Транссибирская магистраль

Боря

Влетаю в кабинет, пожертвованный под творческие веянья нашего факультета. Комнатка тесная и душная. Несколько столов завалены различными распечатками: там и сценарии, и недоделанные элементы декора для будущей сцены, и черт знает что еще. Радует лишь то, что кабинет пуст. Все, кто занимается студенческой весной, сейчас либо в кабинете побольше, где можно развернуть активную деятельность по рисованию плакатов и пошиву костюмов из говна и палок, либо с Комиссаровым в роли его нянек, либо ушли по своим делам. Благодаря отсутствию людей я преодолеваю комнатку без привычной ругани из-за тесноты и уже опускаю жопу на кресло Комиссарова, когда телефон пиликает из-за входящего уведомления. Рефлекторно взираю на экран. Бывший ублюдок... ой, то есть... Бывший парень, который теперь у меня в голове именуется не иначе как ублюдком, выкладывает новое фото. Хотя зимние каникулы подошли к концу и начались пары, он где-то в теплых краях стоит на фоне лазурного моря в обнимку с уже знакомой красоткой, трусики купальника которой настолько миниатюрные, что мне приходится прищуриться, чтобы убедиться в их наличии. Этот еблан не из бедной семьи. Я никогда не ставил перед собой задачу отыскать богатого парня. Чисто повезло. Но, признаюсь, когда твоя половинка располагает большими деньгами, живется легко и беззаботно. Первое время. Потом оказывается, что легко и беззаботно живется не только тебе, но и еще паре-тройке других людей. Да, вы не ослышались, эта гнида посмела мне изменять. Мне! Классному! Офигенному! Чудесному человеку! Честно говоря, до этого момента я и помыслить не мог, что мне может кто-то изменить. Говорят же как: в измене виноваты оба. В таком случае я не прочь услышать, в чем моя вина. Я, между прочим, старательный. И в отношениях, и в заботе, и в сексе. Не хвалюсь, констатирую факт. То есть все, что я мог дать бывшему, я дал с открытой душой и искренним желанием ему угодить. А он пошел налево. Хуесос. Хотя, вообще-то, кто угодно, только не он. Минет был его пунктиком. Вечно говорил, что на все готов, но вот член в рот не возьмет принципиально. Честно говоря, до знакомства с ним я был уверен, что принципы — что-то более масштабное, нежели хуй во рту.

При нашем расставании, когда я рыдал в три ручья и сыпал обвинениями, он расслабленно пожимал плечами, то и дело повторяя:

— Дело не в тебе. И не во мне. Мне просто тебя маловато. Наверное, я полигамен.

Наверное? То есть, ты сам не понял? Я не вижу ничего страшного в полигамии. Вот только ты и отношения тогда заводи с людьми такого же типа мышления. Или хотя бы предупреждай о своей любвеобильности заранее. Тогда я буду считать тебя полигамным. А если ты ебешь кого попало в крысу, ты сраный изменщик и никто больше. И не надо прикрываться полигамией, мать твою.

Смотрю на фото и меня аж потряхивает. Какое-то время я ведь на полном серьезе думал, что он «тот самый». Ага, как же. Тот самый мудак, который разобьет мне сердце.

Откладываю телефон в сторону, лезу в компьютер Комиссарова, скидываю на флешку все возможные файлы и уже собираюсь уходить, когда кто-то стучит в дверь кабинета. Ну кого опять принесло в такое время?

— Войдите, — кидаю я на автомате, краем глаза все еще буравя взглядом фото бывшего, а затем переключаю внимание на посетителя. Мое и без того дурное настроение стремительно катится в непролазную пизду, лишь я узнаю посетителя. Передо мной стоит Григорий Орлов, мой бывший одноклассник и мразь в первой инстанции. В последнее время мне страшно везет на дерьмо. Куда ни глянь, везде оно.

— Слушаю... внимательно, — цежу сквозь зубы, так как Орлов, встав у дверей, замирает и лупит на меня свои светло-голубые глаза. Блин, стыдно признать, но когда-то он мне даже нравился. Естественно, до того, как он со своей маргинальной компашкой взялся меня травить. Думаю, он заметил мой интерес к его персоне, и так моя жизнь превратилась в ад. У меня несколько раз крали сменную обувь, а затем я находил ее в мусорном ведре, испачканную клеем ПВА. В средней школе нам казалось, что ПВА похож на сперму, так что посыл был вполне понятен. На моей парте писали гадости, по стулу размазывали жвачку или шоколад, портили мои учебные принадлежности и кидали мне в спину всякие гадости. Первое время. Затем взялись бить. Несколько раз сталкивали с лестницы. Пару раз макали башкой в унитаз. Как в чертовых подростковых сериалах. И, конечно же, били. Но несильно. Один плюс был в Орлове: он так ничего мне и не сломал, хотя мог бы. Спортом все же занимался с малых лет, потому всегда возвышался над остальными и отличался хорошо развитой мускулатурой, которая при нем и теперь. Кстати, о спорте... Помнится, он занимался большим теннисом. Катька, единственный человек из того класса, с которым я продолжаю общаться и по сей день, рассказывала, что Орлову еще до окончания школы поступило предложение из Московского университета. Он должен был уехать учиться по спортивной стипендии. Я тогда на полном серьезе разрыдался. Парень, который надо мной издевался, из хорошей семьи и с отличной внешностью, шел вперед к светлому будущему. Я же чувствовал себя жалким, не был уверен, что поступлю в университет и в своем городе, и страшно себя жалел. Позже я понял, что жалость к себе — это не выход. Жалость к себе — это тупик. Потому, когда ко мне из-за моей ориентации начали цепляться в университете, я больше не молчал и не убегал. Я дрался. Не всегда удачно. Нос мне ломали трижды. Но и мои противники никогда не уходили домой без ссадин. Очень быстро все сошло на нет. Знаю, мне повезло. Давать отпор не всегда разумно. Но в тот период я балансировал на грани нервного срыва, и мне казалось, что лучше меня убьют в драке, чем я продолжу жить как пугливое ничтожество. Что ж... помогло, и слава яйцам. Но седины у моего ангела-хранителя однозначно прибавилось.

— Добрый день, — голос Орлова звучит ровно и спокойно. Если он и нервничает в моем присутствии, то очень хорошо это скрывает. Интересно, что же случилось с Московским университетом. Отчислили? А что со спортом? Оказался не самой яркой звездочкой на небесах? В школе-то быть королем среди слабых легко и просто, верно? А столкнулся с противником погрубее и сразу хвост поджал? И, будучи побитой собакой, вернулся в родной город и поплелся в родной университет?

Ха-ха-ха. Знаю, мерзко, но я испытываю определенное удовлетворение от роящихся у меня в голове мыслей. Так тебе и надо, Орлов.

Правда, злорадство мое длится не больше секунды. Я напоминаю себе, что сам, между прочим, живу в этом городе и учусь в этом университете. И со школьных времен многое изменилось. Например, я внезапно понял, как люблю свой город. Прям люблю. Реально. И университет люблю, ведь здесь полно классных преподавателей и моих друзей. Мне здесь хорошо, спокойно, уютно. Если я буду унижать Орлова за то, что он живет в этом же городе и учится в этом же университете, получится несусветная чушь, верно?

Ладно, злорадство вылезает на первый план не просто так. Думаю, это элементарный механизм защиты. Я стараюсь оставаться спокойным, но давайте честно, где-то внутри меня испуганный восьмиклассник все еще дрожит от страха и сдавленно плачет.

— Уже недобрый, — парирую я, буравя Орлова взглядом. — Тебе что-то нужно? — специально держусь официального строгого тона.

— Да, хотел узнать, можно ли еще присоединиться к вашей команде для подготовки к студенческой весне. Сам я выступать не стремлюсь. Но мне подходит грязная работа из разряда: принеси-подай-иди-нахуй-не-мешай, — говорит он с улыбкой. — Плюс, у меня есть тачка, а значит, я могу что-то привезти-отвезти, если потребуется.

«Есть тачка». Напыщенный говнюк.

Нервно жую нижнюю губу. Когда я увидел Орлова полгода назад, моей первой мыслью были мольбы к вселенной о том, чтобы наши дороги больше никогда не пересеклись. На данный момент желание все еще актуально. Видеть эту рожу на постоянной основе у меня нет никакого желания, но... Очень уж его предложение заманчивое. Большинство из тех, кто идут в студвесну, в первую очередь хотят блеснуть на сцене или поучаствовать в создании костюмов или декораций, то есть прикоснуться к творческой составляющей данного мероприятия. Но, увы, реальной жизни никто не отменял. И зачастую нам необходим человек-курьер, человек-грузчик или человек-носильщик. Как вы, наверное, догадываетесь, никого такая роль не прельщает. А тут внезапно, когда мне страшно нужна чья-то помощь, она тут же и приваливает, вот только в лице кого? В лице Григория Орлова. И пусть я не могу назвать его своим заклятым врагом и понимаю, что мы были детьми, а дети жестоки по своей натуре, мне все равно не хочется закрывать глаза на наше общее жалкое прошлое. Ладно бы он просто надо мной издевался, но сраные слухи, которые он распространял, настроили против меня всю чертову школу! Могу ли я доверять человеку, который однажды провернул столь бессовестный пассаж? Не думаю.

— Нельзя, — выговариваю я сухо. Знаю, обращаться к личным эмоциям не очень профессионально, так я и не профессионал. Я вообще не хочу всем этим заниматься! Тем более с человеком, рядом с которым страшно напрягаюсь. К черту!

— Может быть, имеются варианты, в которых... — заводит было Орлов свою шарманку. Он выглядит самую малость смущенным, но и только.

— Нет вариантов. Ты обратился слишком поздно. До студвесны полтора месяца. На что ты рассчитывал? — хмурюсь я, отчитывая его как маленького ребенка.

— Посильная помощь никогда не помешает, — не отстаёт он. Упрямый парень. Другой бы на его месте уже провалился от стыда сквозь землю и убежал подальше от моих возмущений, а этот стоит как вкопанный и хоть бы хны.

— У нас сейчас нет времени вводить в курс дела стороннего человека. Нет, значит, нет. Или я неясно выражаюсь? — выдыхаю я тоном, которым было бы можно заморозить Байкал.

— Весьма ясно, — кивает Орлов. Я жду, что он кинет какую-нибудь гадость в ответ. Обзовёт козлом, а то и вовсе припомнит школьные времена.

«Так ты не только педик, но еще и пидор?» — выдумываю я фразу, которая бы здорово ему подошла. Вот уж что-что, а говорить за спиной он никогда не любил, предпочитал вываливать все гадости в лицо. Единственная дельная черта, да и то сомнительная, учитывая, как именно Орлов ей распоряжался.

— Что ж, хорошего тебе дня, — вопреки моим ожиданиям, Григорий дарит мне легкую улыбку и выходит из кабинета. Я невольно замираю. Раньше он был несдержанным и грубым. И на любую язву вываливал тонну дерьма. А теперь, смотрите, научился контролировать эмоции. Да нет, дело даже не в контроле. Когда человек сдерживается, это видно. Орлов же расслаблен, будто мои грубые слова вовсе его не задели. Будто ему все равно. Но это, конечно же, не означает, что я резко проникнусь к нему симпатией.

Катись ко всем чертям, Григорий Орлов.