бог
Больно коленям. Твёрдое дерево безжалостно врезалось в покрасневшую кожу. Позвоночник сводило от неудобной позы. Выгнутые руки за спиной затекли и ныли. Дорожка остывшей слюны на подбородке стала порядком раздражать. Зубы озлобленно сжали резиновый шарик, но не оставили на нём никакого видимого следа.
— Тебе нравится? — сразу за вопросом последовал удар флоггера. — Скажи, что тебе это нравится. Я же знаю.
Вместо ответа Т/и только невнятно промычала — кляп перекрывал любую возможность говорить. Да и без него она бы сделать этого не смогла — по воле богов девочка родилась немой.
— Я. Не. Верю. Тебе. — После каждого слова замах и удар. Т/и задёргалась и закричала только в конце. Возглас был полон болезненного удовольствия.
Она обожала своего хозяина, хоть и понимала в глубине сознания, что это совершенно ненормально. Когда человек попадает в рабство, его ломают долго и упорно. До тех пор, пока он сам не станет просит о пытках и не научиться получать от них удовольствия.
Сын богов был искусен в порабощении и похоти. Т/и — лишь одна из его игрушек.
Достигнув желаемого, хозяин отбросил флоггер в сторону, прямо на пол — тот лязгнул железной рукояткой по мрамору — и подошёл вплотную сзади к т/и. Она потёрлась о его пах, как учили, чувствуя твердость его желания и понимая, как у неё самой между ног набухал узел возбуждения.
Он не любил долгих прелюдий. Пару мгновений хватило на то, чтобы ослабишь шнуровку штанов и вставить член во влажное лоно т/и. Она была узкой, пульсирующей и горячей. А так же невероятно мокрой, что начало молодого сына богов порядком раздражать.
Резко и грубо двигаясь в девушке, слушая её рваные выдохи-стоны, он то дёргал ей руки, то бил ладонью по ягодицам, то хватал её за длинные русые волосы. Всё не то. Ему не нравилось. Было недостаточно. Она слишком быстро начала испытывать удовольствие.
Т/и почувствовала, как хозяин вышел из её тела, провёл ладонью между ног, собирая влагу и смачивая пальцы. Она испуганно вскрикнула, задёргалась и замычала, взмолившись о пощаде, когда два длинных узких пальцы вошли ей в задний проход.
— Не сжимайся! — он сердито ударил т/и кулаком по бедру, после чего та взвыла. Боль отозвалась во всем теле, в каждой клеточке, которой не повезло оказаться в этом ужасном храме — алтарю и месту жертвоприношений.
Она не удовлетворила его жажды. Он был очень недоволен. С остервенением и жаждой мести хозяин взял флоггер и пристроил железную рукоять к заднице т/и. Медленно и грубо он впихнул её по самое основание, из которого выходили кожаные полоски кожи.
Т/и плакала. Ей было всё равно на руки, колени, кляп во рту и порку. Она крутила бёдрами из стороны в сторону, сжималась, кричала и дергалась, но ничего не помогало. Она бы потеряла сознание, когда он начал её двигать, но боги такой милости ей не дали. После рукоятки вход стал шире, он воспалённо пульсировал, шла кровь.
Ее предупреждали и заставили омыть себя внутри. Но она не знала, насколько это может быть больно.
Возбуждённый член хозяева был уже не желанный. Он жёгся, теребил раны, давил на внутренности. Причинял страдания. Однако он чувствовал себя хорошо, ему нравилось. Хоть ненадолго он почувствовал удовлетворение своей похоти.
Никто не знает, за что богам дали по одному изъяну на каждого. Лишь староверы считают, что это была кара за предательство Создателя. Но они не делятся своими тайнами.
Т/и пожалела, что стала жрицей в храме. Её родителям хорошо заплатят, они выйдут из нищеты. Т/и же не выйдет из этой комнаты. Только сейчас она поняла, зачем в храме нужна большая печь — чтобы сжигать сломанные игрушки после использования.
Он стонал от удовольствия. Будучи на пике оргазма, молодой бог достал изогнутый кинжал и вонзил его т/и в бок на уровне пупка. Пока семя извергалось в зад девушки, он смотрел, как кровь извергалась из раны и пачкала белоснежные мраморные плиты.
Перед смертью т/и увидела перед собой довольное лицо.
— Не переживай, ты появишься на свет опять — и мы снова с тобой поиграем.
С безумной улыбкой он перерезал жертве горло, окропив себя и свою одежду кровью.
У всех богов были свои изъяны.