Каким-то чудом

Стефан кажется подуспокоился. Только начал настороженно смотреть на меня, когда я говорил, что загляну к Акселю ненадолго, ссылаясь на то, что тот мне обещал помочь с учебой. И вроде все логично, Аксель был когда-то идеальным студентом, а я — троечник и прогульщик, но прежде-то мне его помощь никогда не требовалась. Я знаю, что все это подозрительно, но не могу я без обжиманий и поцелуев просто взять и пойти домой, когда вот она, моя любовь, сидит за одной из стенок квартиры и тоже ждет.

— Я к Акселю, на пять минут, ты пока чай наливай, — с порога крикнул я другу, сразу направляясь в комнату его брата. Мы не виделись все выходные, а это, сука, целых два дня. Я соскучился так сильно, что вчера готов был прямо с родительского предрождественского стола сбежать из Ольбурга первым попавшимся рейсом в Копенгаген. Даже написал об этом Акселю, за что он меня отругал. Не надо было спрашивать, надо было просто прилететь.

Когда я прошел в кухню через пятнадцать минут вместо обещанных пяти, Стеф с недовольной физиономией подовинул в мою сторону давно остывший чай, и холодным голосом сказал:

— У тебя засос.

Я, конечно, почувствовал неладное, когда Аксель присосался к моей шее, но разве захотел бы его остановить. Я проигнорировал слова Стефана и отхлебнул немного из кружки, хватая еще и печенье, чтобы забить рот и не иметь возможности ничего говорить. Несколько минут назад в моем рту побывало кое-что получше, чем печеньки. Меня покрыло мурашками от воспоминаний. Сижу тут, балбес, пью чай, лыблюсь, а самого таким дивным отходняком накрывает после минета в моем собственном исполнении. Я рад, что первым на это решился. Если бы Аксель отсосал мне раньше, а потом бы ему и давать мне предстояло, он бы мог почувствовать себя немного приниженным. Но я же за равноправие, потому давно уже вознамерился ему отсосать. А тут и повода не надо, я оголодал за эти два дня так, что готов был на что угодно. Ладно вовремя придумал эту схему, спас Акселя от ненужных переживаний. Как он стонал, боже, у меня все волоски на теле повставали от этих звуков, и не только они. Спасибо рокешнику из колонок, иначе бы спалились точно.

— А еще ты растрепанный и у тебя губы опухшие. — Шокирован, но не сильно. — Целовались? — Шокирован. Сильно.

Блять, набиваю печеньками рот до отказа.

— Да ты можешь ответить? Я же тебя не убью. Я давно все понял, я не олень.

Не пытайся оскорбить оленей, тем более в декабре, олени — потрясающие. Продолжаю молчать, лишь усиленно хлопаю глазами, пытаясь скрыть все недоумевающим лицом.

— Если ты сейчас не ответишь, я пойду и у Акселя спрошу. Заодно посмотрю, что с губами у него.

— У него все в порядке, он же не сосал, — вылетает из меня вместе с крошками от печенья, и я тут же прикрываю рот ладонью. — Я че это вслух сказал? Упс, — хитро прищуриваюсь.

Да ни фига я не случайно, я не шифруюсь и уже точно не сбалтываю ненароком. Просто мне нравится ставить людей в неловкое положение. Пойдет он к Акселю. Ага, щас, какой крутой! Нехер выпендриваться! Хотя, в глубине души немного неудобно, ведь Аксель не разрешал мне рассказывать о нашей связи брату, а я же за равноправие и уважение в союзе двух и более людей. Но, с другой стороны, он и не запрещал, что говорит в мою защиту.

— Интересно, — потягивает Стефан, не выглядя удивленным, — а ведь я был уверен, что у тебя ничего не получится.

— Поясни, — вот сейчас поподробнее.

— Почти все в компании ставили против тебя. И только Аннерс сказал: «У Тоби все получится, Тоби никогда не сдается и всегда свое получает».

— Что прямо так и сказал? — мне чертовски приятно, а ведь меня всегда бесил Аннерс, я даже хотел перестать с ним общаться. Но теперь, сука, он мой лучший друг. Я никогда не сдаюсь! Молодец Аннерс. А вот почему Стефан в меня не верил, это другой вопрос.

— Да, прямо так. Твои подкаты к Акселю уже давно перестали восприниматься нами, как тупые пошлые шутки. О чем ты думал, Тоби? Он ведь старше тебя? — внимательно ожидает ответа Стефан.

— И че?

— Он тебя старше на пять лет. Когда тебе исполнится 30, ему будет уже 35. Считай, старый дед.

— Да мне похуй совершенно. Я же его люблю.

— Что ты можешь знать о любви? — заводит ненавистную пластинку какого-то тупого ноунейм-исполнителя под названием «Да что ты можешь знать о любви?» Стефан. — Тебе всего лишь 20. — Второй трек, от которого тошнит, под названием «Тебе всего лишь...». Подставьте любую цифру от 1 до 30, если вы парень, и от 1 до 20, если вы девушка. — Я вот развлекаюсь с Метте сегодня, а завтра, кто знает, нужна ли будет мне Метте или нет? — Чуваак, нельзя же так про Метте, она мне почти сестрой стала.

— Я — не ты, — максимально грубым голосом говорю я, уж больно ты меня злишь. — И мне не нужен никто другой, кроме Акселя. Если ты против только поэтому...

— А почему я еще могу быть против? — прерывает меня Стефан. — Мне, честно говоря, плевать. Обидно только, что спор проиграл. Думал, он тебя отошьет окончательно и глазом не моргнет. Даже поэтому сказал тебе, что он гей. Думал, быстрее отошьет. Я против только потому, что мне жаль твою молодость. И брата жалко будет, когда он тебе надоест.

Ну вот потому ты и обломался. Так тебе и надо. Слава Аннерсу и всем, кто в меня верил.

— Твой брат охуенный, — честно признаюсь я. Мне слов не хватит выразить, какой он охуенный. И это слово даже в точности не передает всех моих чувств к нему, но оно явно лучше других описывает Акселя. И так про него скажет каждый. Он всегда приходит вовремя, он всегда чисто одет, от него пахнет свежестью и еловыми веточками, он — отличный студент, хороший пловец, вежливый работник, он — усердный трудяга. Как можно такого не захотеть? Он классно целуется. Он офигенно с хрипом стонет. Он — лучший из всех, кого я знаю. И он никогда мне не надоест.

— Да кому ты рассказываешь, уж я-то понимаю, — вздыхает Стефан. — Я сначала думал, что он меня ревнует к тебе, типа ты внимание мое забираешь полностью, потом думал, что ты его так достал своими приставаниями, что он тебя ненавидит. А оказалось все совсем по-другому. Уж как ты ему в рот заглядывал я с детства помню. «Пойду помогу Акселю с машиной», «пойду встречу Акселя из магазина», таскался за ним туда-сюда. — Надо же, я уже и забыл про это все. А ведь, и правда, таскался.

— Даешь добро, бро? — иду на перемирие я, хотя никакого противостояния не было.

— Тебе как будто нужно мое добро? Ты ж прешь как танк. Тебе мое добро ни к черту не сдалось. — Он прав. Спросил я чисто формально, просто, чтобы уяснить, могу я теперь лапать Акселя при нем, и можем ли мы издавать звуки на всю квартиру, а то заколебало рты друг другу зажимать? — Но при мне ни-ни. Увижу, как вы сосетесь, или услышу еще раз стоны, выкину с третьего этажа. Обоих. — Да блин. И рокешник не помог. Придется его к себе тащить. Ему почему-то у меня не нравится. Он не может до конца раскрепоститься. В его здешней комнате, даже со Стефаном в соседней, мы творили много всякого интересного, и Аксель ни разу меня не остановил, в моей же — быстро зажимался, робел и прерывался.

В коридоре бесшумно появляется моя любовь в мягких тапочках из Икеи. Я ему тут же строю рожицу, высосывая язык в сторону. Он не улыбается и легонько указывает головой в сторону своей комнаты. Я подрываюсь с места, пока Стефан закатывает глаза.

Свет внутри до сих пор приглушенный, убавили, пока баловались сегодня. Хотя я бы ничего не убавлял, в полумраке запарился напрягать зрение, чтобы все получше разглядеть. Когда он грустит, даже его комната с какими-то научными плакатами становится тоскливой. Аксель не торопится снова меня обнимать, хотя встречал меня поцелуями какое-то время назад.

— На тебе лица нет, — заключаю я. — Все слышал, да?

— Тебе правда наплевать на разницу в возрасте? — Ну Аксель, блять, ну, и любитель ты загоняться по ерунде. Неужели, это так сильно тебя волнует? Да как можно сомневаться, я сегодня такой минет тебе сделал. Да я такого в жизни не вытворял языком. — Мой брат во многом прав.

— Я что-то начинаю уставать от этой темы. Начни париться по какой-нибудь новой причине. Эта уже достала.

— Ты так легко говоришь, что любишь меня. — О даа, я всем готов направо и налево орать, что люблю тебя. Но вот прямо сейчас мне кажется, будто я зря вывалил этот свой козырь сразу. Признание в любви — это как вершина горы, нужно идти к ней, преодолевая все, медленно и верно. Тогда ее ценность имеет значение. Признавшись уже дофига раз, я, очевидно, порядком истрепал значимость своих слов. Как будто нужно что-то еще. А чего еще я могу сказать? Нет ведь ничего важнее слов «Я тебя люблю».

— Я больше не буду. Отныне я буду демонстрировать свою любовь только действиями. Пойдем на свидание в кино? — На самом деле, у меня много козырей. Было глупо считать, что максимум, на который я способен, это признание, состоящее из 3-х слов. Я буду встречать его на машине с работы каждый день, стану отличным любовником, свожу его в отпуск, позову его жить вместе со мной, и наконец сделаю предложение. Мы проведем свадьбу в Нью-Йорке и шикарную вечеринку в Копенгагене для друзей, раз уж все итак в курсе наших отношений. А в свадебное путешествие отправимся на Мадагаскар.

— Ха-ха, — смеется Аксель. Ну хоть рассмешил немного, а-то такой хмурый стоял. — Опять свидание? Да я, в целом, не фанат свиданий на публике. Давай просто побудем вместе у тебя.

— Идет! — быстро соглашаюсь я. — Значит, в следующий раз у меня. — Целую его и покидаю комнату. Прощаюсь со Стефаном и убираюсь к себе. Под Рождество дел почти никаких нет. Хвосты по учебе, благодаря Акселю, я уже отрубил. Да-да, он реально заставил меня читать книги в перерывах между обнимашками. Займусь поиском подработки, мне ведь теперь надо реализовывать все, что я навоображал.

***

— Тебе здесь не нравится? — спросил я, когда через неделю встретился с Акселем у моего дома. Каждый день с работы я его встречать не смог, ибо устроился на подработку и освобождался сильно позже, чем Аксель, иногда даже выходил в ночь.

— Да нет, все нормально, — потупил взгляд он.

— Колись, че не так? Я же вроде стараюсь, музыку ставлю приятную, даже жгу иногда ароматические свечи. — Опять он посмеивается надо мной. Мы поднимаемся по лестнице и заходим в квартиру.

— В своей комнате я все контролирую. Могу закричать, и Стефан прибежит, — рубит неприятную правду Аксель. Нет, ну а что? Хотел правду — получай правду.

— А я по-твоему кто? Я насильник что ли? — быстро закипаю от таких заявлений. — Знаешь, ты и здесь можешь кричать, у меня тонкие стены и очень хорошие соседи, они сразу вызовут полицию.

— Прости, Тобиас, — люблю, когда он полностью произносит мое имя. — Я не это хотел сказать.

— Конечно, не это, но сказал именно это, — я обижен, я уязвлен. Он же с самого начала понимал, что рано или поздно дело придет к сексу. У всех нормальных пар все приходит к сексу. Мы же не бьем друг друга, я не украл его, не пытал. Я честно пытаюсь заслужить взаимность, при этом совершенно его не тороплю.

— Я дурак, я вообще не так хотел сказать, прости. Я и сам хочу секса, просто страшно, — звучит так грустно, что хочется его обнять, что я и делаю, не в силах больше обижаться. Мы стоим, обнявшись, в прихожей. Момент единения, раньше мы такого не делали. Я постоянно набрасывался и лез к нему под одежду. Сейчас так хорошо и спокойно.

— Да все будет хорошо. А хочешь, вообще не будем заниматься сексом? Ведь живут же пары без этого. — Тут я лукавлю, строя из себя монаха, готового держать целибат до конца жизни. Может и живут какие-то пары без проникающего секса, но я не готов. Ни о каком воздержании не может идти и речи! В лучшем случае, до Рождества, в худшем — после, в идеальном — прямо на Рождество! Сука, я, кажется, озабоченный.

— Ты не сможешь жить без секса, — подкрепляет все это своим заключением Аксель.

— Не смогу, — признаюсь я. Как-то плохо от мысли о том, что он волнует меня больше, чем я его. — Хочешь, я буду первым? — Блять, первым отсосал, теперь первым хочу отдать ему свой зад. Я жалок.

— Нет, не хочу. Ты — прирожденный актив. — Бог услышал мои молитвы. — Пожалуйста, только изучи все, как положено. Не на тройку, как обычно, а на отлично. Со своей стороны, я уже давно все изучил. — Пиздец. Мне сейчас мой парень натурально признается, что готов к сексу со мной. Мои ладони вспотели, мозг затуманился, сердце бешено заколотилось. Я все изучу, аккурат к Рождеству.

***

Рождество уже завтра! А я в панике. Чем больше я изучаю информации, тем более растерянным себя ощущаю. Переживания и страхи лишили меня сна, я даже не купил ему подарок. Я вообще никому не купил подарки. Моя племянница меня прибьет, если не получит эту уродливую мягкую игрушку. Я сам ей рассказал, что Санты не существует, прежде, чем увидел озадаченные лица ее родителей, и понял, что 6-летней девочке еще долго можно было вешать лапшу на уши, уверяя, что Санта не может подарить ей айфон, потому на северном полюсе вся техника может испортиться и сломаться. Теперь же, когда она поняла, кто на самом деле подкладывал ей подарки вместо Санты, ее модель поведения изменилась. Она по-прежнему писала письма, вот только начинались они теперь словами: «Дорогой дядя Тобиас...» Уже два года я неизменно нахожу в своем почтовом ящике заявки, потому что моя родная сестра сказала своей дочери, что вместо Санты теперь дядя Тобиас. И вот уже второй год я открывал конверт, молясь о том, чтобы там не было слова «айфон».

Все-таки придется прошмонаться по магазинам сегодня вечером и отыскать это страшилище. Я загуглил, это реально страшилище еще то.

Уже сидя в машине и направляясь к ближайшему ТЦ, получаю сообщение. Аксель. Я поставил на его сообщения определенный звук. Это его стон, который я записал. Я знатно запарился уменьшать и преобразовывать файл, чтобы установить его в качестве оповещения, делал это полдня, но оно того стоило. Аксель, конечно, не в курсе, ведь он не пишет мне, когда мы вместе. Нам, как правило, не до телефонов.

«Проведем Рождество вместе?»

Конечно, проведем. Черт! У меня всего лишь сутки на то, чтобы собраться. Не дай Бог, завтра пойти на попятную, он не поймет. «У меня» — коротко пишу я, ибо за рулем. Отправить. Получаю реакцию ОК. Какие успокоительные мне выпить? Останавливаю машину у обочины, потому что руки трясутся. Да я же такой смелый был. Я лев, я... Вдруг ему не понравится?

С утра мой телефон начал получать кучу поздравлений и звонков. Я позвонил родителям и после теплого разговора отложил телефон. Подойду теперь только, если услышу стон. День обещал быть насыщенным. Я заехал к сестре, посидел за обеденным столом, вручил подарки. Чудовищно некрасивая игрушка обрадовала мою племянницу, словами не передать, как. Есть я не мог с самого утра, поклевал ради приличия в гостях, и отказался от приглашения прийти на рождественский ужин, сославшись на другие планы. О да, планы были еще те. С чего я взял, что у Акселя такой же настрой на этот вечер? Может он хочет лишь тихих посиделок и приятного петтинга?

***

Вечером я наконец услышал долгожданное оповещение в телефоне.

«Я пришел, открывай»

— С Рождеством, Тобиас! — со скромной улыбкой одними лишь уголками губ, произнес Аксель, протягивая мне руку с огромной коробкой, обвязанной красным бантом. В другой его руке находилась бутылка вина. Вместо того, чтобы забрать подарок, я кинулся в его объятия и вжался в него всем телом. Будто растерял все свое мужество и вновь почувствовал себя 16-летним пацаном. Его пуховик был холодным, но мне было все равно. Он не двигался, лишь слегка приобнял меня той рукой, что с вином:

— Ну ладно-ладно, дай пройти.

Все дни до Рождества я переживал. Я даже похудел из-за этого. Что если я его разочарую? Аксель отлепляет меня от себя, проходит в прихожую, раздевается и меняет обувь на приготовленные для него тапки. Я иду следом на кухню. У меня даже стол не готов.

— Я планировал заказать еду, — оправдываюсь, избегая его взгляда.

— Я не голоден. — Аксель присаживается на стул возле стены. — Ты какой-то грустный. Не любишь Рождество?

— Мне кажется из-за своего желания я сильно переволновался, — лучше честно признаться сразу.

— Из-за какого желания? — делает вид, что не понимает Аксель.

— Ну... — начинаю я и не могу закончить.

— Ну? — через минуту спрашивает Аксель и улыбается: — Наконец-то оценил свою ответственность? Или перехотел?

— Я не могу перехотеть. Просто...

— Просто... — повторяет он, — Тобиас, что происходит с тобой? Куда делось твое умение разбрасываться скабрезными фразами?

— Черт, первый раз бывает только один раз. Мне так хочется, чтобы тебе понравилось. Поэтому волнуюсь, — присаживаюсь на свободный стул и кладу голову на стол. Сейчас на нем только бутылка вина, пялюсь на этикетку, — немного.

— Почему ты думаешь, что мне не понравится? Вдруг тебе самому не понравится? — не понимает, какую чушь сейчас несет. Сидит передо мной в этой темно-зеленой рубашке, такой привлекательный и манящий. Пришел ко мне отмечать Рождество, оставив родного брата где-то в Тингбьерге. Запах еловых веточек приятно туманит голову. Как он смеет думать, что мне с ним не понравится?

— Конечно, понравится, — заявляю я. — Мне с тобой делать нравится абсолютно все.

— А ты не думал, что я чувствую то же самое? — резонно замечает Аксель. Думал. Но ведь это не одно и то же. Я точно получу удовольствие. А боюсь сейчас лишь того, что тебе будет больно, да так, что ты больше никогда ко мне не придешь. И как же тогда наша свадьба в Нью-Йорке? — Ты просто повзрослел, — неожиданно заключает Аксель. — Тяжело, да? Быть взрослым?

Не хочу признаваться, но кажется он прав. Никогда в жизни ранее не испытывал такого. Я чувствую огромную ответственность, наверное вообще впервые. Я не могу придумать ни одну шутку, чтобы разрядить обстановку. Меня его присутствие буквально парализует. Но я, и правда, не подумал о том, что я не один в этом участвую, и что Аксель может мне сильно помочь. Каким-то чудом все происходит именно так, как я мечтал. Любимый человек рядом под Рождество. Мы можем выйти и пройтись по улицам. И он не женится на какой-то блондинке/брюнетке/рыжей. А еще он не поменяет спорткар на семейное авто, потому что он никогда в жизни не заработает на спорткар. Аксель слишком честный и не умеет делать деньги. Пока я об этом размышляю, он поднимается с места, подходит ко мне и гладит по голове:

— Необязательно себя так мучить. Мы можем просто посмотреть кино, заказать еду и выпить вино. Так ведь и ведут себя нормальные парочки в Рождество. — Его голос такой мягкий и обволакивающий. — Аксель присаживается на корточки и заглядывает мне в глаза. — Но если что, я подготовился. Так что... могу попросить.

Ни слова больше. Хватаю его за руку и тащу в спальню, приговаривая: «Обязательно будем прилежной парой в Рождество, но только после». Он звонко смеется ровно до тех пор, пока я не кидаю его на кровать и не нависаю сверху. Свет в моей квартире подвластен только мне, поэтому сегодня я увижу все. Я целую его, глубоко и страстно, пытаясь быть при этом нежным. Получается так себе, животное агрессивно рвется наружу.

Говорит, что подготовился. Что значит подготовился? Просовываю руку под его поясницу, заползаю ему в трусы и слегка сминаю задницу. Глаза в глаза, он немного дрожит, проталкиваю в него один палец. Свободно входит, он не моргает. Я понял. Вытаскиваю, чтобы впихнуть два разом. Охает и пытается закрыть глаза обратной стороной ладони. Напряжен. Я понял, больше одного не совал. Медленно вынимаю свои пальцы и оглаживаю колечко, немного похлопывая для полного расслабления и привыкания. Настало время этой красивой рубашки. Приподнимаю свое тело, упираясь руками по обе стороны от его головы, и сажусь на его бедра. Медленно расстегиваю пуговицы, они очень мелкие и не получается так быстро, как хочется, поэтому оставшуюся половину рубашки просто разрываю, дернув в разные стороны.

— Ты что? — вскрикивает Аксель.

— Я тебе новую куплю, — цежу я сквозь зубы, стаскивая брюки вместе с трусами еще одним резким движением. Теперь он лежит передо мной в одной лишь разорванной рубашке. Внизу у меня все стоит колом. Еще бы! Такой вид! У него, кстати, тоже. — Не переживай, я дальше буду понежнее.

— Я надеюсь. Не хочется потом зашиваться. — Да не будешь ты потом зашиваться. У меня, между прочим, и хер не гигантский. Я из-за этого не комплексовал ни разу. Комплексы для меня — это что-то вроде Санты. Не существуют. Я убежден, что любым инструментом нужно всего лишь уметь правильно распоряжаться. Вот, например, как языком, которым я припадаю прямиком к его промежности и начинаю усиленно вылизывать его.

— Блять, Тобиас, блять, это необязательно, — Аксель хватается руками за одеяло, сжимая его.

— Сам сказал, — поднимаю голову, — выучить на отлично.

— Тобиас, это совсем необязательно, — повторяет раскрасневшийся Аксель и ищет мои глаза поплывшим взглядом. Только ради одного этого взгляда и стоило попробовать.

— Не парься, мне вкусно, — я продолжаю усиленно работать языком. Надо же у меня все получается. С первого раза. Да я у мамы по ходу профессиональный отлизыватель. Он стонет так громко, что я больше не могу ждать. — Так. Хорошо. Ты как хочешь? Лицом ко мне или на животе?

— На... животе... — прерывисто отвечает Аксель. Обидно, что отказывается смотреть мне в глаза. Но ничего, у нас все впереди. Аккуратно переворачиваю его на живот. Какое у него красивое, пыщущее здоровьем, тело. Быстро раздеваюсь. Немного рад, что он сейчас меня не видит. Я не такой спортивный и накачанный, я просто худой. Это не комплекс, это всего лишь факт. Однако, Аксель, вопреки моим ожиданиям, не лежит послушно лицом в подушку, а начинает оборачиваться, наблюдая за моими действиями. Взволнованный, опасающийся. Беру с тумбочки смазку и презервативы уверенным движением. Нельзя показывать ему свои душевные колебания и трясущиеся ручки. Пристраиваюсь сзади. Снова пальцы, снова язык. Язык и пальцы вперемешку.

— Давай уже скорее, — возникает Аксель.

— Просто лежи расслабленно, — я начинаю водить членом в смазке между его ягодиц, — если будет больно, сразу говори, не молчи.

— Что ты медлишь? — спрашивает Аксель. Я наклоняюсь к его уху и шепчу:

— Жду, когда ты попросишь.

— Тобиас, я тебя прошу... — Я вхожу одним резким движением на всю длину. — Аааа... — стон немного другой, болезненный, но зато не крик. Я давно для себя уяснил, что если хочешь чего-то, бери и делай, не мнись у порога. А еще, чтобы не было больно, людей отвлекают разговором или фразой. Кажется, у меня получилось. Его тело не было напряжено в момент толчка, поэтому проскользнул я легко. Приятных ощущений пока маловато. Ему наверняка больно, мне тоже, потому что он сжался. Ложусь на его спину всем телом, нежно поглаживаю плечи. Становится еще больнее, вот я дурак, не надо было ложиться. Он тянется ко мне за поцелуем и когда мы соединяемся губами, я начинаю движения бедрами, пока просто внутри него, не выходя, раскачиваясь, так сказать. — Тобиас...

Я понимаю, что можно уже начать полноценные фрикции, и приступаю к активным толчкам. Боооже, как хорошо. Вот и подъехали приятные ощущения. В следующий раз только лицом к лицу, чтобы все считывать. Аксель мычит, его тело расслабляется и становится податливым. Приподнимаюсь с него, обхватываю его за талию, продолжаю вбиваться и насаживать его навстречу моим движениям. Как же он хорош. Ничего не делая, просто отдаваясь мне. После такого я решаю для себя, что тоже ему отдамся. Я же за равноправие. Один заход и такая тонна удовольствия. Я должен с ним поделиться этим чувством.

И сейчас мы еще считаемся неопытными. Какими волнами счастья нас накроет, когда мы научимся чувствовать любые мелочи и будем знать про все наши восприимчивые точки. Хотя для меня, где бы он не касался, все начинает гореть огнем. Я весь рядом с ним одна сплошная эрогенная зона.

***

— Доволен? — спрашивает Аксель через 15 минут.

— Тебе понравилось? — задаю я свой вопрос, не отвечая на его. Не дай Бог, опять заведет свою шарманку, не дай Бог скажет, что я получил, чего хотел.

Кивает.

— Я люблю тебя, Тобиас. — У меня отвисает челюсть. Это я кидаюсь направо и налево словами. Но для Акселя это очень серьезно.

— Ты выйдешь за меня? — Я сейчас сказал это, потому что запаниковал. Он застал меня врасплох. Что еще я мог сказать? Ведь мне надо быть далеко впереди него, чтобы задавать темп нашим отношениям. Мне было 15, когда я в первый раз сказал, что люблю его.

Аксель смеется. Ничего не отвечает. Обнимает. Целует.