диагноз

На следующий день брюнет проснулся от странных звуков за дверью. Источником оказался Паркер, скребущийся лапами в створку. Парень прошёл в гостиную и заметил, что слишком тихо. На диване спал только Чарли. Обойдя всю квартиру, Понд убедился, что, кроме него и собак, никого нет. В лёгком недоумении он зашёл на кухню и заметил на холодильнике цветной стикер. Мельком глянув в сторону дивана, он взял листок, легко отклеил его от дверцы и прочитал: «Ушёл к врачу. Собак покормил. Можешь остаться и подождать меня, если хочешь. Еда в холодильнике, разогрей и обязательно поешь».

После прочтённого сердце забилось чаще, и причина оказалась простой: давно никто так не заботился о Наравите. Его накрыла волна смущения, которое согревало душу и одновременно отталкивало. Не понимая этих ощущений и пугаясь собственной радости, парень постарался отбросить лишние мысли. Он разогрел рис с курицей и попробовал. Блюдо оказалось на удивление вкусным, поэтому еда быстро исчезла с тарелки. Посуду Понд вымыл безупречно, не оставив ни намёка на беспорядок. Сразу было видно: несмотря на то что хозяин квартиры — студент, у которого не всегда хватает времени на уборку, здесь всё выглядело идеально, создавая особую атмосферу уюта и комфорта. Так и хотелось остаться здесь навсегда, утонув в эстетике этого места.

Приём был назначен на десять утра, и в назначенное время Пхувин уже сидел в кабинете, рассказывая о симптомах, а врач внимательно его выслушивал. Исходя из услышанного, парня направили на снимок с подозрением на болезнь лёгких.

Увидев результаты, врач покачал головой и что-то нервно записал в карточку. Волнение сковало Пхувина — у него никогда не было проблем, тем более с лёгкими. А тут такое.

— Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина лет пятидесяти. — Случайно не происходило чего-то шокирующего примерно полгода назад? Что-то, связанное с потерей? Или... любовью?

— Нет, вроде бы, никого из близких не терял... а любовь... — парень задумался на секунду, но, прокашлявшись, продолжил: — С ней у меня всё очень сложно.

— Понимаю. В общем, я записываю вас на консультацию к хирургу. Он проведёт более подробную диагностику и объяснит, что именно не так с лёгкими и как это можно исправить. Если будете тянуть время — может стать поздно, и придётся делать операцию. Но, возможно, удастся обойтись курсом лечения у нашего квалифицированного специалиста по таким заболеваниям. Думаю, он сможет вам помочь. Я, как ваш лечащий врач, знающий вашу карту вдоль и поперёк, могу посоветовать только этот путь. Другие варианты практически невозможны и с высокой долей вероятности окажутся неэффективными.

***

Подходя к знакомому двору, Тангсакуен впервые за последние четыре года (три из которых прошли с момента переезда из родительского дома) ощутил на душе странное тепло. Оно, сплетая тонкие нити наслаждения, обвивало сердце, сжимая его до невыносимой боли, которая оказалась столь приятной и переросла в смутное удовольствие, отзываясь глубоко внутри.

Родители... Самая болезненная тема для парня. Слишком много боли они принесли за последние годы. А ведь раньше всё было хорошо — до одного момента, пока они не разочаровались окончательно в своём некогда любимом чаде. После того вечера и жуткой ссоры, наполненной гневом и разочарованием, Пхувин больше не чувствовал поддержки — ни моральной, ни финансовой. Самые близкие люди, после его отъезда в другой город, тут же оборвали все связи без исключений, лишь оплачивая учёбу и пересылая раз в месяц деньги. Парень, до сих пор храня в душе обиду за ту ненависть в их глазах, за недоверие и презрение, что так явно звучали в голосах, ни разу им не написал: ни когда устроился на подработку в кофейню, ни когда завёл собаку, ни когда оказался на мели, ни когда смог наконец купить хорошее жильё.

— Это хорошо, — неуверенно сказал парень, отчего утверждение больше походило на вопрос.

— Ты против? Я могу попросить, чтобы меня назначили к другому врачу, — предложил Пхувин, немного подумав. Сердце его усиленно стучало, руки слегка дрожали, а на глаза наворачивались слёзы.

— Почему ты так говоришь? Я никогда не буду против. Тем более когда речь идёт о помощи в такой... ситуации, — ответная реакция не заставила себя ждать: на лице друга расцвела улыбка. Всё-таки намного лучше, если тебя будет лечить знакомый человек, а не тот, кого видишь впервые.

Атмосфера в комнате была напряжённой, воздух словно сгущался. Врач, которому предстояло объяснить пациенту все опасности и риски, сильно нервничал, размышляя, как преподнести плохие новости. А Пхувин, успокоившись после слов хирурга, теперь спокойно сидел и кидал собакам мячик. Заметив, что старший замер в неподвижности, он взял из его руки второй мяч и с улыбкой приложил обслюнявленную игрушку к его щеке.

Понд дёрнулся и начал вытирать лицо рукавом толстовки, с удивлением глядя на довольного Тангсакуена. Тот, удовлетворившись маленькой шалостью, радостно рассмеялся. В его глазах плясали озорные чертята. Но буквально через несколько секунд весёлый смех сменился очередным приступом кашля, перешедшим в рвотные позывы, и парню пришлось бежать в ванную.

— Всех своих пациентов в такие рестораны водишь? — с усмешкой спросил Пхувин, разглядывая помещение. Его глаза удивлённо бегали от алых скатертей к изящным люстрам, выполненным в стиле XIX века. Вопрос оказался неожиданным, и он тут же почувствовал на себе недоумённый взгляд, отчего снова рассмеялся.

— Нет, — серьёзно ответил Наравит. — Ты мой друг, а не пациент. И привёл я тебя сюда как приятного мне человека.

Старший сделал несколько шагов вперёд, загадочно ухмыльнулся, отодвинул стул и кивнул другу. Тот сразу понял намёк, тихо усмехнулся и уселся на предложенное место, с благодарной улыбкой дожидаясь, когда брюнет сядет напротив.

— Так что с моими лёгкими? — сразу же спросил он, заметив, как ухмылка Понда исчезает, а сам он напрягается. К счастью, вовремя подошёл официант, спасая от продолжения тяжёлого диалога.

Мужчина в идеально отглаженной белой рубашке и с красной бабочкой на шее приветствовал посетителей дежурной улыбкой и поинтересовался, готовы ли они сделать заказ. Тангсакуен немного замешкался, но ответил, что они позовут, как только определятся. Официант кивнул и удалился, оставив пару наедине.

— Что хочешь съесть? Я плачу.

— Понд?

— Да?

— Что с моими лёгкими?

— Ты точно хочешь это знать?

— Да.

— Если объяснять просто, ханахаки — это болезнь, в процессе которой в твоих лёгких прорастают цветы, — тихо и быстро, почти тараторя, начал врач. — И если мы сейчас не начнём лечение, то эти ростки разрежут твои лёгкие на части и в конце концов доберутся до твоего разбитого сердца, которое и является главной причиной возникновения этой... болезни.

— Что? — в недоумении переспросил Пхувин. Смысл услышанного доходил до него постепенно. — Я умру?

— Нет. Несмотря на то что ты обратился, когда лёгкие уже начали кровоточить, мы ещё можем всё исправить. Но есть одна проблема... — Понд немного замялся. — Если мы в ближайшее время не начнём лечение, то придётся делать операцию, в ходе которой ты потеряешь все чувства к тому, кто разбил тебе сердце.

— А если мы начнём лечение завтра, то...

— То ханахаки может не развиться, и мы вовремя устраним все ростки, — перебил его старший, — без вреда для твоего здоровья.

— А я смогу снова полюбить?

— Если захочешь — сможешь, — с лёгким смешком ответил Наравит. Он подозвал официанта и, пока тот шёл, тихо добавил: — Но в следующий раз выбери человека, который не принесёт тебе столько страданий.

— Можешь рассказать ещё что-нибудь об этой болезни? Как я вообще ею заболел? — Собеседник кивнул и, как только заказ был сделан и официант ушёл, начал свой рассказ.

— Ханахаки передаётся воздушно-капельным путём. Она попадает в лёгкие и остаётся в бездействии, пока сердце человека не разобьётся. Вот тогда она и проявляет себя. Сначала человек чувствует себя неважно: появляется усталость, а на фоне грусти от неразделённой любви вирус начинает понемногу поражать лёгкие. Его главная цель — пустить корни прямо в сердце больного. Спустя один-два месяца состояние ухудшается, появляется хронический кашель, и организм начинает отторгать лепестки и листья растения. Ещё через две-три недели оно разрастается ещё сильнее, и начинается рвота, во время которой извергаются уже бутоны цветов. Ты, кстати, сейчас именно на этой стадии. Примерно через три недели человек перестаёт вставать, потому что дышать с каждым разом становится всё тяжелее, а в сердце уже впиваются корни. И ещё через пару дней оно полностью поражается стеблями и корнями цветов... человек умирает, а его тело обрастает этими цветами.

— Звучит как мистика.

— Знаю, но ты же сам видишь, что с тобой происходит, — Пхувин кивнул. — Хотя сейчас эффективнее было бы сделать операцию. Я понимаю, что это звучит пугающе, Вин, но так будет намного лучше. Если мы проведём обычное лечение, то на такой стадии не сможем удалить все семена и ростки. Из-за этого, если в будущем ты снова испытаешь сильную грусть — не обязательно из-за любви, — ханахаки вновь поразит твой организм. И тогда придётся делать уже полную операцию, которая будет гораздо сложнее.

— Я люблю её и не хочу терять эти чувства.

— Если мы не прооперируем тебя, ты можешь умереть, едва испытав очередную грусть. Пойми это.

— Я понимаю... но... — Тангсакуен сделал паузу и, вздохнув, продолжил: — Мы встретились ещё в старшей школе и провели все школьные годы за одной партой. Потом оказалось, что она поступила в тот же университет и на ту же специальность. Так мы попали в одну группу и дружим до сих пор... вернее, она со мной дружит, а у меня — безответные чувства. Знаешь, кого она выбрала? Моего друга.

— Это ужасно, Пху. Ты не можешь заставить её полюбить себя, но ты можешь разлюбить и начать жить заново.

— Разве так будет лучше? Я просто сбегу от своих чувств.

— Так будет лучше и тебе, и ей. Ты не подавишь свою любовь, но сможешь от неё избавиться. Это улучшит не только твоё состояние, но и даст тебе шанс полюбить кого-то другого. И, надеюсь, это будет человек, который не причинит тебе боли. Решение всегда остаётся за тобой. Мы можем провести операцию или ограничиться обычным лечением, которое не даст стопроцентного результата.