Глава 8.Нечего рассказывать.
— Всё, пацаны, официально в бегах, — сказал Космос, закручивая косяк и прислонившись к деревянной стене. — Мы — как будто в кино, только жрать нечего и в сортир — на улицу.
Фил рассмеялся, полулёжа на топчане:
— И сигареты заканчиваются. Это, я считаю, хуже пули.
Дача стояла за городом, где зимой и летом пахло сыростью и старой древесиной. Второй этаж был весь их — спальники, матрасы, старый проигрыватель. Белый мотался в Москву — решать вопрос, как он говорил. Остальные — отлеживались.
Но пацаны не были монахи.
— Я тут с местными договорился, — однажды проговорил Космос с прищуром. — Девчонки будут. Ну чё, зря сидим?
И через пару часов на даче зазвучал «Ласковый май», вино текло по столу, кто-то принес самогон, а две девицы — одна с химией на башке, другая с пирсингом в пупке — уже скидывали футболки и прыгали босыми ногами на деревянный стол.
— Ну что, Москва, приём! — крикнула одна, крутанувшись под музыку. Грудь у неё подпрыгивала, как мячи, а Фил, полураздетый, орал, как в армии:
— Танцуют все!
Пчёла сидел в углу, молча, с бутылкой пива в руке. Курил. На него девчонки косились, шептались — было видно, кто здесь самый молчаливый, а значит — самый интересный.
Одна, понаглее, подошла и села рядом:
— А чё ты такой серьёзный, красавчик?
Он медленно выдохнул дым:
— А ты чё такая весёлая?
Она хихикнула, легла ему на колени. Отвлёкся только, когда увидел в углу Сашу. Белый наливал самогон, будто пил не в себя.
— Не ссы, брат, решим, — пробормотал Пчёла себе под нос.
Танцы, громкий смех, перебранки за водку, запах дешёвых духов и перегара — всё это мешалось в один пьяный дачный коктейль. Но под всей этой шумной радостью всё равно плыло одно — тревога. И она не отпускала ни на секунду.
Сначала был треск. Словно деревья ломались за окном. Потом — автоматная очередь. Где-то в лесу, на подступах к даче. Все, кто ещё полз по дому после пьянки, вмиг протрезвели.
— Пацаны! — орал Фил, вылетая босиком на крыльцо. — На нас идут!
Потом всё смешалось: крики, визг тормозов, выстрелы ближе, ближе, и вдруг — Белый упал, хватаясь за бок.
— Попал... сука... Саня! — Пчёла подбежал, руки тряслись. — Тихо, не дёргайся, брат!
Кровь лилась густо, темно, прилипала к ладоням. Надо было ехать. Срочно.
Они появились на пороге квартиры Алеси ближе к двум ночи. Космос стучал тихо, но настойчиво. Она не сразу поняла, кто это. Потом услышала:
— Алеся, открой!
Открыла. За дверью — четыре фигуры. Белый весь в крови. Пчёла мрачный, стиснул зубы. Фил держал Сашу за плечи. Космос твердил:
— Нам нужна ты. Только ты. Пожалуйста.
Она отшатнулась, как от огня:
— Что с ним?!!
— Пуля, — коротко ответил Пчёла. — Не смертельно, но срочно. Ты учишься в меде, мать твою, или нет?
Алеся дрожала, сердце в горле. Бабушка проснулась от грохота. Вышла, в халате, седые волосы растрёпаны.
— Что здесь происходит?! — закричала Люся. — Что вы натворили?!
— Тётя Люся, — Космос поднял руки, — мы потом объясним. Он ранен, кровь течёт. Нам срочно.
На кухне Алесе пришлось перехватывать себя за запястья, чтобы не дрожать. Они положили Сашу на стол. Космос держал фонарик. Пчёла бегал по квартире в поисках бинтов, иглы, спирта. Бабушка была в шоке, но молча кипятила воду.
— Ты сможешь? — спросил Фил, глядя на Алесю.
Она посмотрела на рану. Сильно. Но не критично. Пальцы потянулись к игле. Она сделала первый стежок — кровь снова пошла.
— Тише... — прошептала. — Саша... потерпи...
— Давай быстрее! — срывался Пчёла, сам в поту. — Ему больно, мать твою, ты чё возишься?!
Алеся подняла на него глаза:
— Я не хирург! Я первокурсница!
— Ты умная, ты справишься,— неожиданно спокойно сказал Космос. — Сделай, как учат. Просто шей.
Минут десять — как вечность. Потом всё. Рана зашита, кровь остановлена. Белый, бледный, но в сознании.
— Спасибо... — выдохнул он, глядя ей в лицо.
Пацаны молча подхватили его, пошли к выходу.
— Эй! — крикнула она, вся в крови, в рваной футболке, с глазами полными ужаса. — А дальше что?! Что теперь будет?!
Пчёла остановился у порога. Резко обернулся:
— Да хрен его знает, ясно?! Не до тебя сейчас!
Он хлопнул дверью так, что у бабушки задрожала чашка в руках.
Алеся осталась стоять посреди кухни, где пахло кровью, спиртом и страхом. Бабушка присела рядом, прижав её к себе.
Утро было серым. Такое, что даже не понимаешь — уже день или всё ещё ночь.
Алеся стояла у раковины, глядя на собственные руки. На фалангах — запекшаяся кровь. На ногтях — тёмная полоса. Мыла уже в третий раз. Щёткой, мылом, потом снова. Кожа стала розовой от трения, но кровь будто впиталась в неё. С каждым движением всплывали в памяти глаза Саши, затуманенные болью... крик Пчелы... капли на полу...
Она закрыла кран. Постояла. Потом резко включила горячую воду. Обожгло ладони. Сердце застучало в висках.
— Господи... — прошептала она.
На кухне бабушка медленно наливала себе чай, словно ничего не было. Она не задавала вопросов, но и не спала той ночью. Просто смотрела на Алесю с тревогой — с той тишиной, за которой скрывается старое, выстраданное понимание: в этой жизни многое нельзя изменить.
— Бабуль, я выйду... — тихо сказала Алеся, накидывая ветровку.
— Только не долго, ладно? — отозвалась бабушка. — И... возьми деньги на валерьянку. Я тебе положила.
На улице было липко и жарко, как будто воздух застоялся. Алеся шла быстро, словно убегала — от дома, от памяти, от собственного бессилия. Дошла до аптеки. Очередь, зевающие бабки, грубая продавщица.
— Йод, бинты... и вот это... — она показала на пузырёк антисептика, еле сдерживая дрожь в голосе.
Вышла и присела на лавку под аптекой. На солнце руки казались ещё грязнее. Ногти всё ещё были тёмными. Она опустила голову, уткнулась в колени.
—————————————————————————
В столовой института стоял привычный гул голосов, звон посуды, запах гречки, сосисок и кислой капусты. Студенты толпились у подносов, торопились успеть пообедать между парами. Алеся сидела у окна, отодвинув поднос. Аппетита не было.
Лиза напротив размешивала компот, мельком поглядывая на подругу.
— Ты чего такая? — наконец спросила она, не поднимая взгляда. — С утра ходишь, как в воду опущенная.
Алеся пожала плечами.
— Просто не выспалась.
— Это я вижу. У тебя под глазами — как у преподавательницы по анатомии, — усмехнулась Лиза, но в глазах всё равно оставалась настороженность. — Слушай, че случилось то?
— Да ничего. Честно, всё нормально.
Лиза отложила ложку, пристально посмотрела на неё.
— Мелкая, ты со мной можешь говорить. Если что — я не из тех, кто побежит всем пересказывать.
Алеся на мгновение задержала взгляд на подруге. Хотелось рассказать. Хотелось поделиться хотя бы частью той ночи, того ужаса, когда Белый стонал на её кухне, а Пчёла кричал с таким отчаянием, будто мир рушился. Но язык не поворачивался.
— Правда, нечего рассказывать, — тихо проговорила она и попыталась улыбнуться. — Папа просто опять звонил, наговорил глупостей. Я ещё не до конца отошла.
Лиза нахмурилась, но кивать не стала. Просто протянула руку и слегка сжала пальцы Алеси:
— Ну смотри. Молчи, если хочешь. Но если передумаешь — я рядом.
Алеся кивнула. Но внутренне уже знала — не расскажет. Не сейчас. Не Лизе. Не никому. Эта ночь останется только в ней. И в их глазах.