Tweet about this

@shast
_
oon: #np макс барских — hero
_
in
Эти выходные должны были стать для Антона особенно выдающимися,
что провести их он собирался вдвоём с Арсением.
— потому
Конечно, они практически постоянно были вместе, не разлей вода,
— но, в
основном, решая рабочие вопросы, либо отдыхая в компании Вани, Элины, Димы
или ещё кого-нибудь. Конечно, даже несмотря на это, успели как-то с разбегу
впечататься друг в друга, высмотреть среди прочих, спаяться,
— это безусловно,
— но ещё ни разу парни не оставались совсем вдвоём на достаточно приличный
отрезок времени.
Скорее всего, Арсения такое положение дел вряд ли устраивало, поэтому он
предложил забить на всё и на пару дней уехать на пустующую дачу его
родителей. Сергей и Вера как раз отдыхали в Риге, а Ваня понимающе слился,
так что Арсу и Антону вряд ли кто-то смог бы помешать.
Шастун сначала по привычке испытал лёгкое оцепенение, в голове бегущей
строкой пронеслось — ни клиентов, ни друзей, ни совместных задач, никого и
ничего. Только он, Арсений и паника, и да, кстати, что вообще люди наедине
делают?
Весь прошлый романтический опыт Антона обнулился. Сам Антон вряд ли бы
смог объяснить, но с Арсением было по-другому — и не потому что он мужик, а
Шаст до этого только с девчонками встречался. Наверно, дело было в том, что
впервые он испытывал поистине волнующий трепет — даже робость какую-то,
когда думал об Арсе; не как о профессионале своего дела или отличном друге и
собутыльнике, а как о том человеке, к которому он, Антон, испытывает чувства.
Это было в новинку, поэтому Шастун и не мог себе особо представить, как быть и
что делать. А, может, делать вообще ничего не надо и проще плыть по течению?
В итоге, разозлившись сам на себя, Антон ответил Арсению согласием — ведь он
уже начал отвечать инициативой на инициативу, а, значит, отказываться не
имел никакого права. Да и желания, если честно, тоже.
— Хату не разносить, оргии не устраивать,
племяннику перед отъездом.
— дал Арсений наставление
Ваня лишь хмыкнул, намекая, что поручение вряд ли будет исполнено.
Нагрузившись у него пакетами с едой, а также затарившись в отделе разливного
пива, ребята поехали на электричке к северу от города: родительская дача
находилась в посёлке Лосево.
— Нет, ну вот что он делает,
— возмущался Антон, сидя в вагоне у окна, когда
какой-то толстый мужик толкал народу зубные щётки из бамбука.
Конечно, чисто со стоматологической стороны Антон не мог рассуждать,
Диме,
— но вот манеру подачи информации парень раскритиковал в пух и прах:
— это к
116/225
— Он же сам не верит в то, что говорит,
— объяснял Шастун Арсению,
— просто
монотонно бубнит текст. Ну да, мы поняли, что бамбуковые щётки и
гипоалергенные, и проникают во все места, и чё там ещё. Но, блин, зуб больной
свой даю, что он даже не пользовался этой щёткой ни разу! Хоть бы улыбнулся
для приличия... Ну что это...
— Уверен, ты бы справился гораздо лучше,
— честно заверил его Арсений,
— но
за те деньги, что он эти щётки продаёт, ему вряд ли вообще нужно стараться.
И действительно, несколько человек, позарившись на дешевизну, приобрели
себе по щётке.
— Всё равно — халтура,
— махнул рукой Шастун.
— Антон,
— напомнил парню Арсений, слегка приобняв его,
— у нас выходные.
Вернёмся в город — хоть сам иди по электричкам, а сейчас давай отдыхать?
— Да, действительно,
— потряс головой Шаст, отгоняя ненужные мысли,
— чего
это я. У нас там вроде фильм какой-то в планшет был закачан, давай смотреть?
***
— У вас тут уютно,
обстановку.
— поделился Антон, разглядывая окружающую его
Типично по-деревенски: обитые деревянной вагонкой стены, советский красный
ковёр на полу, старый раскладной диван. Разве что большой новомодный камин
выбивался из общей картины.
— Мамина идея,
— пояснил Арсений.
— Тут, конечно, не помешало бы обновить
всё, но, в принципе, для отдыха и так пригодно.
По прибытии было решено устроить пикник на берегу озера,
— как сказал
Арсений, народу там обычно было не слишком много. С шашлыком
заморачиваться никто не захотел, тем более, термометр за окном почти
расплавился от жары. Поэтому, найдя в кладовке среди прочего барахла старую
плетёную корзинку, ребята побросали туда что-то по мелочи: хлеб, плавленый
сыр, помидоры, какие-то фрукты.
Антону Попов нашёл старую отцовскую футболку сине-бело-голубой расцветки,
— чтобы тот не таскал городские шмотки,
— а себе шляпу с узором мухомора,
чтобы не напекло голову.
— Модники, блять,
сковородники.
— Дачный стиль,
— сказал Антон, когда они вдвоём стояли перед зеркалом,
—
— уточнил Арсений, поправляя шляпу на голове.
На озере, в самом деле, было немного народу: какая-то влюблённая парочка, на
всякий случай сидящая поближе к кустам, и две молодые женщины — каждая с
сыном, которые бегали туда-сюда, запуская бумажного змея.
Но, даже несмотря на то, что Антон и Арсений решили расположиться в
наиболее отдалённом от всех месте, последнему не удалось избежать печальной
участи — кто-то из пацанов не рассчитал, плюс ветер немного усилился, и в
итоге бумажный змей впечатался Попову прямо в лицо.
Антон, утирая проступившие от смеха слёзы, делал фотографии на свой
117/225
телефон, пока мужчина пытался отцепить от себя прилипшую ткань.
— Извините, пожалуйста,
— послышался тихий смущённый голос.
Мальчишки стояли неподалёку, стыдливо переминаясь с ноги на ногу.
— Ничего страшного,
— великодушно улыбнулся Арсений, отдавая одному из них
змея прямо в руки.
— Антон, блять! — послышался возмущённый крик одной из женщин.
Судя по всему, они с подругой так увлеклись разговором, что поначалу и не
заметили, как их дети убежали слишком далеко.
— Ща, мам,
— закричал один из пацанов, быстро сматывая нитку змея,
— иду!
— Слишком много Антонов на один квадратный метр,
— тихо заметил Попов.
— Арсений! — прогремел второй голос.
— Ещё раз убежишь так далеко, я тебе
таких люлей отвешу — мало не покажется!
— Только не говорите, что...
— Ну маааам,
— заныл другой парень.
Переглянувшись, Антон и Арсений,
— которые взрослые,
— рассмеялись.
— Понял, Попов? — кивнул головой Шастун в сторону уже убегающих детей;
Арсений значительно отставал от Антона.
— Ты лошпед.
— Да нихуя подобного,
— возмутился Арсений, лёгким движением руки стягивая
с себя футболку и шорты,
— вот кто последний нырнёт, тот и лошпед.
Через пару секунд мужчина уже плескался в озере.
— Вот ты мразь! — закричал Антон, также стаскивая с себя одежду.
— Нечестно!
И следом кинулся в воду, догоняя противника.
***
Впрочем, если первая половина дня протекала в спокойной и умиротворённой
атмосфере, то вторую вряд ли можно было назвать такой же.
Вернувшись с озера и затопив баню, чтобы помыться вечером, Антон и Арс
расположились в самой большой комнате дома — той, которая с камином.
Телевизор, к которому почему-то до сих пор не удосужились подключить
тарелку, показывал только четыре канала,
— так что смотреть было нечего.
— Предлагаю в карты,
— найдя на комоде старую колоду, предложил Арс.
— Раздавай,
— плюхнулся на близлежащий стул Антон.
— На раздевание,
— деликатно уточнил Попов.
Вот тебе и Арсений.
— Это в смысле? — Шаст недоверчиво посмотрел на мужчину.
— В смысле надо раздеваться,
— хмыкнул Арс,
шмотку с тебя, ты — с меня.
— Ты шутишь сейчас, да? — с надеждой спросил Антон.
— точнее, раздевать: я снимаю
118/225
Вот и приплыли. Снова накатил слабый приступ паники. Он, конечно, подозревал,
что будет что-то подобное,
— но, видимо, так и не сумел подготовиться.
— Антон, мы вместе? — строго спросил Арсений, но тут же смягчился: — Ладно,
хотя бы движемся в этом направлении?
— Ну... да,
— пробормотал Антон и, подумав, добавил более решительно: — Да.
— Тогда почему ты сейчас ведёшь себя как мой друг? Точнее, нет,
— исправился
Арс,
— как будто ты мне только друг?
Не то чтобы Арсению не нравилось наблюдать за постепенным привыканием к
нему Антона — не как к другу, как к влюблённому в него мужчине. В самом деле,
происходило это всё в типичной шастуновской манере: то танцует развязно, то в
гости стремается заглянуть; то приходит сам и ложится спать рядом, то вдруг
напрягается от какого бы то ни было намёка на близость.
Парадокс: абсолютная и непоколебимая решимость существовала рядом с
задумчивой нерешительностью.
Попов понимал, конечно, что для всего на свете нужно время — время, которое
со временем убьёт всякие сомнения, сотрёт границы и как бы то ни было —
сблизит окончательно его с Антоном. Ведь они оба этого хотят, одинаково, кто-
то осознанно, кто-то пока — не очень.
Но в любом случае ускорить течение времени — никто не запрещал. Именно этим
Арсений и собирался заняться.
— Ты и сам знаешь,
— Антон замялся, тем не менее не отрывая глаз от Арсения; у
него вообще не было этой раздражающей привычки отводить взгляд,
— что для
меня такие отношения в новинку. Ясен пень, я буду тормозить, потому что...
потому что сложно вот так сразу,
— парень неопределённо развёл руками,
— это
всё.
Арсений усмехнулся. Опять же, в определённых случаях Антон обладал таким
красноречием, что и Троцкий позавидовал бы, но иногда — буквально и пары
слов связать не мог.
— Антон, послушай,
— он взял руки парня в свои и некрепко сжал,
— я понимаю,
что ты испытываешь стеснение, тебе непривычно, где-то, может, некомфортно,
— но позволь мне помочь тебе с этим справиться? — Арсений посмотрел на
Шаста с надеждой.
— Мы же оба этого хотим?
— Оба,
— машинально кивнул головой Антон, сильнее сжимая руки Арса.
— Тогда,
— Попов наклонился к Антону и легонько поцеловал того в нос,
— давай
начнём с малого. Никто здесь тебя насиловать не собирается, я тебя уверяю.
— А я, может,
— Шастун тряхнул головой и, наконец, вернулся в свою привычную
шуточную манеру, улыбнувшись,
— попрошу?
— Если попросишь,
— хохотнул Арс, принимаясь за карты,
— какое же это
изнасилование?
***
Первую игру Попов продул.
Антон не был уверен, что в дурака Арсений играет так себе,
странно, потому что этот и швец, и жнец всесторонне одарён,
— тем более
— вероятнее
119/225
всего, поддаётся, чтобы Шаст чувствовал себя более-менее комфортно.
— Хорошо,
— Антон подавил в себе смущение,
— давай я сниму с тебя часы.
Арсений протянул руку. Шаст, не слишком осознанно засмотревшись на
переплетение бледных вен, медленно вынул кожаный ремешок из петли,
расстегнул часы и отложил их в сторону. На запястье остался характерный
красный след — его парень принялся осторожно гладить кончиками пальцев.
Подняв глаза и посмотрев на Арса, Антон на всякий случай уточнил:
— Я нормально начал?
— Быстро схватываешь,
— улыбнулся Арсений,
немного натёрли.
— Так ты,
— Шастун продолжил поглаживать руку,
последней дырки. И натирать не будет.
— тем более, часы в самом деле
— не затягивай ремешок до
А затем, будто бы в очередной раз приняв для себя важное решение, наклонился
и легонько прижался губами к запястью. Нежно поцеловав след от часов, Антон
переместился к центру широкой ладони, исчерченной множеством глубоких
линий.
— Линия жизни — длинная, долго жить будешь,
и неторопливо начал покрывать ладонь мелкими поцелуями.
— лукаво прокомментировал он
То есть это были не поцелуи даже — едва ощутимые касания.
— Вообще-то гадалка здесь я,
— У нас же сегодня выходной,
посмеиваясь, поднял на него взгляд,
— слегка охрипшим голосом отозвался Арсений.
— Шаст прижал руку Арса к своей щеке и,
— так что отдыхай, гадалка.
Кажется, он сумел отпустить себя.
— Подловил,
— выдохнул Арсений, поглаживая Антона по щеке большим
пальцем и постепенно спускаясь к линии чуть выдающегося подбородка.
Шаст немного запрокинул голову, подставляясь под ласки. Проведя пальцами по
выступающему кадыку, Арсений всё же вернулся к картам.
Второй раунд он тоже без особого напряга проиграл.
— Ну, ноги я твои целовать не буду, уж извини,
— проворчал Антон, снимая с
Арсения домашние шлёпки,
— чай, не Папа Римский.
— Я их, между прочим, каждый день мою,
— обиженно отозвался Попов.
После третьего проигранного Арсением дурака и снятия носков Шастун всё же
заинтересовался:
— Ты же массажист, знаешь, где на стопе находится точка, отвечающая за
сексуальную энергию?
— Я вроде,
— заржал Арсений,
— пока и без вспомогательных средств
справляюсь. Ты, думаю, тоже. Давай, поднимайся лучше и карты раскидывай.
На этот раз победу одержал Попов — то ли, наконец, решил, что хватит с него
проигрышей, то ли Антону не повезло с козырями.
120/225
Оценивающе глянув на Шаста и прикинув, что можно снять сначала, Арсений
сказал:
— Нет, ну если я твои кольца и браслеты буду по одному снимать, мы тут все
выходные играть будем. Снимаю всё.
— Как хочешь,
— Антон протянул руку.
Арсений посмотрел Антону в глаза — теперь вдруг без намёка на веселье. Что-то
было в этом знакомое, как тогда, в клубе, когда Антон танцевал — сейчас уже
точно понимал, что да, для Арса.
Сняв друг за другом все браслеты,
— не упуская при этом случая коснуться
тонкой кожи с почти незаметными светлыми волосками,
— Арсений зачем-то
сложил их в аккуратную стопку.
— Перфекционист,
— хмыкнул Антон, тем не менее чувствуя приятное
напряжение во всём теле.
Попов, усмехнувшись и не опуская взгляда, принялся за кольца — большинство
из них были медными и очень крупными, легко соскальзывали с пальцев. Их
мужчина, в отличие от браслетов, снял резко, быстро, чуть ли не отбрасывая в
сторону. Последнее — небольшое, с рубином — поддалось чуть тяжелее, чем
остальные, и его Арс стянул с усилием.
Всё действие,
— точнее, Антон нутром чувствовал, что это только подготовка к
действию,
— происходило в полном молчании. Арсений, будто бы даже не мигая,
смотрел на Антона, Антон — не мог не смотреть на Арсения в ответ. Шасту
показалось, что воздух в помещении стал гораздо плотнее, как будто на куски
его можно разрезать, и вдыхать теперь приходится не одним махом, как обычно,
а понемногу, небольшими порциями.
Расправившись со всеми украшениями, Арсений тихо сказал:
— Учись, студент,
широкий влажный след.
— и размашисто лизнул оголённое запястье Антона, оставляя
Этот самый момент у Шаста при всём желании не получилось бы описать — слов
таких в русском языке не было. Он попытался полноценно вдохнуть —
безуспешно — и покорно закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.
Арс, придвинувшись поближе и держа обнажённую руку Антона в своих руках,
теперь тоже не смотрел на парня. Он самозабвенно отдался процессу: нежно и
очень медленно проходился тёплым языком то по очертаниям вен, то по
чувствительному месту в сгибе локтя, не оставляя ни миллиметра необласканной
кожи. Затем россыпью поцелуев — не таких, как у Антона, а более смелых,
оставляющих мокрые следы,
— вернулся обратно к запястью.
Шастун, органы чувств которого при закрытых глазах обострились до предела,
судорожно втянул воздух через рот — в грудной клетке как будто бы не
оставалось для него места. Его тело, безусловно, отзывалось на прикосновения,
жаждало их — именно сейчас, в момент действия, стало понятно, насколько.
Спина вытянулась, выпрямилась, сжатые до этого вместе ноги слегка
раздвинулись.
121/225
Арсений же продолжал свою пытку: вылизывал участки между пальцами, а затем
— пиздец, кажется, совсем охренел — погрузил указательный палец в рот и
начал ритмично его посасывать, лаская быстро двигающимся языком каждую
фалангу. Антон настолько охренел, что, не выдержав, распахнул глаза и —
лучше бы он, честно, этого не делал.
Потому что вот Арс выпускает один палец и медленно — реально, как в
замедленной съёмке, актёр хренов — насаживается ртом на другой, тихо
постанывая от удовольствия. К тому же, видимо, почувствовав направленный на
него взгляд, Попов тоже посмотрел на Антона — так, что парень чуть коньки не
отбросил.
Это — игры, даже не намёк на секс, но сейчас Шаст отчётливо понял, что ничего
откровенней у него не было. Нет, он не занимался сексом при выключенном
свете в миссионерской позе, а с Анькой даже и пробовал разное — и в одном из
туалетов огромного Схипхола, и разные позы из камасутры. Зашоренным не был,
короче.
Но всё это было по-другому — приятно, дохрена приятно... и обычно по
сравнению с тем, что он чувствовал теперь.
И дело, кажется, вообще не в самом факте секса и не в том, насколько этот секс
разнообразен. Простая штука, элементарная: имеет значение, с кем ты — и если
это то самое, твоё, то даже простой поцелуй вызовет бурю эмоций.
А ещё взгляд — никто и никогда так не смотрел на него, как смотрел Арсений
сейчас. Бог знает, что было в этих глазах: весь мир, кажется.
— А-ах,
— Антон тяжело сглотнул, раздвигая ноги в тугих шортах чуть пошире и
ощущая, как внизу живота всё сворачивается в крепкий узел.
Кажется, если бы Арсений стянул с него сейчас эти самые шорты и сделал минет,
Антон не был бы против — он позорно, но с удовольствием капитулировал бы.
Но мужчина, видимо, почувствовав, что доводить до опасной черты, после
которой они оба не смогут отдавать себе отчёт в происходящем, не стоит,
выпустил палец Антона изо рта. Удовлетворённо улыбнувшись, он сообщил:
— Думаю, хватит с тебя сегодня впечатлений. Пойдём, баня уже наверняка
готова.
Вот сука!
Как ни странно, совместная баня не несла никакого сексуального подтекста:
Антон, которого отец ещё в детстве научил париться от души, имел возможность
выместить свою неудовлетворённость другим способом. Арсения он хлестал
тяжёлым веником, не жалея сил, а тому лишь оставалось закусить от
безысходности мочалку и не рыпаться.
На несколько мгновений мир для Попова слился в одно огромное фиолетовое
пятно с зелёными вкраплениями. Под веками вспыхивали больные круги, но,
кажется, Антон орал — именно орал,
— что для здоровья полезно необычайно.
Арсений очень сомневался в достоверности сказанного, потому что состояние
122/225
его было — пациент скорее мёртв, чем жив, и едва ли это приближало его к
крепкому здоровью и долголетию. Однако приходилось терпеть.
Он не желал, чтобы с Антоном всё случилось сейчас. Приоткрыть дверь,
показать, как это может быть, как будет — да, это и была конечная цель. Но
также Арсению хотелось, чтобы Антон попросил его о чём-то большем сам,
абсолютно осознанно, а не под влиянием дурманящего разум момента.
В конце концов, это и отличало Антона от остальных — его Арсений был готов
ждать; его, а не кого-то другого, хотел открывать постепенно, шаг за шагом.
***
Уже через час Арсений понял, что муки, которым его подверг Антон, всё-таки
возымели свой эффект: развалившись в кресле-качалке на открытой веранде,
Попов потягивал холодное пиво и чувствовал себя абсолютно расслабленным и
лёгким, почти невесомым. Он, как массажист, умел дарить расслабление другим,
но вот сам на массажный стол ложился крайне редко — не было времени. К тому
же, Арсений знал, что в любом случае, оказавшись во власти чьих-то рук,
невольно будет сравнивать, подмечать недочёты,
— а хорошего массажиста
даже в большом городе днём с огнём не сыщешь. В общем, сплошная
нервотрёпка.
Так что Антона стоило бы поблагодарить.
Даже языком ворочать и то было сложно, но, тем не менее, ребята неспешно
беседовали — о разном. Вспоминали, например, детство: Арсений рассказывал,
как приезжал сюда, на дачу, будучи ребёнком, с родителями; про лучшего своего
деревенского друга детства,
— которого по иронии судьбы тоже звали Антон,
—
хотя они и сейчас иногда виделись.
— Я тогда,
— смеялся Арсений,
— веришь нет, серьёзно хотел актером стать. Ну,
насколько это может быть серьёзно в десять лет... В принципе, курсы актёрского
мастерства отсюда и появились. И Захарьин тоже хотел — и актёром, и
телеведущим, и вообще чтоб как можно известней. Так мы, бывало, и дрались,
выясняя, кто из нас двоих талантливее.
— И как выясняли?
— Монолог Гамлета однажды учили,
— Арсений покачал головой,
— да,
представь десятилетних парней, рассуждающих с крайне сложными лицами о
судьбе и смерти.
— Мужчина начал цитировать: — Это ли не цель желанная?
Скончаться, сном забыться...
Антон запрокинул голову, громко расхохотавшись.
— Вот и наши родители, которых мы собрали в качестве публики, животики
надорвали,
— улыбнулся Попов.
— Мы их допрашивали, кто же лучше прочитал, а
они, смеясь,
— оба долбоёбы, а ну-ка марш капусту поливать.
— Тяжела и неказиста жизнь российского артиста...
— Нет, ну Антон, кстати, частично осуществил свои детские мечты: сейчас
работает в театре импровизации — крутой жанр, не только актёрство, но и
юмор. Надо нам с тобой сходить, посмотришь.
— Было бы неплохо,
— согласился Шаст.
— Ну, а тебя что сбило с пути?
Подумав, Арс ответил:
123/225
— Отсутствие конкретной задачи. Да, наверное, именно это. Детские увлечения
прошли, а уже в более осознанном возрасте я вообще не знал, чего хотел,
хватаясь за всё и сразу — то в науку думал удариться, то изучением языков
заняться, то ещё бог знает чем. В итоге отец всё решил — отправил по семейным
стопам в мед. Ну, я учился неплохо, но без особого интереса, если честно.
— Как ты тогда пришёл к мануальной терапии?
— Да был у нас ещё на старой квартире сосед — старый невролог, уже на
пенсии. Зашёл как-то в гости к нему, увидел, как он вправляет какой-то
девчонке позвоночник, аж глаза загорелись. Подумал: хочу так же. Вот и ходил
за ним хвостом — научите, научите. Он сначала отнекивался, а потом сдался.
— Ну да,
— многозначительно хмыкнул Антон,
— уж ты-то умеешь быть
настойчивым.
— Приплачивал ему, конечно,
— отдавал часть денег, которые на ночных
дежурствах получал или по хозяйству мелочи разные покупал. И, в общем, за
несколько месяцев я получил столько знаний, сколько не смог получить за
несколько лет учёбы.
— Арсений подлил себе ещё пива в опустевший бокал.
—
Так что подумал-подумал да и решил — нахуй этот медицинский. Базовые знания
какие-то есть, а корячиться ещё несколько лет — вообще никакого желания. Тем
более, уже и клиенты начали какие-то подтягиваться, и всё это, конечно, было
гораздо интереснее опостылевшей учёбы... Впрочем,
— мужчина решил дать
слово Шасту,
— что мы всё обо мне да обо мне? Давай тоже рассказывай что-
нибудь.
— Да что рассказывать,
— пожал плечами Антон.
— Я вообще космонавтом стать
хотел,
— а угодил, вот, в маркетинг.
— Неувязочка вышла,
— хмыкнул Попов,
— но, впрочем, с выбором профессии ты,
действительно, попал в яблочко.
— В принципе, я тыкнул пальцем в небо. Мне вообще было всё равно — как, куда,
зачем. Только вот ближе к концу учёбы начал осознавать, что при желании и в
нашем деле можно найти много увлекательного и интересного. А потом и ты
появился. Так сказать, первый экземпляр для моего будущего портфолио,
—
Антон посмотрел на Попова, тепло улыбнувшись,
— так-то спасибо, что ли.
— Тебе спасибо,
— улыбнулся Арсений в ответ.
Какое-то время они сидели, не разговаривая. На улице постепенно начинало
темнеть, где-то было слышно негромкое стрекотание кузнечиков, а воздух был
густым от свежести.
Такие наполненные молчанием моменты — обычно затишье перед бурей.
Антону весь вечер хотелось что-то спросить,
— что-то мучило его, не давало
покоя, но пока он не мог внятно сформулировать, что именно.
В итоге он решил импровизировать, потому что — бог его знает, на самом деле,
— молчание начало уже разрывать гортань:
— Арсений, а можно один откровенный вопрос?
— Валяй.
— У тебя... То есть ты... Да,
— Антон, прикрыв глаза, потёр один висок,
испытывал к кому-нибудь то же самое, что и ко мне, раньше?
— ты
Для ответа Арсению не понадобилось ни одной лишней секунды,
— потому что
этот ответ давно был готов и осознан.
124/225
— Нет.
Молчание — и спустя несколько секунд встречный вопрос:
— А ты?
Антон вообще не то чтобы был собственником и единоличником, но сейчас от
осознания сказанного,
— впервые, кажется,
— его окатило тёплой волной,
поднимающейся от паха к горлу.
Он не узнавал сам себя.
Поднимаясь с кресла,
— не узнавал.
Садясь сверху на Арсения и притягивая того ближе к себе,
— вообще не узнавал.
Целуя,
ещё нет.
— впервые в губы, лицом к лицу, лаская своим языком чужой язык,
— всё
И лишь почувствовав сильные ладони, властно обхватившие его оголённую
поясницу, Антон прошептал в чужие — лучшие, самые лучшие — губы:
— Тоже нет.
В глазах Арсения — смех, нежность. Нечего, некого узнавать.
С ним Антон становился другим.
Лучшей версией себя.