Глава 19 С праздником?
- Что приснилось? - голос Габриэль разрушил тишину ещё одного утра во всеми забытом тайном месте Хельги Пуффендуй.
- Прошлое...
Тяжёлый вздох мужчины, сидящего рядом на лавочке и вдыхающего неестественные в данное время года осенние запахи, ознаменовал начало нежеланного разговора.
- А когда открыл глаза, то увидел настоящее? - на лице пожилой дамы засверкала ехидная улыбка.
- Если бы всё так было просто...
- Ты сам любитель усложнять себе жизнь, Северус, - махнула на него рукой Габриэль. - Вечно живёшь в иллюзиях великомученика, хотя можно всё решить гораздо проще.
- Удивлён, что в нынешней ситуации неиссякаемый оптимизм так и льётся из тебя рекой.
- Наше родовое проклятье всё же имеет свои плюсы, - ещё одна отчаянная усмешка. - Мы гораздо раньше понимаем, что прожить эту чертову жизнь не удастся дважды, а сомнения и неуверенность лишь быстрее закапывают тебя в могилу.
- Мне кажется, я не просил порцию нравоучения на завтрак? - голос мужчины не был наполнен злобой, но в нём чувствовалась лёгкая горечь.
- Не просил, - пожилая дама сильнее надавила на рукоятку зонта, заставив наконечник войти на несколько сантиметров в землю. - Но разве я когда-то могла упустить возможность упрекнуть юного святошу в смертных грехах?
- Это так на тебя Рождественское утро влияет? - саркастичный изгиб брови в грациозной манере профессора.
- А толку от этого? - Габриэль недовольно сморщила лоб. - Вместо праздничного настроения так и разит чьим-то недовольством.
– Просто... весьма непривычно быть с кем-то в такой день...
Обычно Рождество зельевара начиналось с тишины и полного одиночества. Ни студенты, ни директор не беспокоили мужчину в этот прекрасный и одновременно пустой день самоуничтожения.
Лишь потаённые мысли, скрывающиеся на затворках сознания, выпускали острые когти и впивались в голову. Пока тонкие нити страха сдавливали горло, заставляя задыхаться от собственной беспомощности.
Поэтому он... ненавидел Рождество? Или попросту боялся остаться наедине с собственным отчаяньем и темной стороной души. В доме мужчины праздник семейного тепла и счастья никогда не был наполнен по-настоящему, что при жизни матери, что сейчас...
- Сказали бы мне несколько лет назад, что сегодня моей праздничной компанией станут мой лучший ученик и племянница, - весёлый голос пожилой дамы возвратил профессора в настоящее, - от бедолаги вряд ли что-то осталось.
- Настолько не рада?
- В свете последних событий, - Габриэль тяжело вздохнула, - я мало вижу позитивного в этом дне. Так... просто... ещё несколько часов, проведенных на бренной земле. Да и не может волшебник верить в силу, что находится выше смерти. Или ты так не считаешь?
- Есть вещи гораздо страшнее смерти и это далеко не Бог, а простое одиночество, - Северус поднял взгляд к искусственному небу, по которому плавно пролетали облака. – Одинокий человек опаснее мертвого. Потому что он может верить лишь в себя.
- А как же Тёмный лорд? Неужели ты шел следом без оглядки, не имея никаких эмоций «ручной» собачонки? Словно охваченный наваждением выполнял прихоти и указания, вызывая ненависть у любого его сторонника.
- Кто-то так уверенно говорит, словно свечку держал, - ответил профессор, не отрывая взгляда от успокаивающего наблюдения. - Все мы совершаем ошибки.
- Расцениваешь могущественного волшебника, как ошибку? - тон пожилой дамы стал более колким и пронзающим.
- Что ты так рьяно хочешь услышать? - мужчина посмотрел в пустые белые зрачки собеседницы. - Исповедь? Раскаянье?
- Слова о том, что ты простил себя.
Прощение... это слово прозвучало, как насмешка. Оплеуха по обезображенному внутренним восприятием лицу, звон от которой заполнял сознание эхом вопросов.
Простить себя... за что? За слабость? За трусость? За то, что позволил верности Тёмному лорду исказить разум и затуманить рассудок? За то, что из-за злобы на весь мир потерял самое дорогое и единственное? Но как? Как можно простить того, чьи действия стали причиной зияющей раны в душе, разъедающей изнутри тело, словно кислота?
- Такая роскошь мне не доступна, - голос Северуса стал словно тихий поток тяжёлого осеннего ветра. - Некоторые грехи настолько прогнили, что не поддаются искуплению. Их можно лишь унести с собой в могилу.
Габриэль тяжело вздохнула и осуждающе покачала головой. Тишина, говорящая вместо неё, ударила гораздо больнее, чем колкие, ядовитые упреки. Ведь ей было до смерти жаль. Жаль видеть столь талантливого волшебника, погруженного в собственный ад.
Хоть Северус всегда умел скрывать свои чувства за маской холодности и презрения. Но сегодня... во сне, когда к нему заглянула она, профессор Снейп сломался вновь. Уязвимая темная душа дала трещины, обнажая сокрытое за тысячью непроходимых стен тепло.
Хотелось бежать, исчезнуть, раствориться в темноте, лишь бы не чувствовать на коже остатки холодных прикосновений. Не слышать в ушах этот чертовски ангельский голос, насмешливо говорящий «Ты сам виноват в этом».
Слова покойной Лили звучали в голове, словно ядовитый шепот. Как он мог простить себя за ту ночь, когда все рухнуло? За миг слабости, всецело охвативший цепью страха и несправедливой ненависти. За высказанный не вовремя упрек! За ту ядовитую обиду, которая, словно плесень, разъедала самое светлое в его жизни.
Северус помнил каждую деталь, каждую фразу, каждый жест. Всё. Воспоминания пожирали сердце, оставляя вечное обжигающее клеймо стыда и унижения. Они были его оковами!
Сострадание со стороны любого другого человека почувствовалось бы лишь мелкой неприятностью. Несносным раздражителем, не заслуживающим внимания. Но сострадание от Габриэль Бейдз... стойкого профессора, чьи компетенции распространяются на многие направления магического сообщества, а прямолинейный и грубый характер отталкивает простодушных глупцов... чертовски ранило не окрепшую после сладостно-ядовитого сна душу.
Он заслуживал ненависти, презрения, гнева, но не сострадания. Сострадание – учесть прощенных. А Северус был из тех, кто... достоин ничего.
Глаза непроизвольно закрылись, в надежде сокрыть от себя дрожь, охватившую всё тело. Годы, проведенные в служении Тёмному Лорду, оставили глубокий шрам на душе. Исказили личность. Отравили разум. Он стал лишь оружием, лишенным собственной воли. Простой марионеткой, управляемой разными кукловодами и пляшущей над руинами собственной жизни...
- Профессор..., - хрупкие пальцы осторожно коснулись плеча, - с вами всё хорошо?
Северус удивленно вскочил, не до конца осознавая границы реальности. Его рука машинально ухватилась за твердый, но столь быстро ускользающий якорь.
- Мисс Бейдз, - черные, как смоль глаза, посмотрели на девушку с нескрываемым замешательством, - как... давно вы здесь?
- Пару минут...
Взгляд серых глаз украдкой упал на изгибы длинных мужских пальцев, прочно захвативших немного подрагивающую кисть студентки. Шершавые, словно потертый бархат, подушечки касались кожи, вызывая едва заметное для обоих покалывание.
- Прошу прощения, - профессор осторожно отпустил руку Эмилии, стыдливо кашлянув.
- Вам... не здоровится? – неловкая дрожь придавала её голосу необъяснимое очарование.
– Немного...
Тяжело вздохнув, Северус слегка оттянул от шеи ворот черной рубашки, сдавливающий горло:
– А Габриэль...
– Она уже накинулась на свой завтрак, – девушка тепло улыбнулась. – Вас долго не было, поэтому мы забеспокоились.
– Вы так и не научились лгать...
Мужчина прикрыл глаза, стараясь унять внезапно вспыхнувший жар. Обычная бледность уступила место легкому румянцу.
Профессор всегда казавшийся ледяным и неприступным вдруг смутился. Его суровый облик дал трещину, сквозь которую промелькнула уязвимость, трогательная и пугающая одновременно.
Прежде чем осознать свои действия, Эмили осторожно коснулась его лба:
– Странно, жара, кажется, нет.
Мужчина вздрогнул от прикосновения, словно его пронзило разрядом тока. Веки резко распахнулись, и взгляд черных глаз встретился с обеспокоенным лицом девушки.
– Простите, – прошептала она, отдергивая руку. – Я не должна была...
– Все в порядке, – хрипло отозвался Северус, инстинктивно схватив хрупкое запястье. – Спасибо.
Словно отчаявшийся, он притянул её ладонь к щеке. В нос ударил запах трав, оставивших след после изнурительных занятий.
- Такие холодные...
В этом мимолетном прикосновении заключалось что-то запретное, почти невыносимое, но мужчина не мог отпустить ее. Он цеплялся за этот момент, как утопающий за спасательный круг, понимая, что стоит на краю бездны.
Его глаза, обычно острые и проницательные, были полны мольбы, тихой и всепоглощающей. Он боялся отпустить её руку. Боялся, что с этим уйдет последняя нить, связывающая раненное сердце с реальностью.
Северус знал, что перешел черту. Что сломал негласное правило, которое сам же для себя и установил. Но сейчас не было времени на сожаления. Ему необходимо почувствовать ее близость. Убедиться, что она - не сон. Но вместо этого Эмили замерла, словно наваждение, пугая своей стойкостью.
Девушка не знала, что делать. Как реагировать на этот неожиданный, отчаянный жест? Профессор всегда казался сдержанным и замкнутым, но никогда не сломленным. И эта открывшаяся уязвимость пугала, отчаянно притягивая запутавшиеся мысли.
Мужчина чувствовал, как дрожат её пальцы. Чувствовал на себе немой вопрос, что она боялась задать. Но его больше страшило то, что Эмили не отстранилась. Ведь в этом молчаливом согласии умещалось больше слов, чем могло предугадать опустевшее сознание одинокого волшебника.
Он должен быть в этой ситуации стойким, но поддался искушению собственных демонов. Но являлись ли они таковыми? Почему теперь это кажется таким неправильным? Какая часть души профессора не была готова погрузиться в бездну слабости, открывшейся всего лишь легким прикосновением? Или может... это очередная ошибка?
Словно обжегшись, Северус отпрянул от её руки, но не нашел в себе силы отпустить. Маска былой непроницаемости заняла своё законное место, исказившись мимолетной гримасой боли и смятения. Внутри бушевала буря противоречий. Желание, яркое и всепоглощающее, боролось с долгом, с давно принятыми принципами. Он, Северус Снейп, мастер окклюменции, человек, чья воля крепче стали, едва не сломался под напором необъяснимого очарования своей студентки.
- Прошу прощения. Я не должен был, - в голосе мужчины воцарилась прежняя холодность.
Эмилия посмотрела на него, не в силах произнести ни слова. В тяжелом взгляде зельевара плескалась такая мука, такая неприкрытая уязвимость, что ее сердце сжалось от жалости и... неизведанного чувства. Перед ней стоял не суровый и отстраненный профессор Снейп, а простой мужчина, израненный жизнью и борющийся с самим собой.
Тишина повисла в воздухе, густая и напряженная. Девушка знала, что он ждет от нее реакции, ждет осуждения или ненависти. Но все, что она могла предложить – непрекращающийся звон в ушах от стучащего, как барабан, сердца.
Эмили пыталась найти в его черном омуте хоть какой-то намек на то, что все это – лишь розыгрыш. Но вместо этого в глубине глаз плескалось пламя, заставляющее тело покрыться мурашками, а слова застрять в горле, словно ком, не позволяющий дышать.
– Нас ждёт Габриэль, – прошептала она спустя вечность, неловко опуская взгляд.
Ей было стыдно за свою растерянность, за внезапную слабость, охватившую тело. Смущение, странный трепет, страх – всё смешалось в один запутанный клубок эмоций, принадлежащих каждому из них и никому одновременно. Нити чувств безжалостно оплетали несчастных, заглушая последние крики разума.
Осторожно повернув девичью руку тыльной стороной вверх, Северус оставил едва весомый поцелуй на коже. В его глазах отразился огонь тихой страсти, тщательно скрываемой за маской холодности и отстраненности. Он думал, что этот момент, эта мимолетная близость, может быть последней возможностью совершить ошибку по отношению к ней.
- С днем рождения, мисс Бейдз, - быстро прошептал профессор и скрылся во тьме дома, оставляя девушку наедине с собственными мыслями.
Эмили спрятала раскрасневшееся донельзя лицо руками. Поцелуй самого страшного и сурового преподавателя школы чародейства и волшебства Хогвартс, словно метка, отпечатался на нежной коже, крича о запретной связи, которая незримо затягивала их обоих в свои сети.
- «С днем рождения...»
В ушах засел его голос. Низкий, бархатистый, обычно пропитанный ядом сарказма, но в тот момент – неуловимо мягкий, даже нежный. Он пробуждал в ней целый ураган противоречивых чувств, но самым страшным стала вина. Вина перед ним, перед его израненной проклятьем душой, перед самой собой.
- Это же просто ошибка, верно? Минутная слабость! – прошептала девушка, пытаясь взять себя в руки. – Но почему мне тогда так больно? Почему сердце колотиться словно бешенное...
Она терзалась. Терзала себя за его, за свои действия, которые привели их в эту точку невозврата. Но почему?
«Ты боишься, Эм. Боишься признаться себе в том, что чувствуешь. – голос Гермионы прозвучал на затворках сознания девушки, как чертово напоминание о наличии в этом теле совести. - Если бы я не знала тебя, то подумала, что ты влюблена в Снейпа!»
- Нет!
Эмили понимала, что это безумие. Откуда у них могла появится любовь? Влечение, влюбленность, страсть – не важно! Всё это выглядело жалким фарсом, если не забывать о поломанных влиянием родового проклятья эмоциях. Если включить голос разума...
Но разве можно списать все на магическое влияние? Отрицать то странное волнение, которое охватывало тело при одной мысли о профессоре? Заглушить тот тихий шепот в сердце, который твердил, что это не просто больная игра разума, обреченная на провал?
– Чушь какая-то, - девушка опустила руки и подняла взгляд к небу.
К всё тому же не настоящему островку спокойствия и умиротворения, мирно существующего в тени свободы и времени.
Она долго всматривалась в белые облака, бездумно плывущие по лазурному полотну, будто пытаясь найти утешение или хотя бы намек на выход из этого хаоса. Но небо молчало, оставаясь лишь красивым фоном для ее страха, неуверенности и смятения.
– Ка-а-ар! - раздался громогласный птичий крик.
Вальяжно размахивая крыльями, на лавочку опустилась ворона и посмотрела на Эмили своими проницательными черными глазами.
– И ты тоже здесь, да? – прошептала девушка, чувствуя себя морально истощенной. – Подслушивала?
Птица, словно понимая ее настроение, наклонила голову и издала еще один картавый звук, будто сочувствуя.
- И не говори, - слизеринка наклонилась и осторожно погладила блестящее черное оперение, - совсем крышей поехала. С вороной разговариваю.
Пернатая, словно кошка, лоснилась к касаниям, вызвав улыбку Эмилии. Она была теплой, но короткой, как вспышка.
- В доме меня ждет Габриэль и..., - её голос на секунду замер, - человек, которого всё также хочется придушить. Как он мог так поступить, ничего не объяснив?! Как теперь смотреть ему в глаза? В эти черный омуты... Чёрт!
– Ка-а-ар! – ворона взмахнула крылом в сторону дома.
- Даже треклятая птица меня выгоняет! – усмехнулась девушка, выпрямляясь. – А я даже не знаю, как находиться в его присутствии...
- Кар! – раздался ещё один недовольный крик.
- У тебя характер, как у твоей упертой хозяйки! И зачем я это тебе говорю?!
Эмилия вздохнула, чувствуя, как новая волна тоски сдавливает грудь. Она провела рукой по растрепанным волосам, отгоняя навязчивые мысли.
- Да иду я! Иду! - пробормотала девушка, бросив еще один взгляд на ворону.
Та, казалось, торжествовала победу, гордо расправив крылья. Эмилия усмехнулась, невольно поддаваясь на провокацию пернатой нахалки. В конце концов, птица была ни при чем.
Девушка медленно побрела к дому. С каждый её шагом тяжесть в ногах возрастала, а в ушах всё громче и громче стучало сердце. Предстоящий завтрак казался ей пыткой, а вынужденное соседство с виновником душевных страданий – невыносимым испытанием.
В доме от следа свежеприготовленной еды мало что осталось. Тарелка тостов с вишневым джемом, как самое любимое блюдо тетушки, оказалось уничтожено. Вместо этого в её руке красовалась чашка всё ещё горячего чая.
Легкий пар от кружки медленно шелестел над ней, разнося по округе благоухающие облачка. Их аромат смешивался с едва весомым запахом остывшей яичницы, что молчаливо ковырял вилкой профессор. Он не посмел посмотреть на вошедшую, а лишь делал вид, что всё в порядке. Что всё происходит, как обычно.
Стараясь следовать его игре, Эмили села на свободное место на бежевом диване. Оно оказалось буквально в одном метре от мужчины. Взяв в руки свой чай, девушка отпила глоток. Горячая жидкость слегка обожгла горло, но это было даже приятно. Словно физическая боль могла хоть немного заглушить душевную.
Они ели в тишине. Каждый погруженный в свои мысли. Звук вилки, скребущей по тарелке, казался оглушительным. Эмилия чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, становится почти осязаемым. Ей хотелось встать и убежать, скрыться в своей комнате и зарыться под одеяло, но она понимала, что это ничего не решит. Рано или поздно им придется столкнуться с реальностью, как бы болезненно это не было.
- Значит..., - голос Северуса, плавно пытающегося разрядить обстановку, прозвучал хрипло и неуверенно, - Хогвартс до сих пор тебя не отпускает? Всё также незримой тенью крутишься вокруг.
- Да, - недовольно ответила Габриэль. - Это место стало тюрьмой для многих преподавателей. Как сам до сих пор держишься?
- Всё, благодаря Дамблдору, - едва заметный взгляд был брошен на девушку, что пыталась съесть свою порцию. – Он всячески... мотивирует на работу.
- Очень смешная шутка, - пожилая дама прыснула чаем. – Этот старикан не знает такое слово. Ему больше нравились «переработки».
- Хоть в чем-то мы с тобой пришли к единому мнению...
- И не говори, - Габриэль поставила кружку на стол. – Нам бы ещё сойтись в идее, что кое-кому нужно изучить парочку новых рецептов зелий. Потому что времени, что выделил нам директор, весьма недостаточно.
- Как ты предлагаешь мне этим заниматься на фоне предстоящих событий? – уверенность медленно начала возвращаться к мужчине, подпитываясь неугасаемым чувством долга. – Если ты подготовишь записи, то я...
- Вы будете обучаться друг у друга, - пожилая дама ухмыльнулась.
- ЧТО? – голоса Северуса и девушки сплелись в один.
- Милая, - Габриэль посмотрела на племянницу с застывшей вилкой у рта, - а ты думала я зря тебя с растениями по утрам гоняю? Каждый раз в определенном порядке, по каким-то странным группам, которые тебя вечно смущали. Я хочу, чтобы ты могла защитить себя без чуткого внимания наших прекрасных старейшин.
- А сказать сразу о своих намерениях было трудно, верно? – Эмили с грохотом опустила прибор. – Надо сначала меня выбесить поучительными речами об эмоциональной дрессировке!
- А кто тебе сказал, что она не нужна? – пожилая дама рассмеялась. – Поймите, пожалуйста, оба, что пока мы не выясним, какое влияние оказывает на ваши души крик, вам придется копаться в этом сообща. Поэтому будет лучше, если каждый из вас будет знать, как нейтрализовать или обезопасить другого.
- Что от меня понадобится? – профессор выпрямился и скрестил руки на груди.
- Терпение, очень много терпения...
- Мне нужно напоминать, что я отказалась от зельеварения? – недовольно произнесла Эмили. – Или мы дружно проигнорируем моё нежелание этим заниматься? Я обучалась ради отца. Ради его чертового одобрения! Я ненавижу зелья!
- Дорогая, - тяжелый вздох Габриэль разнесся по комнате, - ты прекрасно понимаешь, что к СОВ тебя не допустят без сданного предмета. Поэтому какая бы змея между вами не пробежала, обязанности свои нужно выполнять. И вы ещё не забывайте, что нам нужно прикрытие от столь любопытного Дамблдора, которое через дополнительные занятия вы сможете получить.
- Я зубрила каждую травинку, учила каждую дозу с мыслью, что после выпуска и пальцем не притронусь к котлу, - девушка разъяренно прикусила губу. – И теперь ты мне говоришь, что от них будет зависеть моя жизнь, хотя сама не позволила выпить зелье, контролирующее эмоции!
- У тебя и без того есть безопасный способ! – она повысила тон, поправив перчатку. – Не знаю, как, но профессор тебя спас от одного при пробуждении. Его эмоции скорее всего заглушили твои, не позволив выплеснуться крику. Будь хотя бы за это ему благодарна.
- Габриэль, не стоит, - тихо произнес Северус.
- Нет, уж стоит, - она устало облокотилась на спинку кресла-качалки. – Эмили требует выдать ей кольцо, напоить зельем для становления куклой и тренировать на местных диких дементорах, а ещё заодно хочет громко объявить старейшинам о своем местонахождении.
- Да почему ты так этого боишься?
- Если ты не думаешь о себе, то позаботься о профессоре, - Габриэль была в бешенстве. - Вы думаете просто так старейшины ведут охоту на тех, кто попал под крик? Таких, как Северус, попросту убивают, не давая шанса и рот раскрыть. А из-за твоих, моя дорогая, желаний, убьют не только его, но и меня за сокрытие информации.
- В список моих злопыхателей прибавились старейшины старинного рода, - профессор Снейп ухмыльнулся. – Всенепременно буду ждать встречи с ними.
- Вы специально сейчас оба под идиотов косите? Если они захотят, Хогвартс разберут по кирпичикам, чтобы достать то, что им нужно.
- Откуда столько власти у столь малоизвестного рода? – задумчиво произнес мужчина. – Даже ни разу не слышал о нем в восхищенных речах Люциуса, что боготворит всех высокопоставленных чиновников.
- Политика - сложная и опасная вещь, - тяжёлый груз усталости сочился сквозь каждое слово пожилой дамы. - Мы не высовываемся, когда слишком шумно, но и голову в песок не прячем. Большая часть людей взяла фамилию супругов, дабы защитить конфиденциальность рода. Лишь немногим позволено носить её не скрываясь. И, к сожалению, мы одни из них.
- Значит, ваш род похож на опухоль, - металл в голосе зазвучал новой тональностью. - Но какую роль он может играть в политике?
- Далеко не последнюю. Наличие Азкабана в наших руках даёт значительные рычаги давления на Министерство и им подобным. Это наш самый главный козырь.
- Боюсь, что уже нет.
Дверь молниеносно открытая, выпустила в помещение ветер, а с ним и взволнованного Альбуса Дамблдора. Его обычно безмятежное лицо сейчас выражало неприкрытую тревогу.
- Я погляжу, вы тут развлекаетесь, профессор! - тон директора, укоризненно посмотревшего на Северуса, отливал не самыми радужными красками.
- А я очень рада, - пожилая дама остерегающе поправила перчатку, - что не вижу твои наглую физиономию, не удосужившуюся прилично поздороваться с хозяйкой дома.
- Я очень соскучился по твоим колкостям, дорогая Габриэль, но для начала посмотрите на это!
Закончив говорить, директор бросил на стол свежий выпуск Еженедельного пророка, заголовки которого пестрили и менялись с неимоверной скоростью:
СОВЕРШЕННО НАПАДЕНИЕ
Из Азкабана сбежали особо опасные преступники
Дементоры покинули Азкабан
Министерство Магии скрывает от населения странные обстоятельства возможности контроля дементоров
Почему бездействует Корнелиус Фадж?
Что планирует предпринять Министерство магии?
Неужели Он вернулся?
Был ли Альбус Дамблдор прав?
- Это станет поистине ярким появлением Тёмного лорда, - медленно произнёс Северус, закончив читать вслух тревожные новости. - Интересно, чем на этот раз отобьётся министр магии. Снова объявит вас обманщиком и выдаст школе еще одного надзирателя?
- А тебя не смущает, мой друг, что новость, довольно деликатная, попала в газету в обход внимания Фаджа? – голос директора слегка подрагивал. – Этот ход развяжет ни одну войну...
- Подозреваю, - процедила сквозь зубы Габриэль, - один наш знакомый пошел по стопам своего министерского отца?
- Думаю, ты права - профессор Дамблдор посмотрел сначала на Габриэль, а после на зельевара, - Только Люциус мог приложить руку с ускоренной оглаской данного материала.
- Но, директор, - Эмили ошарашено взяла в руки газету, - разве тот-кого-нельзя-называть способен управлять дементорами?
- Он может управлять кем угодно, милая, - пожилая дама с грустью усмехнулась, не дав слово Альбусу. – И почему-то мне кажется, что его помощник нам до боли знаком.
- Нет, - девушка в испуге вжалась в спинку дивана. – Это не может быть он. В нашем роду достаточно сумасшедших, чтобы пойти на службу Темному лорду.
- Боюсь, дорогие друзья, - профессор Дамблдор издал тяжелый вздох, обращая внимание присутствующих на него, - наступают по-настоящему тяжелые времена. Нам придётся быть предельно осторожными, чтобы не заинтересовать ни старейшин, ни лорда Волан-де-Морта нашей маленькой тайно в лице всё ещё живой мисс Бейдз.
- Если её брат вспомнит всё..., - вопрос Северуса кровью пропитал воздух.
- ... Кристиан начнет охоту и на Эмили, - Габриэль устало начала массировать голову. – А пока его интерес направлен на уничтожение тайны существования рода, её нужно обучить тому, что многие за всю свою жизнь познать не смогут.
С нескрываемом страхом в глазах профессор Снейп посмотрел на девушку. Она снова ускользала, словно вода, медленно стекающая по рукам, вызывая боль. Его сердце, за долгие годы заточенное в броню цинизма и горечи, предательски сжалось. Он не мог потерять её.
- Положитесь на меня, - голос мужчины наполнился металлом решимости. - У меня есть план.
За окном прошелестели крылья. Черная птица, сидевшая на подоконнике, взмыла в воздух. Все присутствующие замерли, но только двое осмелились посмотреть друг другу в глаза.