Сонбэ

Это, наверное, первая и последняя вечеринка, на которую Минсу вообще согласился пойти. Он и сам не понял, что на него нашло, когда он кивнул на приглашение, но теперь вот стоял среди шумной толпы, оглушённый музыкой, алкоголем и общей атмосферой хаоса.

Вечером всё было в самом разгаре: кто-то танцевал прямо на столах, кто-то уже вырубился на диване, а кто-то с горящими глазами выяснял отношения на кухне. Все пили, веселились, музыка гремела на весь съёмный коттедж. (И кто ж такой богатенький среди студентов нашёлся, что аж коттедж, еще и к слову двухэтажный, ради одной вечеринки снял? Или они тут всем курсом скидывались?)

Минсу честно пытался почувствовать себя частью всего этого безумия, но, по правде говоря, он не знал здесь никого от слова совсем. Половина собравшихся были младшекурсниками, носившимися по дому, как несбитые шары в боулинге. А знакомые лица среди четвёртых курсов можно было пересчитать по пальцам одной руки — причём больше половины из них прямо сейчас уже были под шафе.

Правда, к трём ночи все были либо в отрубе, либо давно разъехались по домам. Коттедж, ещё недавно гудевший, как растревоженный улей, теперь напоминал поле боя после особенно ожесточённой схватки. Кто-то спал, свернувшись клубком на ковре, кто-то безмятежно дремал, уткнувшись носом в стол, а пара несчастных душ валялись на диване, бессмысленно уставившись в потолок.

Минсу чувствовал себя единственным выжившим среди этого хаоса. Полупустые бутылки, смятые банки из-под пива, липкие пятна на полу, чей-то потерянный мобильник, по экрану блокировки которого он и определял, который вообще час и запах алкоголя, смешанный с перегаром, сигаретным дымом и чем-то ещё — возможно, остатками дешёвых духов или пролитого шампанского — создавали картину почти апокалиптическую.

Музыка давно стихла, и теперь вместо откровенно паршивой попсы (Минсу даже не пытался определить её жанр — мешанина битов и никудышный вокал попросту его не заслуживали) на колонках вяло крутились три песни на репите. Кажется, одной из них была I Wanna Be Your Dog в исполнении John McCrea, а две другие — что-то от Måneskin, но Минсу уже не пытался разбираться.

Звук лился приглушённо, будто сквозь толстое стекло, накладываясь на общее затухающее дыхание вечеринки.

Он потягивал, наверное, уже восьмую банку откровенно хренового пива, облокотившись на спинку дивана и небрежно раздвинув ноги. Напиток был тёплым, газировка давно выдохлась, вкус стал ещё более мерзким, чем обычно, но он всё равно пил — не потому что хотелось, а потому что руки нужно было чем-то занять.

Жидкость липко стекала по горлу, оставляя неприятное послевкусие, но Минсу даже не поморщился. Он рассеянно потряс банку, слушая, как остатки пива плещутся на дне, и лениво провёл пальцем по алюминиевой поверхности, размазывая капли конденсата.

Где-то сбоку раздалось невнятное бормотание — кто-то во сне пытался что-то сказать, но слова тут же утонули в вязкой, полусонной тишине. Минсу лишь скользнул по источнику звука рассеянным взглядом, добивая восьмую банку до конца. Пиво кончилось, оставив после себя неприятную горечь во рту, но он уже не обращал на это внимания.

Пустая банка глухо стукнулась о стол, перекатившись на бок. Минсу лениво потянулся за следующей, ещё не открытой, нащупав её под столом среди мусора и чьих-то забытых вещей. Оторвал язычок, послышался знакомый щелчок, и новый поток тёплого алкоголя растёкся по горлу.

Он уже почти смирился с тем, что остался в этом разгромленном коттедже единственным живым существом. Остальные либо отключились, либо ушли, и в этом полусонном хаосе он неожиданно нашёл нечто похожее на покой.

Но вдруг сверху послышались шаги — сначала приглушённые, едва различимые сквозь гулкую тишину ночи, затем всё более отчётливые. Они были неуклюжими, неторопливыми, будто человек ещё не до конца очухался после выпитого, но всё же упрямыми — такими, какими бывают шаги того, кто изо всех сил старается не споткнуться на лестнице.

Минсу не придал этому особого значения. После такой вечеринки неудивительно, что кто-то решил побродить среди ночи — может, в поисках воды, может, в попытке вспомнить, куда дел телефон или с кем вообще пришёл сюда.

Звук приблизился, ступеньки негромко скрипнули под чужим весом, а затем по комнате пронёсся едва слышный вздох, словно выживший окончательно смирился со своим состоянием.

Звук становился всё ближе, шаги уже отдавались глухим эхом в его висках, пока, наконец, их источник не опустился рядом на диван. Матрас слегка прогнулся под чужим весом, и в воздухе сразу смешались новые запахи — крепкий алкоголь, табак и что-то сладковатое, липкое, будто прилипшее к одежде и коже. Возможно, остатки чужих духов, возможно, жжёный зефир.

Минсу поморщился, вдыхая этот странный коктейль ароматов. Наркоша, что ли? У каких наркотиков вообще такой запах... что-то сладкое, дымное, чуть приторное, почти как карамель, но с примесью гари. Он в этом не разбирался, да и желания разбираться не было. Не его дело.

Рядом тяжело вздохнули, с тихим шорохом поёрзали на диване, словно устраиваясь поудобнее. Матрас ещё немного просел, чужое тепло стало ощутимее, но Минсу даже не дёрнулся, продолжая смотреть перед собой в полупустую банку.

— Приве-еет. — Голос весёлый, вальяжный, чуть затянутый, словно слова лениво растягивались сами по себе. В нём ещё слышались остатки алкогольного угара, но сквозь них пробивалась довольная, почти самодовольная нотка.

Минсу так и не соизволил ответить — даже взглядом. Только глухо вздохнул, вновь поднося алюминиевую банку к губам и делая очередной глоток. Паршивый алкоголь неприятно растёкся по языку, но он уже привык к этому вкусу.

— Нуу, милашка... — голос рядом прозвучал ближе, а через секунду чужое плечо почти коснулось его руки. — На каком курсе у нас такие красивые?

Минсу наконец скосил на него взгляд. Второкурсник. Пьяный, но бодрый, с лукавой усмешкой, растрёпанными волосами и блестящими глазами, явно привыкший болтать с лёгкостью, даже если язык слегка заплетается.

— Четвёртом, — без особых эмоций ответил студент, отставляя пустую банку на стол.

— Оо, так ты для меня сонбэ? Как мило! — протянул тот, будто что-то обдумывая, а потом ухмыльнулся ещё шире. В глазах читался откровенный азарт, будто он только что нашёл себе новую игрушку. — А у вас там, на четвёртом курсе, все такие? Или ты у нас особенный экземпляр?

Минсу лишь хмыкнул, протянул руку под стол и выудил новую банку, привычным движением откупоривая её. Металлический язычок щёлкнул, и Минсу на секунду задержался, наблюдая, как пена медленно поднимается к краю.

— Не знаю, — лениво бросил он, делая глоток. — Я себя со стороны не вижу.

— Как тебя зовут? — вдруг спросили рядом, голос был всё таким же тянущимся, чуть ленивым, но с явной долей интереса. — Я Чхве Субон, — не дождавшись ответа, представился тот сам, ухмыляясь, будто ему уже заранее нравился этот разговор. — Но зови меня "Танос".

Минсу покосился на него с лёгким недоумением, потом чуть прищурился, словно оценивая.

— Я людей по прозвищам не зову, — наконец бросил он, делая очередной глоток, даже не удостоив собеседника взглядом. Голос его звучал холодно, отстранённо, словно этот разговор уже утомил его до предела.

Субон лишь ухмыльнулся, будто именно такой ответ и ожидал. В его глазах вспыхнул весёлый огонёк, но он не стал спорить — лишь чуть качнул головой, словно делая мысленную пометку.

— Какой ты грозный... — протянул он, лениво, но с явным удовольствием, словно нарочно прощупывая границы. В голосе слышалась насмешка, лёгкая, почти игривая, но в то же время испытующая. — Такие мне нравятся.

Он небрежно закинул одну руку на спинку дивана, а другой, совсем по-хозяйски, потянулся к банке пива в руках Минсу, даже не спрашивая разрешения — просто нагло прихватил её пальцами.

— Можно? — спросил он, уже поднося её ко рту, явно не рассчитывая на отказ.

Минсу даже не шелохнулся, лишь молча наблюдал, как Субон делает первый глоток. Тот тут же морщится, но не сдаётся — пьёт дальше, будто проверяя, станет ли вкус терпимее или просто привыкаемый. Затем, с лёгким хлопком, ставит банку обратно в руку Минсу, а пальцы его, тёплые и уверенные, задерживаются на коже чуть дольше, чем следовало бы.

— Хуёвое пиво, — заключил он, криво ухмыляясь, но, похоже, нисколько не жалея, что попробовал. Глоток оставил во рту терпкий, металлический привкус, но Танос лишь лениво облизнул губы, будто смакуя.

— Можно было и спросить, знаешь ли, — студент скептически покосился на эту жалкую копию героя из Marvel, качая головой.

На удивление самому Субону, Минсу молча возвращает ему банку, не спеша, не отстраняя руку — просто протягивает её обратно, как если бы это было совершенно естественно. Его взгляд не изменился, лицо оставалось холодным и непреклонным.

— С одной банки с незнакомцами не пью, — спокойно ответил Минсу, его голос не предвещал ни агрессии, ни обиды, просто факт.

— Брезгливый? — ухмыльнулся Субон, чуть наклоняя голову, словно пытаясь разглядеть его лучше, заглядывая в лицо, будто ищет какую-то слабость или уязвимость. Глаза блеснули игривым вызовом.

Танос, словно не замечая его холодного тона, состроил грустную моську, прижался щекой к плечу Минсу и слегка потерся о него, как кошка, требующая внимания.

— You still haven't told me your name... — протянул Субон на английском, с лёгкой, наигранной грустью в голосе.

Он откинул голову назад, а его голос стал ещё более театральным, будто он играл свою роль в каком-то дебильном спектакле. Улыбка на его лице исчезла, когда он небрежно отложил банку пива на стол, а его взгляд стал всё более задумчивым, как будто он пытался решить, кто перед ним на самом деле — странный собеседник или просто ещё один из этих скучных людей, которых можно легко проглотить и забыть.

— Пак Минсу, — сухо представился мужчина, без лишних эмоций. Его голос прозвучал отрывисто, почти машинально, словно это имя ничего не значило ни для него самого, ни тем более для того, кто его спрашивал. Он качнулся, еле удерживая равновесие, и, протянув руку за новой банкой, лениво оттолкнул Субона плечом, как будто стряхивал с себя что-то ненужное.

— Пак Минсу... — повторил Танос медленно, словно пробуя имя на вкус. Он выговорил его неторопливо, с лёгкой ленцой, смакуя каждый слог, будто пытался понять, как оно ложится на язык. — Могу я называть тебя по имени, сонбэ?

— Нет. — Ответ Минсу был мгновенным, коротким и бескомпромиссным. Он, наконец, перехватил банку, резко дёрнул язычок, и тёплая пена капнула на пальцы, но он даже глазом не моргнул. Только лениво провёл тыльной стороной ладони по руке, стряхивая влагу, и сделал долгий глоток.

Танос прищурился, наблюдая за ним, а потом ухмыльнулся, чуть наклонив голову.

— На четвёртом курсе, наверное, сложно. Устаёшь... — голос Таноса звучал лениво-сочувственно, но в его глазах мелькало нечто совсем иное — насмешка, интерес, едва уловимый азарт.

Минсу даже не успел отстраниться, как тот снова устроился у него на плече, будто это было самым естественным делом. Движение казалось непринуждённым, почти рассеянным, но в этой небрежности угадывалась намеренность.

На этот раз рука студента скользнула ниже — медленно, не торопясь, как будто невзначай. Пальцы замерли на груди, пробуя на ощупь плотную ткань водолазки, лениво разминая её, словно изучая текстуру.

— Помочь расслабиться? — мурлыкнул Субон прямо на ухо Минсу, его голос был низким, с едва заметной насмешкой. Тёплое дыхание обожгло кожу, заставляя того невольно вздрогнуть, а пальцы уверенно скользнули вниз, накрыв пах, начиная лениво поглаживать через плотную ткань джинсов.

Минсу прищурился, бросив на него косой взгляд, но выражение лица оставалось спокойным, даже равнодушным. Однако правая нога нервно дёрнулась — немой, но предельно ясный намёк, что этому лучше не быть.

Танос, конечно, понял. Но только ухмыльнулся шире, словно нарочно смакуя каждый миг. Его ладонь на мгновение замерла, будто дразня, а потом чуть сильнее надавила, изучая реакцию.

— Ты со мной познакомился чисто ради того, чтобы потрахаться? — без обиняков спросил «сонбэ», пристально глядя в глаза.

Алкоголь явно развязал ему язык — в трезвом состоянии он бы вряд ли осмелился сказать это вслух, да ещё и таким тоном. Голос звучал хрипло, будто от усталости или от эмоций, а пальцы едва заметно сжали алюминиевую банку, оставляя на ней вмятину.

— Нет-нет! Совсем нет! — Танос тут же отпрянул, замахав руками, активно мотая головой, словно его только что обвинили в смертном грехе. — Это просто... предложение помощи! Вас же, наверное, заваливают работами, экзаменами...

Он неуверенно рассмеялся, но его голос прозвучал слишком легко, слишком обтекаемо, чтобы быть правдой.

Минсу чуть прищурился, не купившись на эту поспешную оправдательную речь. Его взгляд задержался на Таносе чуть дольше, чем следовало, словно он пытался заглянуть за маску лёгкости и небрежного дружелюбия. Но прежде чем он успел что-то сказать, собеседник уже подался вперёд, залезая на диван с ногами и мягко, почти незаметно сокращая расстояние.

В следующий момент его лицо утонуло в изгибе шеи, а горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. Тёплые губы замерли в опасной близости, но не коснулись, лишь раззадоривая, проверяя границы.

— К тому же, it's hard to relax in such a dead vibe. — Голос прозвучал низко, почти мурлыкая. — Я ведь... хочу сделать как лучше.

Пальцы неспешно скользнули по ткани рукава, едва касаясь, но при этом не оставляя сомнений в своей намеренности. Их движения были лёгкими, изучающими, словно они запоминали каждую складку, каждый изгиб материи, прежде чем двинуться дальше.

— Разрешишь мне? — Голос прозвучал мягко, почти шёпотом, растворяясь в приглушённом шуме дыхания. — Ну же, сонбэ... Ты ведь знаешь, какой ты красивый.

Говоря по правде, Минсу за свою жизнь видел обнажённую женщину.. да когда он её блять вообще видел то вживую, а не на экране? С парнями так и подавно не встречался и даже не думал об этом всерьёз.

Он цокает языком, бросая хмурый взгляд на раскрепощённого второкурсника, который, судя по всему, действительно познакомился с ним лишь для того, чтобы соблазнить, затащить в постель, а после бесцеремонно вычеркнуть из своей жизни. Всё с такими, как он, предельно ясно. К гадалке не ходи, каким будет финал: холодное «Мы с тобой разные люди» или что-то столь же банальное.

Танос крутится рядом, словно змея, выжидающая момент, чтобы сомкнуть кольца вокруг своей добычи. Он касается, приглядывается, изучает. Движения его плавные, уверенные, с ленцой хищника, который знает, что спугнуть жертву — последнее, чего он хочет.

В конце концов, он забирается к Минсу на колени, устраиваясь так, чтобы их лица оказались на опасно близком расстоянии. Тёплое дыхание щекочет кожу, а зататуированные руки небрежно пробегаются по его волосам, зарываются в них, будто невзначай играя. Минсу не реагирует. Ни единым движением не выдаёт, что внутри хоть что-то дрогнуло.

Зато Субон уже едва ли сдерживается. В его взгляде читается голодное, почти животное предвкушение. Губы тянутся ближе, ловят, прихватывают — и ему это удаётся без особых усилий. Он резко перехватывает чужое лицо ладонями, пальцы уверенно ложатся на скулы, не оставляя пространства для отступления.

Но вместо поцелуя Субон лишь лениво проводит языком по губам Минсу, смакуя, пробуя на вкус. Дразняще, небрежно, с едва слышным смешком, будто нарочно выводит его из себя.

— Ты ведь откроешь рот, да? — мурлычет он, слабо кусая чужую губу.

Минсу хмурится, но не отстраняется. На мгновение будто раздумывает, а затем, выдохнув, всё же раскрывает рот, позволяя Субону углубить поцелуй. Перехватывает его за затылок, чуть сильнее сжимая пальцы в волосах, притягивая ближе.

На губах чувствуется слабый привкус алкоголя — терпкий, чуть горьковатый, но от этого только более опьяняющий. Тёплое дыхание смешивается, язык скользит внутрь, неторопливо, но уверенно, выискивая ответную реакцию, вытягивая из Минсу хоть каплю податливости.

Субон довольно выдыхает, губы двигаются лениво, но в этом лени скрывается явное намерение — дразнить, доводить, подчёркивать, кто здесь ведёт игру. Он наклоняет голову глубже, упиваясь этим поцелуем, чувствуя, как чужие губы, пусть не сразу, но начинают поддаваться.

Пальцы Минсу сжимаются в его волосах, слишком крепко, почти с болью, но Субону это только нравится. В этом есть что-то противоречивое: вроде бы отталкивает, а на деле лишь притягивает сильнее. Поцелуй становится насыщеннее, влажнее, горячее. Ощущение такое, будто воздух между ними сгорает, не оставляя пространства ни для мыслей, ни для сомнений.

А затем Минсу, будто очнувшись, резко отстраняется. Воздух вырывается из лёгких прерывистым выдохом, грудь вздымается быстро, словно он только что выбежал стометровку. Губы всё ещё покалывает от чужого прикосновения — горячего, требовательного, наглого.

Субон облизывает нижнюю губу, медленно, словно смакуя послевкусие, и усмехается. В глазах пляшет нескрываемое удовлетворение, смешанное с привычным лукавством.

— Ну что, сонбэ? — его голос звучит тише, почти бархатно, а он сам снова склоняется ближе, будто вовсе не намерен давать Минсу возможности отдышаться. — Уже не такой холодный?

Минсу молчит. Глядит на него исподлобья, тёмными, настороженными глазами, будто взвешивает варианты — то ли оттолкнуть, то ли притянуть снова. На языке вертится колкая фраза, что-то язвительное, чтобы поставить этого нахала на место, но он так и не произносит её. Потому что Танос, конечно же, не даёт ему времени на раздумья.

Тонкие, чуть прохладные пальцы ловят его за подбородок, легко, но цепко, наклоняя голову так, чтобы их взгляды встретились. Слишком близко. Слишком проницательно.

Губы Субона, тёплые, ленивые, касаются его щеки, и Минсу едва заметно вздрагивает. Не от прикосновения — от того, насколько естественно это ощущается. Будто так и должно быть. Будто это нечто привычное, а не дерзкая выходка второкурсника, который, кажется, просто решил сломать его здравый смысл.

— Сонбэ, пожалуйста... — голос Таноса звучит чуть ниже, чем обычно, срывается на запинке, пока его руки скользят выше, на плечи, сжимая их чуть крепче, чем следовало бы. В глазах читается нетерпение, в пальцах — явное желание почувствовать больше. — Давайте потрахаемся?

Минсу устало прикрывает глаза, глубоко вдыхая, будто собирается с мыслями. Или, может быть, просто дразнит его в ответ.

— Валяй, покажи, на что ты способен, — наконец выдыхает он, голос звучит лениво, почти насмешливо.

Субон вздрагивает — то ли от слов, то ли от интонации, в которой угадывается скрытый вызов. А затем ухмыляется, уголки губ поднимаются с лёгким, почти самодовольным азартом.

— Не пожалеешь, сонбэ, — голос его становится ниже, мягче, пропитан обещанием.

И прежде чем Минсу успевает что-то ответить, Танос плавно, почти неторопливо, сползает вниз, опускаясь на пол прямо перед ним. Движения мягкие, тягучие, словно змеиные.

Он подбирается ближе, ладони ложатся на чужие бёдра, сначала просто касаясь, затем чуть сжимая, ощупывая. Пальцы движутся медленно, лениво поднимаясь выше, скользя по ткани, пока не достигают пояса. Субон прищуривается, уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке — он тянет этот момент, смакуя напряжение, ловя каждую перемену в дыхании Минсу, каждую незначительную реакцию. Он любит доводить.

Он наклоняется ближе, дыхание тёплым призраком касается ткани в самом чувствительном месте, и Минсу непроизвольно замирает. Студент же, будто не замечая этого — а скорее, наслаждаясь каждой секундой ожидания, — продолжает своё медленное, ленивое действо.

Зубы цепляются за пулер молнии, потягивая вниз с мучительно медленной, нарочито дразнящей осторожностью. Звук расстёгиваемой ткани смешивается с заевшими треками на колонке, чей бит, наверное, уже въелся в сознание Минсу, пульсируя в такт напряжённому дыханию.

Но вот пуговицу зубами уже не расстегнёшь, и Танос, тихо выдохнув, берётся за неё пальцами. Руки его дрожат — от возбуждения, от нетерпения, а, может, от опьянения. Пальцы ловят пуговицу, но в первый раз промахиваются, цепляя только ткань. Он тихо цокает, коротко выдыхая сквозь зубы, а затем пытается снова, уже более настойчиво.

Минсу смотрит на него сверху вниз, грудь тяжело вздымается, но лицо всё ещё остаётся маской безразличия. Почти. Потому что Субон замечает, как его пальцы крепче сжались вокруг алюминиевой банки, чуть вминая металл, как горло глухо щёлкнуло, когда тот сглотнул.

Это заводит его ещё больше.

Руки всё ещё дрожат, когда он, наконец, справляется с упрямой пуговицей. Ткань поддаётся, чуть разъезжаясь в стороны, обнажая полоску кожи. Субон замирает на секунду, разглядывая, будто оценивая собственную работу, а затем медленно, слишком медленно скользит ладонью дальше, по поясу, большим пальцем ненавязчиво очерчивая линию там, где начинается нижнее бельё.

— Расслабься, сонбэ, — хрипло шепчет он, поднимая взгляд. В голосе звучит мурлыкающая усмешка — слишком уверенная и, чёрт возьми, до невозможности самодовольная.

Пальцы кое-как спускают джинсы вниз, заставляя ткань смяться у лодыжек. Субон даже не торопится их полностью снять — ему нравится ощущение этой полураздетости, нравится, что Минсу позволяет ему всё это делать, даже если не произносит ни слова.

Ладонь скользит выше, неторопливо, почти лениво, и затем накрывает член через ткань боксёров. Большой палец слегка надавливает, прочерчивая линию, чуть ощупывая, будто проверяя реакцию.

Субон устраивается удобнее, прижимаясь щекой к чужому бедру. Тепло кожи, едва уловимый запах, напряжённое ожидание — всё это только подстёгивает его интерес. Он наблюдает. Наблюдает за этим «поднятием флага» с ленивой усмешкой на губах.

— Ох, сонбэ... — он цокает языком, голос его звучит с тихой, тянущейся насмешкой. Губы чуть приоткрываются, и тёплый выдох касается чувствительного места, заставляя мышцы подрагивать в ответ. — Посмотри на себя. Даже не шевельнулся, а уже вот так...

Пальцы медленно сжимаются, сильнее охватывая плоть, двигаясь в неторопливом, дразнящем ритме. Субон будто играет, позволяя ощущениям подкрадываться исподволь.

Он медленно отлипает от бедра, двигаясь ближе, так что почти прижимается носом к плотному, горячему члену. Дыхание его сбивается, губы чуть приоткрываются, словно он собирается сказать что-то, но вместо слов на кончике языка остается только дрожь.

Танос колеблется, тяжело сглатывает, прежде чем, преодолевая сомнения, высунуть язык. Осторожно, неуклюже приподнимается, поддаваясь вперед, пока его влажный кончик не касается чувствительной головки. Он замирает, в глазах смешиваются страх и предвкушение, а затем, робко поведя языком по гладкой поверхности, втягивает горячий вкус.

Щеки окрашиваются румянцем, но он не отступает. Осторожно проводит языком вдоль вены, чувствуя, как под кожей пульсирует жар. Кончиком языка дразнит чувствительную кожу, затем чуть сильнее прижимается, пробуя вкус на губах.

Его дыхание становится тяжелее, срывается с губ короткими, нетерпеливыми вздохами. Тело подается ближе, губы наконец смыкаются вокруг головки, и из груди вырывается приглушенный стон. Субон опускается ниже, вбирая плоть глубже, смакуя каждое движение, наслаждаясь каждым напряженным вздохом и едва слышным дрожащим шепотом над собой.

Он глубже втянул в себя плоть, подавляя рвотный рефлекс и сильнее сжимая бедра Минсу, оставляя на горячей коже горящие отпечатки пальцев. Горло с трудом принимало жадное вторжение, сжимаясь вокруг него, но он не останавливался, проглатывая каждый толчок, впитывая в себя жар, боль и сладостное подчинение. Напряженные мышцы дрожали в ответ, выдавая охватившее того напряжение. Чужая рука опустилась в его волосы, сначала мягко, почти ласково, переплетая пальцы с сухими, крашеными прядями, а после чуть сжимая.

Танос лишь тихо мычит, вскидывая затуманенный взгляд на «сонбэ», прежде чем сам приподнимает голову, позволяя губам скользнуть по плотной коже до самой головки. Он задерживается на мгновение, обводя её языком, прежде чем вновь опуститься, теперь уже только наполовину, но с явной решимостью. Постепенно он наращивает темп, его движения становятся увереннее, глубже, язык жадно ласкает каждую набухшую венку, а горячее дыхание смешивается с тихими, сдавленными звуками.

Сверху сорвался непроизвольный, хриплый стон. Минсу запрокинул голову, веки тяжело опустились, а губы приоткрылись в беззвучном выдохе наслаждения. Его спина расслабленно утонула в мягкой обивке дивана, но пальцы, напротив, сжались крепче, впиваясь в волосы парня, вплетаясь в сухие пряди и направляя ритм. Каждый толчок отзывался дрожью в его теле, а горячее дыхание, тянущееся по коже, лишь подстегивало нарастающее напряжение. Он стиснул зубы, рвано выдыхая, пока тело сотрясалось от разрядки. Кончает он на удивление быстро, почти беспомощно, с тихим стоном, срывающимся с дрожащих губ. Жар охватывает его изнутри, а дыхание сбивается в неровные рывки, как будто лёгкие просто не могут впитать в себя достаточно воздуха.

Ему даже становится немного стыдно — всё произошло чересчур быстро, неконтролируемо, будто он подросток, не привыкший к прикосновениям. Впрочем, отчасти так и есть.

В школьные годы он не пользовался особой популярностью у противоположного пола — да и не сказать, чтобы сильно к этому стремился. Чужие взгляды редко задерживались на нём, а сам он привык не искать лишнего внимания. Бог свидетель, до двадцати лет его единственным утешением были собственные руки и тусклый свет экрана, когда он раз за разом натирал мозоли, глядя на любимых порно-актрис.

Танос резко отпрянул, захваченный врасплох, и тут же закашлялся, судорожно глотая воздух. Лоб тяжело опустился на горячую кожу Минсу, а пальцы сжались в простынях, пытаясь прийти в себя.

— Мило, сонбэ... — выдавил он сквозь кашель, голос срывался, будто застревая в горле вместе с остатками смущения.

Минсу лишь усмехнулся, лениво проведя пальцами по чужой шее, ощущая, как под кожей бешено пульсирует кровь. Танос всё ещё тяжело дышал, лоб по-прежнему упирался в его бедро, а пальцы вцепились в кожу, будто пытаясь удержаться за реальность.

— Всё же удивил. — протянул Минсу, приподняв бровь.

Нервно сглотнув, Танос, словно змея, медленно «пополз» ближе. Он поднялся на колени, наклоняясь вперёд, и, не найдя в себе сил встретиться с насмешливым взглядом Минсу, просто опустил голову ему на грудь.

Сквозь ткань водолазки он слышал глухие, размеренные удары сердца — странно успокаивающий ритм, как что-то родное, будто забытое ощущение безопасности, о котором он даже не знал, что скучал.

Минсу не стал торопить его. Он лишь молча скользнул пальцами по затылку Таноса, мягко перебирая волосы, позволяя тому взять столько времени, сколько нужно.

— Устал? — наконец спросил он, голос прозвучал неожиданно тихо, почти заботливо, без тени насмешки.

Танос чуть вздрогнул от этой мягкости, но быстро взял себя в руки.

— Пока нет, — пробормотал он, прежде чем медленно поднять голову, ловя взгляд Минсу. В уголке губ мелькнула ухмылка, и в его глазах промелькнул знакомый огонёк.

— К тому же... — Он скользнул взглядом вниз, туда, где напряжение всё ещё не спало. Танос лениво провёл пальцами по чужому бедру, едва касаясь, но достаточно, чтобы намек был понят. — Работу ещё не полностью выполнил. Ну что, готов ко второму раунду? — голос Таноса звучал вызывающе, но дыхание всё ещё было тяжёлым, а в глазах мелькало что-то похожее на нервный азарт.

Не дожидаясь ответа, он потянулся к собственным штанам, торопливо расстёгивая ремень и почти срывая их вместе с боксёрами. Его пальцы дрожали от нетерпения, а губы оставались приоткрытыми, будто он сам удивлялся собственной смелости.

Минсу хмыкнул, наблюдая за этим представлением, и не спеша откинулся на спинку дивана, позволяя Таносу делать всё, что тот задумал. Он видел, как парень замер, уже наполовину раздетый, а по его коже прошлась едва заметная дрожь—то ли от возбуждения, то ли от осознания, что пути назад уже нет.

Но Субон не дал себе времени на сомнения. Он толкнул Минсу за плечи, заставляя его удобнее устроиться на диване, и склонился над ним, обхватывая его бёдра своими коленями, намеренно вжимаясь сильнее.

Минсу прищурился, позволяя пальцам скользнуть по чужой талии. Его ладони легко обхватили её, большие пальцы лениво провели по коже, пробуя, исследуя, будто смакуя этот момент.

— Серьёзно настроен, да? — его голос прозвучал мягче, чем ожидалось, но в нём всё ещё угадывалась привычная насмешка.

— Ещё бы, — Танос чуть наклонился, так, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Ему нравилось, как легко чужие руки ложатся на него, но ещё больше нравилось видеть этот взгляд — изучающий, заинтересованный.

Он наклонился ниже, пока их губы не оказались в опасной близости, дыхание смешалось, оставляя между ними лишь тонкую грань ожидания. Глаза Минсу чуть сузились, взгляд стал тяжелее, но он не отстранился — наоборот, позволил рэперу зайти ещё дальше, давая тому почувствовать, что он полностью контролирует ситуацию.

Но Танос не собирался терять инициативу. Пальцы уже скользнули вниз, задержавшись у пульсирующего кольца мышц, прежде чем осторожно, проникнуть первым внутрь. Он тихо выдохнул, губы сжались в ниточку

Танос, не обращая внимания на его тон, медленно взглянул на него, сдерживая свою безразличную уверенность. — Давай... — Прошептал он, стыдливо отворачивая взгляд, его рука скользнула от сфинктера, давая своему горе помощнику возможность завершить начатое.

Минсу, чувствуя момент, не упустил шанс. Его пальцы едва коснулись бедер Таноса, скользя по теплой, бархатистой коже. Он задержался на ягодицах, его прикосновение становилось всё более уверенным, словно изучая каждую деталь жесткой, горячей плоти. Словно опомнившись, он резко отдернул руку, на мгновение застыл, а затем, будто испытывая себя, поднёс сразу два пальца ко рту. Осторожно, с почти медленным наслаждением, он провёл по ним языком. Взгляд метнулся на недоумевающего Субона, который едва ли скрывал своё желание, словно ожидая чего-то дальнейшего. Его глаза были полны неясной настойчивости, словно он готов был к любым действиям, лишь бы не оставаться в неведении.

Минсу, почувствовав его напряжение, осторожно поднёс пальцы к его плотно сжатому кольцу мышц, едва касаясь. Тёплая кожа подрагивала под его прикосновениями. Медленно, с особой деликатностью, он ввёл два пальца, проникая лишь на половину фаланги, давая телу привыкнуть к новому ощущению. Его движения были плавными, неторопливыми, подстраиваясь под сбивчивый ритм дыхания Субона.

Пальцы осторожно скользили, мягко раздвигая и исследуя, вызывая у партнёра непроизвольные вздрагивания. Танос слегка двинул бёдрами, будто сам насаживаясь на чужие пальцы, его движения были осторожными, но жадными. Почувствовав, что тело поддаётся, Минсу ввёл третий палец. Он прошёл с трудом, мышцы плотно сжимались, но постепенно расслабились под терпеливым воздействием. Минсу наклонился ближе, губами ласково коснулся щеки, словно успокаивая.

Субон вцепился пальцами в чужие плечи, дыхание сбивалось, вырываясь из приоткрытых губ горячими, неровными вздохами. Внутри все горело, гулкий стук сердца отдавался в висках, накатывая волнами, словно пытаясь подстроиться под новую, оглушительно яркую реальность.

Пальцы двигались медленно, но уверенно, изучая, проверяя, подчиняя. Изредка они раздвигались в жесте «ножниц», настойчиво расширяя, заставляя тело содрогаться в непроизвольной дрожи. Мышцы цепко сжимались, то уступая, то вновь поддаваясь инстинктивному сопротивлению, словно не могли решить — принять неизбежное или бороться до последнего.

— Сон... — Танос запинается, голос дрожит, срывается на прерывистый выдох. — Бэ... Достаточно, всё...

Но его тело выдает его с головой. Бедра едва заметно подаются вперед, словно сами ищут продолжения, мышцы напряжены до дрожи, откликаясь на каждое движение пальцев. Он тяжело дышит, сбивчиво, губы приоткрыты, будто хочет что-то сказать, но не может — не решается или просто боится, что голос снова предаст его.

— Ты уверен? — Голос Минсу тихий, но твердый, словно проверяет не только границы Таноса, но и свои собственные.

Тот не отвечает сразу. Веки подрагивают, пальцы судорожно сжимают ткань, снова и снова разжимаясь, будто он ищет точку опоры в вихре ощущений. Дыхание хриплое, рваное, в горле застревают приглушенные всхлипы, сдавленные, вырванные из самой глубины.

— Твою... — Субон сквозь зубы выдыхает нечто невнятное, голос сорванный, низкий, полный напряжения. В нем больше сдавленного удовольствия, чем протеста, больше жадного ожидания, чем сомнений. Грудь тяжело вздымается, мышцы перекатываются под влажной кожей. Его терпение на пределе.

— Вытащи.. Я дальше сам.

Минсу замирает, задерживает дыхание, словно смакуя этот момент, проверяя — до конца ли он готов? Его пальцы медленно сжимаются на бедре Таноса, оставляя горячие, едва ощутимые следы. Он медлит, но не из вредности, а из жажды — растянуть это напряжение, довести его до точки кипения.

— Как скажешь. — Минсу слабо ухмыляется, медленно убирая руку с чужого бедра, позволяя пальцам скользнуть по коже в последнем, почти ленивом прикосновении. Затем он закидывает её за голову, устраиваясь чуть свободнее.

Субон колеблется, взгляд его мечется, словно ищет подтверждение своим мыслям. Он неторопливо двигается, осторожно, будто проверяя свою решимость.

Студент выпрямляется, упираясь ладонями в чужой низ живота, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Его дыхание сбивается, становится неровным. Затаив дыхание, Танос медленно опускается вниз, движение мучительно неспешное, наполненное дрожащим ожиданием. Губы приоткрываются, его грудь вздымается в судорожном вдохе, пальцы вцепляются в кожу, оставляя красные отпечатки. Он сжимает зубы, борясь с нахлынувшим ощущением, которое грозит смести его с головой. Тонкая линия терпения натянута до предела, и каждое движение — сладкое, невыносимое испытание, в котором смешиваются нетерпение и желание продлить этот момент до бесконечности.

Он замирает на мгновение, позволяя телу привыкнуть, чувствуя, как их дыхания сплетаются в один рваный ритм. А затем его бедра едва заметно шевелятся, задавая осторожное, почти дразнящее движение — не столько ритм, сколько пробный толчок.

Танос аккуратно приподнимается, закусывая губу, его дыхание на мгновение сбивается, а затем он вновь резко опускается, подавляя рваный вдох. В его движениях ощущается смесь напряжения и предвкушения, тонкая грань между контролем и отдачей, между выдержкой и тем, что уже невозможно сдерживать.

Он задерживается всего на долю секунды, будто проверяя собственные ощущения, прежде чем повторить движение — медленнее, глубже, позволяя каждой новой волне прокатываться сквозь тело. Его пальцы судорожно сжимаются, ногти впиваются в кожу, оставляя едва заметные следы. Грудь вздымается в неровном ритме, губы дрожат от сдерживаемого звука.

Воздух в комнате становится тяжелее, глушит посторонние звуки, оставляя лишь их дыхание и тихий шорох движений. Рэпер с силой выдыхает, опускаясь снова, чуть быстрее, позволяя напряжению нарастать, нарастать, пока оно не грозит поглотить их целиком.

Минсу скользит взглядом по комнате, машинально выхватывая из полумрака уже знакомые детали. Картина заевшая, застывшая во времени, почти раздражающе неизменная. Всё те же пустые банки, валяющиеся у стены, потерянный мобильник, забытый в спешке и теперь наполовину спрятанный под смятой футболкой. Где-то в углу тихо жужжит холодильник, его монотонный звук становится единственным напоминанием о том, что за пределами этой комнаты жизнь продолжается.

Он щурится, медленно выдыхая, словно пытаясь осмыслить всё происходящее. Возвращает взгляд к Таносу. На мгновение ему хочется что-то сказать, но язык будто отказывается подчиняться. Какие бы слова ни пришли в голову, они всё равно не смогут передать того, что сейчас наполняет его изнутри.

Вместо этого Минсу просто сильнее сжимает пальцы на бедре, чувствуя жар под ладонями, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. Это прикосновение говорит больше, чем любые слова. Оно утверждает, закрепляет, проникает глубже, чем любой звук. В этой тишине есть что-то большее, чем молчание — она наполнена дыханием, движением, глухими ударами сердца.

Танос ускоряется, погружаясь всё глубже, его движения становятся яростными, безжалостными, доводя до предела. Его бёдра находят рваный, жадный ритм, в каждом толчке — ненасытная потребность, диктующая темп. Он сдавленно выдыхает, горячий, хриплый звук срывается с его губ, голова запрокидывается назад, мышцы напрягаются, перекатываясь под кожей. Приоткрытые губы дрожат в немом напряжении, тяжёлое дыхание разрывает тишину, перемежаясь с приглушёнными стонами, полными требовательной жажды.

Минсу наблюдает за ним, каждый резкий толчок отдаётся в его теле дрожью, каждый порыв этой безудержной силы пробегает по его коже огненным касанием. Его пальцы впиваются в плоть Таноса, оставляя горячие, пульсирующие отпечатки, немые метки их взаимного безумия.

Субон опускает взгляд, зрачки расширены, в них плещется тёмное, бездонное нечто — голод, жажда, неумолимое желание. Он двигается снова — резче, требовательнее, словно уже не в силах сдерживать накатывающую волну, сжигающую его изнутри. Его пальцы судорожно сжимают ткань, костяшки белеют от напряжения, тело дрожит, натянутое, как тетива, готовая выпустить стрелу. Жар накатывает, разливаясь по венам, пульсируя в каждой клетке, сметая последние осколки контроля, оставляя лишь эту лихорадочную, всепоглощающую жажду.

С губ срывается громкий, дрожащий стон, заполняя пространство, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Рука Минсу скользит ниже, пальцы грубо сжимаются на ягодицах, вдавливаясь в кожу с такой силой, что наверняка оставят синяки. Его хватка жёсткая, пьяная от желания, требовательная — он хочет чувствовать больше, оставлять следы, запечатлевать этот момент на теле, как клеймо. Влажное дыхание касается горячей кожи, оставляя за собой дорожку мурашек, каждое движение — это вспышка, взрыв, готовый сжечь их дотла. Минсу тихо выдыхает, его пальцы лишь сильнее вдавливаются в плоть, в этом жесте — жажда обладать, удерживать, подчинять.

Танос наклоняется, его губы находят горячую, вспотевшую кожу Минсу, и он прикусывает её, едва слышно рыча, оставляя на ней покрасневший след. Этот миг он смакует, впивается сильнее, будто хочет оставить на теле отпечаток своего присутствия. Его движения становятся яростнее, резче, неумолимо доводя их обоих до грани, ломая, сметая остатки контроля, сплавляя их в единое целое.

Субон срывается, запрокидывая голову, его дыхание сбивается в хриплый, позорный стон, который он даже не пытается заглушить. Волна наслаждения накрывает его с головой, сжигая остатки разума. Он вжимается в Минсу, вцепляется в него, словно в единственную опору, пока тело содрогается в неконтролируемых судорогах. Его пальцы дрожат, цепляются за влажную кожу, ногти оставляют тонкие красные следы.

Минсу тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается в ритме неустанного пульса, в теле ещё живо напряжение, как остаточный огонь после бурного пламени. Он чувствует, как пальцы скользят по спине, лаская обмякшее тело, мягко исследуя каждую линию и изгиб, пробуждая новые волны ощущений. Танос слегка подрагивает под его прикосновениями, но сразу не двигается, будто запираясь в этом моменте, не желая отрывать их друг от друга.

Он едва собирался снова двинуть бедрами, но тут его останавливают.

— А? Сонбэ... Вы ведь ещё не...

Но Минсу не даёт ему продолжить, перебивая его одним коротким, почти невидимым движением.

— Спи, — это слово звучит как команда, полная силы и контроля, одновременно тяжёлая и мягкая, погружая их обоих в темноту.

Тело словно подчиняется этой власти. Его дыхание начинает успокаиваться, пальцы теряют свою силу, медленно обвисая, а разум, ещё чуть-чуть сопротивляющийся, начинает поддаваться темному и успокаивающему туману, наполняющему его сознание. Всё, что остаётся — это ощущение близости и тяжести, не оставляющее места для мыслей, лишь затуманенная пустота, в которой он растворяется, подчиняясь приказу.