38 глава: Ночь
В один из таких ужасных дней, когда я уже на пределе своих сил, меня наказали за непослушание. Они связали меня так, что я не могла ни подняться, ни попытаться сбежать. Они посадили меня на улицу, возле каминного домика в котором я обычно спала. Я почувствовала, как холодный ветер проникает под мою одежду, если шорты и короткий топ можно назвать одеждой, и мурашки пробегают по коже, но страх был сильнее, чем холод. Я знала, что эта ночь станет для меня настоящим испытанием.
Вокруг меня расставили охранников, которые проверяли меня каждый час, чтобы убедиться, что я никуда не ускользнула. Зная их натуру, я понимала, что их проверки — это не просто формальность. Это было частью их изощренного удовольствия: знать, что я под контролем, что они могут сделать со мной что угодно, и я не смогу этому противостоять. Каждый миг, проведённый на улице, напоминал мне о том, как я потерялась в этом кошмаре. Моя жизнь превратилась в бесконечную череду страха. Ночь была темной и безжалостной, а звуки вокруг — шёпоты ветра и далёкие голоса — накладывали дополнительный ужас на уже тягостную атмосферу. Я чувствовала их взгляды на себе, жёсткие и ненавистные. Это порождало волнение и отчаяние, создавая замкнутый круг боли. С каждым чертовым днем и ночью, я винила себя за то что пошла на эту работу, за то что не послушала Джеймса. За то, что настолько вошла в азарт с деньгами что не заметила очевидной ловушки. И почему же я настолько глупа?
Каждый раз, когда ко мне подходил охранник, я замирала, заранее зная, как это закончится. Их ухмылки не оставляли надежд, только усиливали страх. Я кричала в своей душе, надеясь, что кто-нибудь услышит меня и придёт на помощь, но помощь оставалась лишь мечтой. Я была одна, связанная по рукам и ногам, наедине с ночной тьмой и своим ужасом. Я старалась найти в себе силы, чтобы думать о будущем, о том, что когда-то я снова буду свободной. Но каждый час, каждая проверка лишь подрывали мои надежды, заставляя меня вновь и вновь погружаться в бескрайнее безумие того, что происходит. Я понимала, что это испытание — лишь одна из многих страниц в моей борьбе, но в тот момент, когда я лежала на земле, связанная и уязвимая, казалось, что я никогда не выберусь из этого ада.
Но даже в этом отчаянии я знала, что не могу позволить им разбить меня окончательно. Я должна была помнить, что внутри меня всё ещё живёт сильная, непреклонная часть, которая будет бороться, пока не увидит свет.
Этот кошмар продолжается, и в этот момент, когда охранник подошел ко мне вновь, я почувствовала, как моё сердце сжимается от ужаса. Его лицо было ироничным, словно он наслаждался моими страданиями и играл в жуткую игру, вершиной которой были мои муки. Когда он начал подносить зажигалку к моей коже, меня охватила паника. Я знала, что он будет делать, и пыталась сопротивляться, но безрезультатно. Каждый контакт пламени заставлял меня вздрагивать от боли, и я не могла сдержать крики, которые вырывались из моих уст. Я чувствовала, как ожоги обжигали мою кожу, а его поцелуи оставляли на ней отметины, которые не вымыть. Ожог на губах стал мучительным напоминанием о том, как быстро может обернуться красота этого мира в ад. Когда охранник обжег мои губы, в ответ на моё отчаянное сопротивление, он стал ещё более жестоким, его губы были холодными и грубыми. Я знала, что должна была сохранить хотя бы каплю достоинства, но, благородство в этой ситуации казалось нереальным.
Он начал пытаться сделать французский поцелуй, и я всем своим существом противилась этому. Я не могла позволить ему овладеть собой даже в этот момент. Но когда он снова поднес к моей шее пламя, я поймала его взгляд, полный жестокого удовольствия. В момент, когда я закричала от боли, он использовал этот момент моей слабости, чтобы вжиться в меня с языком. Сражаясь с волной отчаяния, я знала, что могу сделать всё, лишь бы избежать ещё большего страха и боли. Каждый его жест служил напоминанием о том, насколько я уязвима, и в то же время я понимала, что если я не сделаю то, что он хочет, ситуация только ухудшится. От этого внутреннего конфликта мне хотелось закричать, но я была вынуждена стиснуть зубы и терпеть, чтобы не оказаться в ещё худшем положении.
Мои мысли метались от страха до отчаяния, настоящая борьба шла внутри меня, и я знала, что должна найти в себе силу продолжать. Этот свет, о котором я думала, действительно мог быть разным: я мечтала о том, чтобы выбраться отсюда живой, но готова была пойти на всё, чтобы избежать ещё большей боли. Я не могла позволить им победить меня, даже если это означало предать свою собственную гордость.
Внезапно меня охватил порыв ненависти. Этот момент стал кульминацией всех тех мучений, которые я пережила. Охранник продолжал нагло целовать меня с языком, и я поняла, что больше не могу позволять ему контролировать меня. Я укусила его язык с такой силой, что почувствовала, как кровь заполнила рот. Его негромкий вскрик стал для меня звуком свободы, хотя и временной. Взгляд, который он бросил на меня, был полон ненависти и ярости. На мгновение я почувствовала себя сильной, будто вернула контроль в свои руки. "Я тебе откушу все что угодно, ублюдок," — произнесла я с уверенной злостью, хотя чувствовала, как меня вымотали их постоянные издевательства.
Но моя смелость оказалась короткой. Он был не только физически сильнее меня, но и настроен на дальнейшие жестокие действия. Я не успела осознать, что он делает, как в следующий миг он схватил нож и проткнул им моё плечо. Острая боль пронзила меня, заставив вскрикнуть, но звук был тихим — скорее, шёпотом, чем криком. На глазах у меня появились слёзы — не только от боли, но и от той безысходности, которая вновь накрыла меня. Слёзы — это были проклятия, нежеланные, но непредотвратимые. Охранник усмехнулся, дав мне подзатыльник, и, оставив меня истекать кровью, ушёл. Я осталась одна, с обжигающей болью, прокладкой между реальностью и кошмаром, который продолжал располагаться вокруг меня.
Мои мысли о свете, который я искала, смешивались с осознанием того, что в данный момент этот свет кажется недоступным. Я чувствовала, как моя кровь медленно стекает по моему телу и слабо осознавала, что мои шансы на спасение с каждым мгновением уменьшаются. Я понимала, что должна найти в себе силы, чтобы выжить, несмотря на все то, что со мной произошло.
Я начала медленно обдумывать, как можно использовать свои оставшиеся силы. Невозможно было сдаться, невозможно было позволить этой тьме поглотить меня окончательно. Я повела рукою к ране, на сколько это было возможно со связным телом, чтобы остановить кровь, и в этот момент, хотя с каждым вздохом борьба продолжалась, что-то внутри меня заклокотало, рождая в больной, истерзанной душе надежду на борьбу. Я должна была выжить, должна была придумать, как вырваться из этого ада.