделать тебя менее строптивой