Parallel curve

— Да ты охуел, Чон Хосок, — голос у Юнги больше не сахарный, а совсем злой и с нотками колючего презрения. — То есть ты мне хочешь сказать, что трахнул моего Тэхёна, а пока названивал мне, чтобы позлорадствовать и пригласить довольствоваться объедками, он взял и свалил? Ты в своём, блядь, уме вообще? Как тебе в голову такое взбрело?

Юнги не то чтобы зол: он в самом настоящем гневе. Мин зажимает Хосока у стены его кухни, сдавливает горло своими тонкими цепкими пальцами и смотрит настолько испепеляюще, что даже повидавший многое Чон нервно сглатывает и совершенно точно хочет остаться в живых, пропитываясь морозящим ужасом. У Юнги перед глазами кровавый туман, а в мыслях совсем каша: игра выходит из-под контроля, как из-под контроля выходит машина без тормозов. Игра начинает идти по рукам, меняя хозяев, поэтому Мин окончательно теряется в потоке произошедших событий и совсем забывает про некоторые свои железные принципы. И оттого, что Юнги настолько похуй на незначительные сейчас вещи, Хосок жив и здоров, хоть и слегка задыхается.

— Без понятия, как он оказался у меня дома, но устоять я не смог, — у Хосока вовсе не виноватый вид. Юнги прекрасно знает, что у этого ублюдка совершенно нет совести, за что он его и любит. Любит с ним трахаться, если точнее.

— Мало того, что за этого мелкого паршивца вступился Чонгук, явно его потрахивающий, так ещё и ты его использовал. Я уже начинаю думать, что он достаётся всем, кто захочет, но точно не мне. Я не для такой хуйни затевал свои игры. Я не для того, чтобы ты мне сейчас тут говорил, что трахнул его, раздумывал над планом и потом его жестоко так корректировал, пустив некоторые детали в свободное плавание. Слышишь, Хосок? Какого чёрта ты вообще наделал?! — у Юнги в глазах вид на газовую камеру и океан возможных страданий, да и вообще он похож на Дьявола, взирающего на очередного грешника в аду. Он сжимает хосоково горло сильнее и прицельно бьёт коленом в пах. Откуда столько силы в хрупком миниатюрном теле Хосок не знает вовсе. — Чёртов ты мудила! Если некуда совать член, суй его в руку.

— Извини, Юнги, — хрипит Чон, пытается схватить за запястье уходящее прочь сознание, усиленно хватает губами кислород, которого не хватает катастрофически, и хочет согнуться пополам от боли, но у Юнги на этот счёт свои взгляды, — но теперь я понимаю, почему ты его так хочешь. Он восхитительный, правда. Лучше Чимина.

— Сука ты паскудная, хоть и обворожительная, — шепелявит Юнги и разжимает хватку, давая Хосоку доступ к кислороду и взвизгнуть от боли. — Выходит, Тэхён откуда-то знал твоего Хоупа, раз пошёл с ним. В общем-то, это неудивительно, ведь он вертелся в тех кругах, пока не пропал со всех радаров, но от этого не легче.

Юнги, действительно, не легче. Юнги просто бесяче до ужаса. И бесит не столько то, что Хосок трахнул Тэхёна, а то, что Тэхён в тот злополучный день отказался переспать с ним, а сейчас спит со всеми. В тот самый день, когда Юнги поклялся себе заполучить его любыми способами. А когда этот ублюдок ещё чуть Чимина не оприходовал, Юнги решил испортить ему жизнь настолько, насколько это возможно, чтобы неповадно было. Оказалось только, что портить в его жизни особо-то и нечего, потому что она и так уже ниже всякого днища, но вот друг, который вырисовывался вовсе не другом, подвернулся под горячую руку как раз кстати.

Оставив Хосока наедине с самим собой и своим саднящим членом, ибо совершенно нехуй трогать игрушки Юнги, Шуга впервые в жизни закуривает с таким наслаждением. Его трясёт. И если бы в этом был повинен холод, Юнги бы не посчитал себя сумасшедшим. А он считает. Он считает, что его игра зашла слишком далеко. Считает, что игра доставляет слишком много проблем, и вовсе она уже не безобидна для самого Юнги. А раз она доставляет проблемы, стоит её закончить. Плевать на Чонгука, плевать на труп, которого не было в планах, плевать на Хосока, а вот на Тэхёна, пожалуй, отнюдь не плевать. Если Шуга так и не трахнет его, можно заказывать гроб для упавшей в грязь гордости. Подобного Юнги не хочет абсолютно.

Он вспоминает самые грязные ругательства, чувственно шепчет их под нос, садится в машину, облепленную по сторонам несколькими восторгающимися девушками, на которых Юнги плевать, и понимает, что перед глазами всё ещё слишком жива та ситуация в клубе, когда Чонгук сидел на нём весь такой безумно сексуальный и в кожаных, мать его, брюках, говорящий убедительно, что тот не получит ни его, ни Тэхёна, а оттого Юнги просто до умопомрачения дурно и хочется разрядить обойму в кого-нибудь особенно невинного и непорочного. Такой человек предстаёт перед глазами сразу же.

Пока Юнги грубо вытрахивает из Чимина весь дух, а тот буквально что не теряет сознание, Шуге откровенно похуй на свои чувства, взыгравшие прошлым днём. Ему абсолютно плевать на слёзы в глазах Пака, ему абсолютно плевать на то, что он буквально задыхается сам, втрахивая рыжего в матрас, ему абсолютно плевать на капли крови на шёлке простыней, а ещё более плевать на мольбы Чимина остановиться. Плевать на всё, кроме образа Тэхёна в голове. Юнги неосознанно представляет его на месте Пака, а оттого адреналин в крови просто зашкаливает. Точно так же Шуга вытрахивал бы всё дерьмо и из того охуенно прекрасного заносчивого мальчишки. И вытрахает.

И только потому, что кожа Чимина не такая смуглая, а сам он рыжий и в глазах его нет тотальной обречённости, Юнги придумывает новый больной план, который точно сработает. Он переспал с этим планом, довёл до идеала, а наутро решился действовать. Шуга не дурак и имеет прекрасный аналитический склад ума, когда того просит ситуация, а потому уверен в нескольких фактах точно: Тэхён слишком сердобольный, когда дело касается чужого горя, а он не пьян в говно — а не пьёт Тэхён уже изрядно, — и он точно вернётся в общагу. Юнги убеждён в этом железно и готов поставить на данные предположения свою задницу.

Ему жутко надоедает носиться со своими желаниями, как с лампой Алладина, которая ничерта не работает, а лишь даёт надежду на исполнение самого заветного, представляя из себя злорадствующего кота Шрёдингера, поэтому он решает действовать твёрдо и быстро, снова нацепив личину безжалостного и холодного Шуги. И быть может, впоследствии он жутко пожалеет об этом, как и о своём безрассудстве, но он всё ещё сын очень влиятельно человека, который отмажет от любого дерьма, кроме совсем беспросветного, поэтому ни о чём не парится.

Он не парится и тогда, когда берёт ошарашенного и непонимающего Чимина за волосы. Не парится тогда, когда бьёт его прицельно и очень больно, а тот лишь хлопает оленьими глазами, скулит и не вырывается. Не парится тогда, когда добивает его до потери сознания, а после вкалывает приличную дозу барбитуратов, чтобы Пак вёл себя спокойно и вообще походил на аморфный овощ. И тогда, когда он выкидывает его из машины у мусорных баков за общагой Тэхёна, угадывая в самую точку, что Тэ будет выбрасывать мусор, а Чимину с его любовью, в общем-то, тут самое место, он не парится тоже.

Юнги суёт Чимину в карман джинс маячок и уезжает в закат дожидаться результатов. Совесть Юнги не мучает абсолютно. За совесть Шуга выменял у Дьявола своё обаяние.

***

— Вы меня не ждали, правда? — у Юнги самая широкая и самая пугающая улыбка на губах, которую только доводилось Чимину видеть. — А я вот пришёл. И пришёл я не чаи пить, если вы понимаете, о чём я, дети мои вероломные.

Юнги откровенно весело. Он исполнил свой план в идеале, да и Чимин сработал просто превосходно, хоть даже и слабо догадывался, что его используют. Шуге, правда, не особо по душе, у кого в итоге эти двое оказались, потому что тот мужик в коридоре журналист, а его «баба» вполне себе свирепый детектив, да и копают под Юнги они уже давно, но сейчас ничего не имеет значения, кроме страха в тэхёновых глазах. Этот терпкий страх настолько ощутим в воздухе, что Юнги возбуждается тут же и улыбается даже ещё шире, чем может вообще. Похвалить себя, определённо, стоит.

— Языки проглотили, голубки? — голос у Юнги хриплый и устрашающий, а лисий холодный взгляд из-под грязно-розовой чёлки пугающий до стынущей в жилах крови. Тэхён наивно жмётся в стул, ищет пути отхода, но позади Шуги лишь преграда из чёрных костюмов, а потому бежать некуда. Остаётся, конечно, балкон, но это не самая лучшая идея, ибо квартира у Намджуна на десятом этаже. Впрочем, Тэхён уже находит идею выйти в окно слишком привлекательной, оттого что Юнги подходит ближе и обворожительно белозубо скалится. — Думали, не найду вас? Думали, спокойненько подкопаете под меня и потопите мой скромный океанский лайнер? А вот хуй. И да, Ким Тэхён, привет-привет. Давненько не виделись. Последний раз это было тогда, когда я вышибал мозги твоему возлюбленному, да? Прошу прощения.

В словах Юнги самый настоящий убийственный яд. Он вливается в уши, закупоривает вены и останавливает сердце, заставляя терять рассудок и тщетно подавлять тремор. Когда Шуга подходит к Тэхёну совсем близко и выдыхает последние слова в дрожащие губы, замечая очаровательную родинку и изрядно наклонившись, Чимин на стуле напротив выгорает полностью, осознавая, что его использовали и сейчас. Он, конечно, не надеялся, что сможет избавиться от Юнги раз и навсегда, но даже не представлял, что всё будет настолько плохо, а оттого ему погано вдвойне. И стыдно, пожалуй, даже больше, чем должно быть стыдно Юнги.

Настолько плохо, на самом деле, случается тогда, когда Юнги надоедает давящее молчание с привкусом страха, и он вырубает Тэхёна легким ударом рукояти пистолета по виску, после слизывая его кровь с пальцев, сверля Чимина многозначительным взглядом. Настолько плохо тогда, когда Шуга приказывает своим «костюмам» взять всех троих, включая бессознательное тело в коридоре, под белы рученьки и вывести вон, чтобы отвезти на квартиру Юнги. А совсем плохо случается тогда, когда они достигают намеченной цели, вырисовывающейся скромным особняком, принадлежащим Шуге.

Чимин на автомате, не чувствуя ног, выходит из чёрного Гелендвагена, бросает быстрый взгляд на бессознательного Тэхёна, вспоминает ночь, проведённую вместе, и ему становится до боли в груди жаль: жаль себя, жаль Кима и более всего жаль Юнги, ведь он помешался окончательно и бесповоротно, и помочь ему, в общем-то, может только пуля в лоб. Пак с опаской косится на ствол в хрупких руках и всерьёз раздумывает над тем, чтобы помочь Юнги прямо сейчас. Однако чувства, засевшие глубоко внутри и терзающие и так разодранную в клочья душу, больше похожую на выжженную атомным взрывом пустошь, считают, что Чимину Юнги нужен сильнее, чем забота о судьбе какого-то там Ким Тэхёна, каких тысячи. Мысли, что, на самом деле, Тэхён такой единственный и аналогии ему нет, отметаются сразу же. Пак привык лгать и себе тоже.

Пока Юнги, полностью вошедший в роль сына главы криминального клана, скидывает чёрное пальто и ярко-красный пиджак на стальной журнальный столик, привинченный к стене, приковывает Намджуна к нему же наручниками, а Тэхёна к удобному мягкому стулу, Чимин садится на резную софу, обитую золотистым бархатом, забивается в неё настолько, насколько возможно, обнимает колени и старается даже не дышать, решая просто подождать, пока Юнги наиграется в свои игры. Ну или умереть тут же на месте, потому что Шуга усаживается Тэхёну на колени и бьёт по щекам, приводя в сознание.

Представшая перед глазами картина очнувшемуся Тэхёну не нравится и нравится одновременно.

Он окидывает затуманенным взглядом огромное пространство богато убранного зала, задерживается на фигурной лепнине, скользит по светло-синим стенам, вглядывается в явно дорогие картины и позолоченные канделябры, подмечает несколько больших окон, занавешенных светло-розовым шёлком, а после переводит взгляд на нечто непосредственно перед собой, ёрзающее на коленях и тянущее пальцы к линии скул.

Тэ впервые так близко видит Юнги и отмечает, что тот вовсе не такой свирепый и страшный, каким хочет казаться. Он лёгкий до ужаса, хрупкий, с бледной выбеленной кожей и изящными чертами лица. У него аппетитные бёдра, худые стройные ноги, лёгкие тени на блестящих от самодовольства глазах и влажные губы, а также неплохой вкус в одежде, заключающийся в чёрных узких брюках и свободной чёрной рубашке с закатанными по локоть рукавами и несколькими расстёгнутыми пуговицами, являющими вид на острые ключицы, и он вовсе не походит на убийцу. Он походит на хостов из аниме, на обаятельных злодеев из манги, которых хочется скорее трахнуть, чем ненавидеть, а оттого Тэхён сначала не понимает, что ему вообще делать и как себя вести. Если бы он не знал, кто такой Мин Юнги, подумал бы, что очнулся в раю или же в элитном борделе.

— Доброе утро, Тэхён-а, — сладость в хриплом полупьяном голосе Шуги похожа на самую настоящую отраву. Он придвигается вплотную, потягивает носом у тэхёновой шеи и довольно жмурится: головокружительный тэхёнов запах нравится ему даже больше, чем он мог себе представить. — Хочешь меня о чём-нибудь спросить?

Тэхён, пожалуй, хочет спросить о многом, но вот вовремя пришедшее осознание, что Юнги, собственно, несмотря на своё точёное милое личико, всё же убил его друга и самое настоящее жестокое чудовище, мешает жутко, как и пугает до пропавшего голоса. Он бесшумно шевелит губами не столько от страха, сколько от возмущения, когда хочется кричать и посылать к чёрту. Он истерически дёргает сцепленными за спинкой стула руками и желает заиметь личную машину времени, чтобы вернуться на неделю назад и не чувствовать преследующий сладкий парфюм так близко: до тошноты.

— Неожиданно, правда? — Юнги откровенно издевается и сладко вздыхает, вжимаясь ещё ближе и проводя пальцем по острой тэхёновой скуле. Тэхёну это вынужденное колючее тепло не нравится до закусанной губы. — Не думал же, что я просто так нагряну прямиком в твоё убежище? А я вот нагрянул. Забавно только вышло, что ты спутался с этим мудацким журналистишкой. Как это не прискорбно, но из-за тебя мне придётся убрать и его. И потом, наверное, второго наглого ублюдка. Слишком уж открыто они копали, а теперь открылись полностью. Тебе совсем не жаль?

А Тэхёну жаль. Тэхёну жаль до солёной влаги в уголках глаз, но он лишь смотрит с полнейшей безысходностью и старается раствориться в стуле полностью, чтобы не чувствовать на себе чужих обжигающих прикосновений, режущих без ножа. Он жалеет, что вышел на улицу в ночь убийства Минхо, жалеет, что не погиб под машиной Чонгука, жалеет, что Чонгук не позволил ему спрыгнуть, жалеет, что подставил под удар совершенно не имеющих к нему никакого отношения людей, а ещё больше жалеет о той несделанной для Чонгука фотографии. И, на самом деле, ему жалко отсутствующий голос «одиночества», потому что он зачастую мог подбодрить, а не унизить. Если тогда, на мосту, он умер вместо Тэхёна, Тэхён готов поставить ему огромный памятник посреди своей души: памятник старому другу. И, возможно, самому Тэ придётся скоро ставить памятник тоже, поскольку Юнги немного пугает, и кто знает, что взбредёт ему в голову в следующую секунду.

Юнги не спешит за собой прибирать: ему хочется наиграться вдоволь. Ему до неуёмных мурашек по спине нравится дрожащее тэхёново тело, у которого кожа цвета крем-брюле и изрезанные тонкие запястья. Ему безумно нравится, насколько Тэхён холодный и остужающий. Ему до сумасшествия нравится его бешено колотящееся сердце, подрагивающие губы, которые он осторожно пробует на вкус и чуть не кончает на месте, оттого что безумно вкусно, безумно долгожданно. Тэхён, впрочем, не рад совершенно. Он сжимает губы и не даёт проникнуть языком, но один точный удар под дых решает все проблемы.

Шуга довольствуется этим странным подобием поцелуя и мысленно ликует: он наконец добился желаемого. И это желаемое настолько же богично, насколько было божественно в мечтах и беспокойных снах по ночам. Осознание, что Тэхён теперь только его и ничей больше, приносит удовольствия больше, чем дорожка вынюханного кокса с самого утра. Он трётся о тэхёновы бедра пахом, как кот в марте, и увлечённо исследует языком его рот, а Тэхёну, на самом деле, хочется блевать. Он ощущает на своих губах эфемерный привкус чужой крови и старается не расстаться с завтраком. Страх исчезает мгновенно, сменяясь отвращением и где-то в отголосках даже жалостью.

— Да ладно тебе. Расслабься и получай удовольствие, — горячо шепчет на ухо Юнги, отстраняясь и подмигивая. Опускает правую руку вниз, проходится пальцами по плоскому животу через мягкую ткань свитера и накрывает пах Тэ, жарко выдыхая в его губы. В джинсах у Кима ничего не дёргается. Каким бы умелым ни был Юнги, а возбудить эту прекрасную глыбу льда у него не выйдет, ведь Тэ явственно ощущает на этих руках кровь своего друга. — Я не настолько груб, насколько ты думаешь. Тебе понравится. Многим нравилось, жаль только, что рассказать об этом никогда не смогут. Если бы меня прозвали «чёрной вдовой», я бы даже не обиделся.

— Ублюдок! — наконец отплёвывается Тэхён. И его дрожащий, возмущённый низкий голос Юнги нравится до восторженного визга, до мурашек и тягучего чувства внизу живота. Эмоциональное перевозбуждение Шуги расценивается Тэ самой настоящей смертельной угрозой. — Руки убери! Не смей меня трогать.

— Какие мы нежные, — картинно подняв руки, надувает губы Юнги, а после невесомо проходится пальцами от ключиц к шее и легко прихватывает Тэхёна за горло, вглядываясь в его глубокие глаза с бесконечно очаровательным испуганно-злым взглядом. Если бы Юнги не был Юнги, он бы давно утонул. Пропал. Потерялся. Или выколол их к чёртовой матери, после положив в красивую золотую шкатулку. — А вот Чонгуку и Хосоку трогать тебя можно, да? Под ними ты выстанывал, как последняя шлюха, Ким Тэхён?

— Чимину тоже можно было трогать, — совсем не язвит Тэ, за что получает нахмуренные брови, задумчивый с каплей гнева взгляд и ещё один удар под дых, выбивающий кислород. Бесить избалованного ублюдка вдвойне весело, если он слишком перевозбуждён и умрёшь через пару часов.

Юнги мог бы удивиться, но не удивляется абсолютно. Учитывая, сколько на долю Чимина выпало страданий из-за той несвершившейся измены, он вполне мог отыграться по полной, чтобы хотя бы было за что страдать. От этого, на самом деле, горько и хочется пристрелить паршивца, потому что и он обставил Шугу, но когда Юнги переводит на него взгляд и видит полную панику на лице, решает оставить игрушку на попечение самобичевания. Бес заводится только в прогнившем рассаднике.

— Что, Чимин-ни, довёл свой грешок до конца? Есть теперь за что страдать? — поиздеваться всё же безумно хочется, поэтому Мин показательно нежно обнимает Тэхёна за взмокшую шею и хитро смотрит Паку в глаза. — И каково это было? Тэхён трахается лучше меня? Тебе нравилось насаживаться на его член, чувствовать в себе, а? Что же ты молчишь, моя шлюховатая блядь?

Чимин ничего не отвечает и не собирается. Чимину, как он и предполагал, безумно стыдно за свой ночной поступок. Он пытается найти во взгляде Юнги хотя бы каплю снисхождения, но там нет ничего, кроме туманной дымки и желания овладеть Тэхёном прямиком на его глазах. И если он так и поступит, Чимин готов вышибить себе мозги самостоятельно, не дожидаясь, пока это сделает Шуга. А Шуга обязательно сделает, потому что Чимин переступил через черту, через которую переступать было нельзя. И пусть. Чимину уже глубоко плевать. Юнги давно не видит в нём человека. Да он и сам себя таковым не считает, продав душу и тело хрупкому Дьяволу.

— О каком грешке речь? — Тэхёну не остаётся ничего более, кроме как перестать грызть себя за глупый просчёт и попытаться абстрагироваться от происходящего, являющегося безжалостным холодным убийцей. Жалеть себя, когда находишься на краю пропасти, идея довольно-таки глупая и унылая. Стоит хотя бы узнать, почему Юнги Тэхёном так одержим, прежде чем быть им изнасилованным, а потом и убитым.

— Ты не помнишь? — вполне искренне удивляется Мин, отлипая и мило прикусывая Тэхёна за подбородок. Тэхён туманно припоминает, что когда-то давно-давно подобрал маленького чёрного котёнка, и этот котёнок кусал его точно так же. Юнги на котёнка не тянет абсолютно. Юнги хочется наподдать тапком под зад за отвратительное поведение. — Впрочем, дружочек твой говорил, что память у тебя в последнее время крайне избирательна. Меня, полагаю, ты не помнишь тоже? Печально тебе, потому что я помню всё, блудливый ты сукин сын.

Тэхён предполагал нечто подобное. Он смутно помнил, что видел где-то Юнги раньше, но где именно — нет. И Чимина он видел тоже. Пожалуй, даже больше, чем видел, но тех событий не помнит абсолютно, как не может вспомнить сейчас. Вероятно, виной всему алкоголь, быть может, Тэ целенаправленно избавился от этих воспоминаний, а может быть, просто не придал им никакого значения. Во всяком случае, он уверен, что не совершал совершенно ничего плохого, за что заслужил бы это мелкое розоволосое отродье на коленях не от мира сего, скользящие прохладными пальцами по плечам и возбуждённое до предела: Тэхён чувствует его стояк бедром и кривит в отвращении уголки губ.

— По взгляду вижу, что просто жаждешь узнать подробности, — колко хрипит на самое ухо и облизывает пирсингованную мочку, играясь горячим языком с шариком серёжки, отчего Тэ передёргивает и хочется сбросить с себя наглого тощего ублюдка, позволяющего себе слишком много. Он, конечно, имеет право, раз Тэхён скован и похищен, но это вовсе не оправдание. — Оки-доки, так уж и быть. А может быть, Чимин-ни нам расскажет? — едко обращается к Паку, но тот, кажется, совершенно его не слышит, нервно всхлипывая и копаясь где-то глубоко в собственном сознании. — Судя по всему, не расскажет. Тогда расскажу я, — Юнги устраивается поудобнее, уложив подбородок на тэхёново плечо. — Пару месяцев назад ты, ублюдок распрекрасный, ошивался в моём любимом клубе. И ошивался ты там довольно-таки продолжительное время, попросту заливая какое-то горе алкоголем, — на этом месте Тэхён ощутимо вздрагивает, а Юнги морщится и продолжает: — Подробностей я не знаю, это спрашивай у своей совести. В общем, в один прекрасный вечер я тебя заметил и решил ненавязчиво подкатить, так как выглядел ты просто до рези в глазах восхитительно. Впрочем, ты и сейчас так выглядишь, а страх в глазах придаёт ещё больше шарма. Ты, мелкий засранец, произведение искусства на порядок качественнее, чем я. Признавать это немного грустно. Самую малость.

— Ну спасибо, — иронично перебивает Тэхён и сильнее ёрзает на стуле, чтобы скинуть с себя лёгкого Юнги, желая избавиться от дискомфорта и обжигающего дыхания в шею. К сожалению, не выходит ровным счётом ничего. Шуга проворен, как маленькая коала, и довольно тихо постанывает от трения ткани о возбуждённый член. — А то, что я тоже человек со своими чувствами, тебя не заботит.

— Да не за что, — тяжко вздыхает Юнги, пропуская последнюю фразу мимо ушей. — В общем, подкатил я к тебе, весь такой пышущий жаром и желающий разложить тебя в своей машине, но ты мне отказал. Представляешь? Отказал самому Мин Юнги, самому устрашающему Шуге. Впрочем, в моих кругах ты не варился, а оттого моё имя тебе вряд ли бы что-то сказало, но меня данный факт задел изрядно. Я всё-таки это имя зарабатывал кровью, потом и слезами.

— Не привык, когда тебе отказывают? — высокомерно скалится Тэ, отбросив негодование и отвращение в долгий ящик, отыскав где-то в глубине смелость и желание поставить ублюдка на место. — А я вот привык отказывать всяким слащавеньким мудакам. Я таких мразей за версту чую.

— От Хосока твоё полезное чутьё тебя не спасло, — обворожительно язвит этим своим пьяным голосом и прикусывает пульсирующую жилку на тэхёновой шее до тихого шипения. — Праведный Хоуп, наверное, сокрушается по этому поводу, ну да ладно. Отказал ты мне, значит, а я решил, что добьюсь тебя любой ценой, иначе Мин Юнги не Мин Юнги. Впрочем, я совсем позабыл о тебе на какое-то время, пока не случился принеприятнейший инцидент с моей маленькой рыжей шлюшкой. Ты попытался его трахнуть в чёртовом туалете моего любимого клуба, упившись в сопли. Ну или он попытался трахнуть тебя, потому что был под кайфом. В общем, неважно, кто там кого и под чем попытался трахнуть, но я жутко вспылил. Во-первых, ты посягнул на мою собственность, а во-вторых, моя собственность посягнула на ещё одну мою будущую собственность, чего быть без моего разрешения не должно вообще.

Договорив, Юнги отстраняется от желанного прохладного тела, выуживает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает, выдыхая первую затяжку ароматного дыма Тэ в лицо. Тэхён закашливается, морщится, но Шугу это не волнует совершенно. Он затягивается ещё раз, с особым садизмом врезается пальцами в щёки, разжимает тэхёновы зубы и выдыхает дым прямо в глотку, вызывая у Кима жуткий приступ кашля: сигаретный дым так близко он не переносит вовсе, как не переносит заигравшегося в игрушки Юнги, у которого безумно чёрные глаза с проблесками чистейшего сумасшествия. Психопат, не иначе.

— Лучше расскажи, что было дальше, — откашлявшись, хрипло и со слезами на глазах просит Тэ. Узнать подробности возводится в смысл на ближайшие пару минут, да и лучше занять чем-нибудь рот издевающейся мрази.

— А что дальше? — почти неразборчиво быстро шепелявит Мин, стряхивая пепел на пол. — Дальше я пообещал себе, что устрою тебе охуительную жизнь, как устроил её Чимину. Кстати, можешь поинтересоваться у него попозже насчёт того, что я с ним делал: то же самое ждёт и тебя. И даже не надо на меня так смотреть. Я человек, своих решений не пересматривающий, поэтому ты здесь даже несмотря на страшные угрозы Чонгука.

— Угрозы Чонгука? — удивляется Тэ, с подозрением всматриваясь в глаза Юнги сверху вниз. Его кровожадный взгляд Киму не нравится вовсе. — Какие ещё угрозы?

— Пришёл он ко мне, значит, весь такой охуенный и злющий, как чёрт, а потом сказал, чтобы я тебя не преследовал, иначе оторвёт мне яйчишки. Представляешь? — не скурив и половины, Юнги облокачивается на тэхёново плечо, с наслаждением тушит окурок о его запястье, добавляя ещё один шрам к россыпи остальных, и ещё долго наслаждается тем, как Тэ проклинает его до седьмого колена и шипит от боли. Садизм после мазохизма — замечательная вещь, а этот сладкий стон боли хочется слышать совсем в другом месте. — Так вот, пришёл он, сказал всё это, а я, на самом-то деле, был жутко удивлён. Ты даже не представляешь насколько. Никогда бы не подумал, что вы знакомы.

— Он сбил меня, когда я убегал от твоих людей, — терпя жгучую боль от ожога, почти беспомощно выплёвывает Тэ, — а потом мы переспали. Я думал, что он твой друг или что-то вроде того, но, судя по всему, жестоко ошибался. Не нужно было от него бежать.

— Я тоже ошибался на его счёт, — пожимает плечами Юнги, снова прикладываясь влажными губами к тэхёновой манящей шее, проводя по выступающей жилке языком. Тэхён безумно вкусный, а оттого хочется облизать его всего целиком и полностью. Сам Тэ, впрочем, такую идею бы не одобрил. — Не думал, что он настолько чувствительный. Ты, видать, сделал с ним что-то особенное, раз уж он озаботился о тебе. Отсосал как-нибудь профессионально, что ли? Он ведь ещё никогда и ни о ком так не заботился, насколько я знаю. Ты у него первый. Во всех смыслах, наверное. За это, впрочем, я готов вмазать тебе хорошенько по лицу, но не хочу такую красоту портить. С Чонгуком я давно знаком, как знаком и с его холодной отстранённостью. За этот холод, наверное, он мне и нравится. Я вот так не могу. Слишком горячий темперамент при минимуме затрат теплоэнергии.

— Его ты тоже получить не смог? — слегка надменно ухмыляется Тэхён, морщась от прикосновений мокрых губ к коже. Разбавить удручающую ситуацию необходимо до ужаса. От чужих ненужных ласк мускулы сводит дрожью. — Рученьки коротки?

— Что значит тоже? — наигранно поражается Юнги, нехотя отстраняясь. Он находит высокомерный Тэхёнов взгляд жутко соблазнительным, отчего в брюках предательски ноет и требует взять мальчишку прямиком на этом ебучем стуле. — Ты же здесь, а это значит, что одной игрой стало меньше. Это, конечно, нагоняет тоску, но так лучше. В общем, да, получить его я не смог, хоть и хотел. До сих пор хочу, на самом деле, но если выбирать, ты получше будешь. Хуй знает, что с тобой такое, но хочется тебя несмотря ни на что.

— От твоих комплиментов помереть можно, — закатывает глаза Тэхён, припоминая такой же сальный взгляд у отца. Юнги от его умильной моськи прыскает в кулак, однако эмоции на миновом лице меняются с головокружительной скоростью.

— Помереть ты ещё успеешь, не беспокойся. — Юнги абсолютно серьёзен. Оставлять Тэхёна в живых слишком опасно, хоть и хочется привязать к себе навечно, такого дрожащего и прекрасного. — Короче, я тут душещипательную историю абсолютно бескорыстно рассказываю, а ты ещё, неблагодарный пиздюк, отвлекаешь своего хёна. В общем, пообещал я тебе хорошую жизнь, наведался прямиком в твою общагу, а там смазливенький паренёк на меня смотрит и глазёнками своими хлопает. Дружок твой. Поболтал я с ним, выяснил много всего интересного и решил поиграть по-крупному.

— Для тебя чужая жизнь — игра?! Да у тебя сердце до самого основания прогнило, больной ты ублюдок! — повышает голос Тэхён, искренне желая перегрызть Мину горло. К сожалению, Шуга вовремя отстраняется, улавливая некоторые колебания в воздухе. Профессиональное.

— Сердца у меня не было с самого начала, — потешно фырчит, сжимая тэхёнов член сквозь ткань джинс, между тем продолжая: — Больной я — не больной, а игра эта крайне забавная. Согласись, никому хуже не стало. Или стало? — Юнги злорадствует, вглядывается в глаза Тэ и находит там бурный поток ненависти и обиды, что вовсе не удивительно, поэтому сжимает сильнее и довольствуется тихим шипением и полуприкрытыми от боли глазами. Впрочем, Шуга бы хотел, чтобы Тэхён смотрел на него преданно и с любовью. Как Чимин. — Ну, если одному тебе, хотя я и сомневаюсь, потому что после ты пошёл по рукам, как последняя шлюха. И самое комичное, что по рукам всяким, кроме моих. Это, знаешь ли, обидно.

— Я рад, что ты из-за меня страдаешь, — в низком голосе Тэ острые бритвы и целый ворох пожеланий смерти. Он ёрзает на стуле ещё более яростно, но быстро сдаётся, натирая запястья. Подобное положение дел его не устраивает абсолютно, поэтому он собирается с силами и плюёт Юнги в лицо.

Шуга дёргается, словно от удара, смотрит на Тэхёна ошарашенно и отвешивает ему такую звонкую пощёчину, что аж Чимин на софе вздрагивает и рыдает ещё громче. Отпечаток ладони горит на щеке Тэ алым, а взгляд пылает так ярко, словно инквизиционный костёр, в котором он бы с удовольствием зажарил Мина до хрустящей корочки.

— Хороший мальчик, умеешь задеть, — Юнги улыбается снова обворожительно, пальцами вытирает тэхёнову слюну со щеки и тут же слизывает, довольно жмурясь. Поймав полный отвращения взгляд, Шуга снова придвигается ближе и опасливо целует в ямочку за ухом, убирая лишние мягкие пряди, словно успокаивая и раскаиваясь. Собственное желание позаботиться о Тэхёне злит. Есть в нём что-то такое, из-за чего привязываешься моментально. Чувствуя чужую дрожь и удовлетворённо прикрыв глаза, Мин решает продолжить: — В общем, случилось так, что он очень сильно тебя любил. Ну, Минхо твой. Любил тихо, мечтал о какой-то там заоблачной жизни вместе и прочих розовых соплях, которых в мире и не сыщешь, поэтому, когда я запугал его твоей смертью, согласился на все мои невыгодные для него условия. Самопожертвенность — весело.

— Какие ещё условия?! — вскинулся Тэхён, сверкая влажными глазами. Шуга от неожиданности чуть сам с него не свалился, схватившись за плечи.

— Мм, — на секунду задумался Юнги, невесомо поглаживая тэхёново бедро, второй рукой забираясь под вырез на свитере, — работать на меня и мой скромный бордель. Отрабатывать за тебя должок своей задницей. В принципе, никакого долга и не было, но об этом мальчишке было знать необязательно. У меня на него были планы. Большие такие, радужные. Я хотел довести его до конечной стадии отчаяния, а потом заставить тебя отрабатывать уже за него. Весело, правда? Круговорот наивных мальчишек в природе.

— Да пошёл ты нахуй со своим весельем! — всхлипывает Тэхён и боится заплакать, показав свои слабости. Ему все эти слова Юнги, как кость в горле. Хочется плакать, хочется кричать и Юнги убить хочется тоже. Он не желает более на него смотреть, поэтому прячет мокрые глаза под отросшей чёлкой, опуская голову. Тэхён вовсе не сильный. В Тэхёне ломается деталь за деталью. — С тобой, видимо, так же обращались. Так же играли и за человека не считали, — шепчет чуть слышно.

— Смышлёный малый, но дурак всё же, — слащаво скалится Шуга, поднимает Тэ за подбородок и прикусывает подрагивающую нижнюю губу до маленькой капельки крови, напиваясь сбитым от злости дыханием. Тэхёну, в принципе, уже всё равно. Тэхёну жутко хочется дробовик в руки и один единственный патрон. — В общем, план этот пошёл ко дну из-за его изворотливости и отвращения к толстосумам, к которым я его подсовывал. Пизданул он у меня из офиса компромат и попытался убежать, наивно полагая, что вообще имеет на это право. Дальнейшее, впрочем, ты видел своими глазами. Весело тебе осознавать, что всё это говно заварилось только потому, что ты отказался со мной переспать? Казалось бы, такой пустяк, а вылился в сплошную проблему. Будь на моём месте кто-то другой, забыл бы о тебе давно, но я самую малость злобный и злопамятный.

— Я даже не знаю, какое слово подобрать, чтобы выразить всё к тебе отвращение, мразь, — у Тэхёна беспомощный взгляд, горячие слёзы по щекам, в груди зияющая дыра и огромное желание провалиться сквозь землю.

— Мрази достаточно, — жарко шепчет Мин в ухо и добавляет язык, после отстраняясь и слизывая солоноватые прозрачные капли с уголков тэхёновых губ. Тэхёну совсем не хочется существовать.

Тэхёну, в общем-то, не хочется уже ничего. И даже желание бороться, взращённое с особым трудом, пропало тоже. Он никогда бы не подумал, что виноват во всём сам. Никогда бы не подумал, что его характер послужит спусковым крючком. Никогда бы не подумал, что одна маленькая проблемка, заключённая в алкоголизме из-за желания утопить прошлое, может вызвать огромный оползень, погребающий под собой всю его жизнь и даже чужие. Он всецело заслуживает всё, что с ним сейчас происходит. Пожалуй, он заслуживает смерти даже больше, чем её заслуживает Шуга. Тэхён заслуживает Юнги полностью. На чаше весов судьбы перевес в сторону греха.

— Тэхён, не слушай его, — сиплый голос очнувшегося Намджуна выводит из мыслей. У него жутко саднит живот и голова ватная, да и разговаривать вовсе не хочется, но маленькое чудовище подбешивает жутко, стягивая одеяло на других. — Этот мудак просто с тобой играет. Он ловко выставляет свои грехи за чужие, не желая брать за них ответственность. Совсем ещё сопливый мальчишка, а всё туда же. Твоим родителям должно быть стыдно. Впрочем, они сами те ещё мрази.

— Ой-ой, кто у нас тут очнулся? — нехотя встав с коленей Тэ, Юнги направляется к Джуну с самым суровым выражением лица, напоминающим морду гневного маленького щенка. — Наш писака, который весело так обосрался, пытаясь сжить меня со свету. До сих пор пытаешься, да? А вот незадача вышла. И родителям моим за меня совершенно не стыдно. Они сами вырастили из меня то, что мы сейчас тут имеем. И вполне довольны, как доволен и я. И да, твой мудацкий коп, наверное, будет жутко по тебе скучать.

— Он засадит твою задницу за решётку, будь уверен, — тон Намджуна заставляет поверить в его слова безоговорочно. Слишком убедителен. — А потом и семейку твою. Совсем от рук отбились, честное слово.

— Если я уберу тебя, а потом ещё и его, будет слишком палевно? — спрашивает лукаво, присаживаясь около Намджуна на корточки, доставая из кобуры на ремне пистолет и любовно водя холодным дулом по намджунову лбу. — Как думаешь? У тебя блистательный ум, насколько я слышал.

— Я думаю, что когда ты будешь хлебать баланду в тюрьме, напишу о тебе книгу и заработаю до охренения много денег, — огрызается Джун, за что получает мыском ботинка под дых и рукоятью пистолета по виску. Шуге его жалеть вовсе необязательно.

— Хорошая идея, только вот жаль, что в жизнь не воплотится, — горестно вздыхает Юнги и снова направляется в сторону Тэ. Пожалуй, горе есть в чём угодно, но точно не в нём. Тэхён мог бы остановить его, мог бы разозлить и переманить внимание на себя, но Юнги, стоит признать, за своим делом жутко обворожительный, заставляющий подвисать на мгновение, как старый системник с гигабайтом оперативки, переваривая кучу новой информации. С внушительным стволом в жилистых руках с длинными музыкальными пальцами Шуга тянет на один эстетический оргазм.

— Историю я тебе рассказал, — Юнги заходит Тэхёну за спину и ловко отстёгивает один наручник, наклоняясь к уху, — а теперь пришло время перейти к главному, ты так не считаешь? Не считаешь, да? А вот моя оттопыренная ширинка считает иначе. Ты возбуждаешь даже с таким потерянным видом. Не понимаю, как тебя ещё кто-нибудь не купил, как дорогой и редкий экспонат. Я вот купил бы, да ты отказался. И зря, как оказалось. А мог бы быть моей самой любимой игрушкой и жить припеваючи. Даже с Чимином и Хосоком играл бы.

— Хватит языком молоть, — голос у Тэхёна тихий и совершенно бесчувственный, как и на лице нет абсолютно никаких эмоций: без надобности. Если всё выходит так, как выходит, остаётся лишь смириться и получить по заслугам. — Делай уже, что собирался, и попрощаемся на этом.

— Уверен? — искренне удивляется Юнги, легко поднимая Тэхёна на ноги за шкирку и приставляя дуло пистолета к шее из-за разницы в росте. Холодная сталь охлаждает, замораживая чувства. Рассудок ставит ультиматум. — Жизнь уже не мила? В каком-то смысле я тебя даже понимаю. Если бы мне на голову свалилось столько дерьма, я бы тоже в жизни разочаровался. Впрочем, знаешь, на меня однажды свалилось кое-что похуже, но я всё ещё жив. Упёртый очень.

— Мир бы вздохнул с облегчением, — отстранённо лепечет Тэ, практически шепчет, пока Юнги за запястье ведёт его в сторону спальни. — Таким ублюдкам место только в аду.

Главная спальня в особняке Юнги предназначена для скромных утех, поэтому содержит самый нужный минимум мебели и огромный траходром, застеленный чёрным шёлком.

— В аду я уже побывал и с дьяволом знаком не понаслышке, — ласково улыбается Юнги, толкая Тэхёна на мягкую кровать и пристёгивая наручник к железному изголовью. Улыбка у Юнги восхитительна. И хоть Тэхён его ненавидит жутко, но вот улыбка вопреки всему вызывает симпатию. — Больше не хочется, а вот в тебе очень даже. Натерпелся я от тебя, конечно, достаточно. Чимин, кстати, натерпелся тоже. Не знаю, чего он там тебе наобещал, когда ты его подобрал, но думаю, что обещал он абсолютно серьёзно. Я ему ничего не сказал, когда выкидывал. Просто вышвырнул и наблюдал, что из этого получится. Получилось весело.

— Он тебя любит, — как бы между прочим бесцветно сообщает Тэхён и мельком замечает на бледном лице Юнги крайнюю степень удивления. — Искренне любит. Не знаю, как он смог полюбить такую мразь, и я ему даже сочувствую, но, возможно, было за что. Любит и терпит. Даже сейчас терпит, когда ты ведёшь себя, как самая настоящая осатаневшая свинья. Тебе его совершенно не жаль?

— Не жаль, — легко соглашается Юнги, усаживаясь на Тэхёна сверху. Сверху вниз и в лежачем положении с размётанными по подушке волосами он ещё более восхитителен. А ещё Шуга считает, что эти прекрасные поджатые губы великолепно смотрелись бы на его члене, но решает с этим повременить. — Он сам виноват в своих проблемах. Сам за мной увязался. За что его теперь жалеть? Знал же, на что идёт. Я не заботливая мамочка, не принц на белом коне, не охуенная партия и совсем не обычный человек. Я монстр в твоих глазах, верно? Возможно, так я себя и ощущаю. И, в общем-то, когда-то раньше я тоже был таким же пугливым, жалким и с точно таким же обречённым взглядом, но пришлось долго перекраивать себя заново, чтобы избавиться от слабостей. Получилось здорово, правда?

— Получилось отвратительно, — констатирует факт Тэхён и морщится от того, как Юнги к нему прикасается, забираясь под тонкий свитер. Шуга похож на мелкого чертёнка, только рогов не хватает: трезубец с лихвой заменяют тощие руки с выпирающими венами, эфемерно ранящие так же жестоко.

На разговоры у Юнги больше не остаётся никакого желания, а вот возбуждение нарастает сильнее, разгоняя по крови электрический ток, заставляя сердце биться о рёбра быстрее, нагоняя туман: Тэхён под Шугой очень соблазнительный со своим этим сводящим с ума взглядом из-под длинной русой чёлки, наполненным замогильным холодом. Он смутно припоминает, что уже видел такой, но только у Чонгука, а оттого злится и задирает белый свитер Тэхёна даже быстрее, чем того хотелось. Посмаковать момент не хочется вовсе: слишком долго ждал, слишком много высказал и услышал. Юнги самую малость разочарован, потому что Тэхён смирился со своей участью и абсолютно не сопротивляется, когда Юнги запускает руку ему в джинсы, обжигаясь, и мокро вылизывает шею, оставляя собственнические отметины, но это его не останавливает вовсе.

Рассудок перегорел. К осознанию обрыв на линии. Тэхёну совершенно плевать. Если в нём видят лишь оболочку, если готовы ради неё на сплошные глупости, жестокость и отвратительные игры с чужими жизнями, сама тэхёнова жизнь абсолютно ничего не стоит. Ни воны. Создатель потешился над ним и здесь, как и говорил внутренний голос, сделав жизнь адом, а внешность запредельным раем. Платить приходится в равном количестве за всё, отдавая долги болью и собственным телом.

У Тэхёна холодная карамельная кожа, идеальные линии скул и мягких губ, да и пахнет от него влажным осенним лесом, что лишает головы абсолютно. Он похож на видение, на фантазию, вышедшую из-под пера умелого манхваки, а оттого у Юнги лёгкая дрожь по телу и зашкаливающее эстетическое удовольствие от одних только прикосновений к желаемому и такому же хрупкому, как он сам. Для садистского удовольствия не хватает истерики, грязных ругательств и сопротивления, но, в общем-то, без них даже лучше: можно насладиться чужим опьяняющим телом сполна, скользя подушечками пальцев по нежной плоти, почти любовно очерчивая каждый изгиб и тёмные соски. Впрочем, Юнги немного жаль, что Тэхён лежит бревном, дрожит и совершенно не возбуждается от ласк. Шуга решает, что в следующий раз напоит мальчишку афродизиаком, чтобы он сам упрашивал себя трахнуть, умоляюще скуля и обтираясь об него всем телом.

Когда Юнги ловко расстёгивает пряжку тэхёнова ремня и уже до болезненной твёрдости в штанах готов исполнить своё заветное желание самостоятельно без всяких ламп и джиннов, в кармане его брюк вибрирует телефон. Шуга морщится, мысленно проклиная звонящего в неподходящий момент, но телефон из кармана всё же достаёт.

— А вот и ещё один главный герой, — восхищается Юнги, показывая безучастному Тэхёну экран айфона, а после принимая вызов. — Как дела, Чонгук-и? Ты мне помешал трахнуть Тэхёна, знаешь?