Спорим, что...

BIRDS OF A FEATHER — Billie Eilish

«Пуанты связывают ноги как можно крепче, чтобы не упасть, но разве можно удержать то, что в душе уже давно разбилось, оставляя за собой трещины?»

Холодный белый свет линейных ламп заливал просторное помещение. Он пропускал лишь малую часть солнечных лучей — остатки которых вскоре должны были скрыться за силуэтами высоких серо-коричневых многоэтажек, отражавшихся в огромных зеркалах, вытянувшихся вдоль одной из стен. В зале, помимо играющей в далеке классической музыки, царила сосредоточенная тишина. Нарушали её глухие удары пуантов об натёртый до блеска деревянный пол, размеренное дыхание от физических нагрузок и редкие замечания балетмейстера⁸, которая время от времени указывала на ошибки молодых балерин, плавно перемещаясь с одного конца зала на другой.

Тренируясь поодаль от остальных и стоя напротив зеркала, я внимательно следила за каждым своим движением. В ушах звучал «Вальс цветов» П. И. Чайковского из балета «Щелкунчик» — его сказочный, чуть меланхоличный мотив помогал сосредоточиться и глубже проникнуться настроением самой композиции. Тяжело вздохнув и снова взглянув на своё отражение, я заметила, как на моём аккуратном, светлом и немного худом лице заиграли жилки волнения — перед задачей, что стояла впереди. С помощью bourrée en couru⁹ нужно было передать то самое ощущение, которое возникало при первом прослушивании этой мелодии. Особенно — ту лёгкость и мечтательность, что звучали между мягкими аккордами арфы¹⁰.

Практикуя одно из ключевых перемещений, используемых в актах различных постановок, я отрабатывала лёгкие, быстрые шаги на полупальцах, создавая призрачный, почти невесомый эффект — будто балерина парит над сценой, едва касаясь пола. Ноги двигались свободно, почти автоматически, но я старалась сохранять осознанность в каждом шаге и каждой воображаемой линии, прорисованной моими руками.

— Корпус ровнее, ноги выше. Юра, не теряй осанку. Как я тебя учила? — раздался голос нашего балетмейстера, Мёи Мины. Скользнув взглядом через зеркала и краем глаза заметив, как наставница подошла ближе к кореянке, я увидела, как она терпеливо указывала на ошибки, допущенные в её fouetté¹¹. Я невольно задержала на них взгляд — а точнее, на учительнице, которая, видимо, хотела показать на примере, как это должно выглядеть в идеале.

Отступив на полшага назад, она аккуратно наклонилась вперёд и едва заметно кивнула ученице, без слов давая понять: «Смотри внимательно». Затем, не произнеся ни слова, вытянула носок, приподняла руку — и с лёгкостью закружилась на месте, отбрасывая ногу в воздухе. Её движения были настолько точными и естественными, что на мгновение казалось, будто сам воздух помогает ей вращаться.

Мёи Мина — наш преподаватель и бывшая прима одного из самых известных исполнительских ансамблей Японии. Молодая, но уже добившаяся немалого, она решила посвятить свою дальнейшую карьеру преподаванию.

Свою профессиональную деятельность она начала в девять лет, и с тех пор её имя не раз звучало среди призёров: золото, серебро и другие престижные награды. Всё это было заслужено не только талантом, но и упорным трудом. Потому что она этим жила.

Причина, по которой она внезапно решила уйти в преподавание на пике своей популярности, до сих пор остаётся неизвестной. Но даже несмотря на это, её отличие от преподавателей старой школы ощущалось сразу. В отличие от них — тех, от кого редко можно было услышать даже слово похвалы — тренер Мина казалась чем-то невероятным. Она не ругала по первому поводу и не превращала занятия в механическую отработку движений, где важно только тело, а не душа.

Мина верила в силу поддержки. Она была уверена, что настоящий танец рождается не под давлением, а в свободе самовыражения. Потому что, в конечном счёте, всё зависит от самого танцора.

Именно эту идею она стремилась привить нам на своих занятиях, акцентируя внимание на тонкостях, без которых балет перестаёт быть искусством и превращается в простую физическую дисциплину.

Увлёкшись своими мыслями, я даже не сразу поняла, как долго смотрела на тренера затуманенным взглядом — пока не поймала на себе её вопросительный взгляд. Чхве Юра уже самостоятельно выполняла движение, а остальные по-прежнему тренировались, изредка бросая в мою сторону косые взгляды. Лишь тогда я осознала, что стою, словно истукан, таращась в одну точку — будто на мгновение забыла, зачем вообще пришла.

В следующую секунду мои глаза моментально расширились от неловкости. Поспешно отведя взгляд и прочистив горло, я как бы невзначай, начала делать пару ленивых упражнений — пытаясь изобразить, что просто немного отвлеклась... хоть и выглядело это, мягко говоря, не слишком убедительно. Ещё чуть-чуть — и можно было уже насвистывать себе под нос, как персонажи из старых мультиков, притворяясь, что всё под контролем.

Преподаватель на это не стала делать мне замечание — лишь улыбнувшись краем губ, она спокойно произнесла:

— Сосредоточься, Накамура.

Щёки и кончики ушей в ту же секунду залились стыдливым румянцем, и, потупив взгляд, мне понадобилось ещё какое-то время, чтобы собраться с мыслями и заново вернуться к процессу. Время за занятием пролетело незаметно. Солнечным лучам уже давно на смену пришла ночная суета, и если бы не включённый свет, зал наверняка утонул бы в темноте ночного города. Балерины поочерёдно заканчивали занятия, собирая свои вещи, негромко переговариваясь и обмениваясь усталыми улыбками — и вместе с этим студия постепенно пустела, а вокруг становилось всё тише.

— Казуха, ты ещё остаёшься? — с интересом спросила Даын, закидывая полотенце на плечо. Она была не менее талантливой балериной, с которой мы познакомились три года назад, когда я только переехала в Корею и пришла в училище. С тех пор хорошо ладим — общаемся легко, без лишней формальности, даже можем поддеть друг друга, не обижаясь.

— Да, думаю, задержаться ненадолго, — кивнула я, слабо приподняв уголки губ и вытаскивая из спортивной сумки бутылку воды. — Хочу повторить пару комбинаций, пока не начнёт получаться.

— А-а, понятно, — протянула она, усмехнувшись. — Ну и зрелище ты сегодня выдала. Какая муха тебя укусила?

Едва сделав глоток, мне захотелось показательно закатить глаза, но, сдержавшись, я просто бросила краткое: «Не напоминай». На что Чхве, деланно закивав головой, продолжила.

— Честно говоря, я сначала подумала, что это снова Суён допустила ошибку. Ну, понимаешь, она ведь вечно витает в облаках из-за своего парня и всё такое. Но я никак не ожидала, что ты вообще допустишь такому произойти. Признавайся, тоже в кто-то влюбилась?

— Ха-ха, очень смешно, — хмыкнула я, скосив на неё взгляд.

— Не, ну серьёзно! У всех нормальных людей есть внеучебные интересы, — с весёлой усмешкой сказала Даын. — А у тебя всё: «комбинации, позиции». Может, пора уже влюбиться? Ну, чисто для разнообразия — чтоб душа не зачерствела.

— Спасибо за заботу, конечно, но мне пока это не интересно, — съехидничала я, бросив в неё шутливый взгляд. Даын демонстративно вздохнула, будто её глубоко чем-то разочаровали.

— Ну-ну... Посмотрим, сколько ты ещё так продержишься, — усмехнулась она, наигранно покачав головой. — Обычно с таких фраз как раз всё и начинается.

Тихо издав смешок и сделав последний глоток, я положила бутылку обратно в сумку и принялась перевязывать ленты на пуантах.

— Такое обычно бывает в кино или в книгах. В жизни всё немного иначе. Но если вдруг случится что-то похожее — я обязательно тебе расскажу, — добавила я, несмотря на явную нелепость темы. Я бы с радостью свернула разговор в сторону чего-нибудь менее абсурдного, если бы не услышала от Чхве...

— Кто знает, — хмыкнула кореянка, пожав плечами. — Вдруг ты случайно встретишься взглядом с каким-нибудь красавчиком в библиотеке, проходя между рядами? И вы неожиданно разговоритесь... а потом — бац, и ты бесповоротно потеряешь от него голову?

— Даын, ты случайно не это? — спросила я с такой интонацией, что даже театрально постучала большим и указательным пальцами возле шеи, будто всерьёз начала беспокоиться за её здравомыслие.

Если до этого девушка оживлённо жестикулировала и придавала словам игривый оттенок, то, внезапно запнувшись, она моргнула, словно только что осознала, насколько увлеклась своими фантазиями, и поспешно отвела взгляд.

— Я слишком перебарщиваю, да? — пробормотала она, слегка скривившись, словно сама себе не верила.

— Ещё как, — усмехнулась я, и мы одновременно прыснули от смеха, будто на миг снова стали беззаботными. За время, что прошло между нашим диалогом, в комнате воцарилась та лёгкая тишина, когда даже дышать становится намного проще. Даын молча поправляла повязку на запястье, а я вдруг, сама не зная почему, решила её спросить:

— Слушай, а ты не знаешь, куда подевалась Арин?

Последние недели я почти не видела её. Арин была лучшей подругой Даын, и я давно хотела спросить, но всё откладывала — не хотелось, чтобы это прозвучало чересчур любопытно.

Не заметить того, как поменялась в лице балерина, было почти невозможно. Она перестала поправлять завязку от ушиба, а на лице ощутимо поблекла улыбка.

— Она уехала во Францию. Сказала, что собирается поступать туда вместо прежнего вуза. Возможно, даже... остаться насовсем.

От одного лишь упоминания знакомой страны сердце глухо ударило в груди. По ладоням прошёлся едва заметный холод, а под кожей поднялась слабая испарина. Даын, похоже, восприняла мою реакцию скорее как неожиданное удивление на её слова, нежели нечто большее.

— Понимаю, почему тебе сейчас тяжело... — тихо начала я, но замолчала, не найдя нужных слов. Одногруппница натянуто улыбнулась и опустила взгляд, скользнув пальцами по краю своей юбки.

— Я знала, что она уедет, — выдохнула та спустя пару секунд. — Она давно говорила об этом, просто... когда это обернулось в реальность, я и представить не могла, что без неё на душе будет так пусто.

Сочувствующе кивая, я не знала, что можно было ещё сказать. Подбадривать других и находить нужные слова поддержки у меня получалось крайне редко, невзирая на то, что сейчас, как никто другой, я понимала её чувства — ведь сама прошла через нечто похожее.

— Мы с ней всегда были вдвоём, — продолжила Чхве чуть глуше, и в её голосе звучали нотки грусти. — С первого курса мы вместе проходили через репетиции, выступления, бессонные ночи перед экзаменами. Даже устраивали дурацкие танцы в общежитии, пока никто не видит. А теперь всё это просто воспоминания.

Она ненадолго замолчала, будто прокручивала в памяти все эти живые, но уже прожитые мгновения. На её губах мелькнула слабая, с едва уловимой иронией улыбка, которая в тотчас и угасла.

В её взгляде проступила отрешённость, вероятно она всё ещё держалась за ускользающие образы прошлого. Эти воспоминания, несмотря на свою теплоту, теперь ощущались как нечто далёкое. Похожее на перепутье, где совершается выбор между прошлым и настоящим.

— Мы всё ещё общаемся и пишем друг другу. Просто... это уже не то, что было раньше, — тихо сказала она, торопливо отведя взгляд в сторону. — Прости, что так загрузила тебя своими переживаниями.

Покачав головой, я подалась вперёд и слегка погладила Даын по плечу.

— Думаю, настоящая близость не теряется, — сказала я после глубокого вдоха, наконец решившись произнести вслух то, что давно ощущала. В эти слова я вложила весь опыт и вывод, сделанный за годы жизни в Корее. — Те, кому действительно дорога связь с тобой, не исчезают просто так. Когда мы поистине ценим кого-то и хотим сохранить отношения, мы находим для этого и время, и возможность.

Я смотрела на неё, пытаясь уловить, поняла ли она, что мои слова — не просто проявления сочувствия, а личная правда. Пусть я и редко говорила о своём, но в этот момент мы были на одной волне — и скрывать мне было нечего.

— А ты, оказывается, не только балерина, но и немного психолог, — пошутила Чхве, и в её взгляде впервые за весь разговор мелькнуло что-то тёплое. Возможно, благодарность. А может быть, принятие.

— Между прочим, я очень разносторонняя. Разве что кукси¹² готовить не умею.

Мы обменялись взглядами, в которых промелькнули приятная усталость и лёгкая усмешка. Но, скользнув взглядом по экрану своего телефона, Даын с ужасом осознала, что на часах уже было совсем поздно.

— Ну что ж... — потянув затекшие от долгого сидения суставы, балерина поднялась с места и вновь обратилась ко мне: — Пойдём? Или ты и правда хочешь остаться одна и продолжить тренировку?

— Да, скорее всего, останусь. Мне немного осталось — хочу ещё раз пройтись по связке из второй части, — сказала я, на миг задумавшись. Обвела взглядом зал и заметила, что, кроме нас двоих, он уже почти опустел.

— Ладно. Только сильно не переусердствуй, а то ноги свои потом не соберёшь, — с издёвкой проговорила одногруппница растянув губы в полуулыбке.

Накинув на плечи худи и затянув шнуровку на кроссовках, Даын задержалась у двери. Обернувшись через плечо, она будто хотела что-то добавить — и всё же сказала:

— Спасибо... за этот разговор, — её голос прозвучал негромко, почти на выдохе, но отчётливо.

Она легко махнула рукой, и этого жеста было вполне достаточно, чтобы понять: Чхве сказала это не просто так.

— Пожалуйста, — ответила я, улыбнувшись ей вслед и вяло помахав рукой в ответ.

Когда дверь за ней закрылась, я осталась одна в просторном, постепенно темнеющем зале. Что мне особенно нравилось в нашей студии — так это возможность регулировать освещение. Я выставила мягкий, приглушённый режим, при котором в полумраке особенно ясно были видны яркие вспышки уличных фонарей, проникавшие сквозь большие окна. Без привычного шума и разговоров всё вокруг будто застыло — слышны были лишь приглушённые удары пуантов от моих шагов и едва слышимый шорох ткани костюма.

Положив правую руку на станок, я сосредоточенно выровняла корпус и начала отрабатывать позиции ног. Медленно, с особой внимательностью, я повторяла одну за другой, прислушиваясь к телу, проверяя координацию. Мне важно было убедиться, что движения идут в правильной последовательности, что стопы и колени работают слаженно, без внутреннего сопротивления и лишнего напряжения. Только после этого я позволила себе перейти к jeté entrelacé¹³ — перекидному прыжку, требующему особого упора на ноги.

Именно поэтому я не сразу заметила, что у входа в зал, едва касаясь порога, остановилась тренер Мёи. Она стояла молча, сомкнув руки на груди — как она обычно любила это делать и наблюдала за мной из полумрака, словно не хотела нарушать процесс.

Поняв, что её поймали с поличным, учительница неторопливо отпрянула от дверного косяка и, подходя ко мне, не удержалась от шутки:

— Если бы за упрямство можно было получать деньги, ты уже давно оплатила бы аренду этой студии своим стремлением к идеалу, — покачивая головой, она снисходительно опустила глаза вниз.

— Вы мне льстите. Не так уж сильно я стараюсь, — сказала я, по-доброму отмахнувшись от её слов, наконец расслабив мышцы и отпустив напряжение. — Что вас сюда привело? Обычно зал закрывать оставляли на меня.

— Надеялась хотя бы сегодня закрыть самостоятельно, — хмыкнув, досадно произнесла Мина, неловко отводя взгляд. Её бледная, почти фарфоровая кожа в мягком свете зала казалась ещё светлее, а растрёпанные после репетиции пряди чёрных волос спадали на хрупкие плечи, сливаясь с таким же тёмным, длинным платьем. Вновь посмотрев на меня, она продолжила: — К тому же, я просила тебя перестать обращаться ко мне на «вы», когда мы наедине.

— Знаю, это уже вошло в привычку. Просто другие ведь не могут так к тебе обращаться... Уважение как-никак, — я слабо улыбнулась, виновато пожав плечами.

— Ты ведь знаешь, что уже выучила весь танец и прекрасно справляешься со всеми его частями, — отозвалась тренер, склонив голову вбок, будто размышляя над тем, стоит ли продолжать сказанное. На мгновение она замолчала, подбирая слова с особой осторожностью, пока я молча ждала, зная, что если она делает паузу, значит, хочет поговорить о чём-то действительно важном. — Так зачем снова повторяешь и остаёшься допоздна? Разве госпожа Накамура не станет переживать?

В её голосе не чувствовалось давления — лишь мягкое беспокойство, которое она никогда не пыталась скрыть от меня. От упоминания мамы у меня едва заметно нахмурился лоб, но, решив проигнорировать вопрос о ней, я спокойно ответила:

— Просто не хочу упустить шанс снова побороться за главную роль в следующем спектакле, — уверенно заявила я, не сводя глаз с учителя. — Понимаю, до премьеры ещё три месяца, но в прошлом году из-за некоторых обстоятельств у меня не получилось участвовать — ты сама понимаешь. Поэтому, теперь я хочу быть готова заранее.

Стоя напротив в этом тихом зале, я уловила в её взгляде, задержавшемся на мне, ту внимательность и безмолвную задумчивость, словно она услышала не только то, что я говорила, но и то, о чём умолчала. Мина не проронила ни слова — только слегка приподняла брови и легонько коснулась моей руки чуть выше локтя. Решив показать этим жестом, что понимает и не станет больше докучать с вопросами, оставив всё без лишних слов.

— Приятно видеть, что ты настроена решительно, — ободряюще проговорила Мёи мягко улыбнувшись. — Но помни, не всё можно предугадать. Хочешь, я помогу тебе с моментами, которые достаются с трудом?

— Нет, не нужно. Сама справлюсь, — любезно покачав головой, я надеялась, что отказ прозвучал не слишком резко, но всё же достаточно уверенно, чтобы она поняла моё намерение пройти этот путь самостоятельно.

— Как знаешь, — беззаботно усмехнулась учитель. — Техника делает балерину успешной больше чем наполовину, но не меньшую роль играет и душа самого танца умение проживать его в моменте. Но, кажется, пока ты занята отнюдь не этим.

Таинственно промолчав, она одарила меня загадочной улыбкой, а затем неспешно направилась к выходу. В пустом зале её шаги звучали особенно глухо. У двери она вынула из кармана платья ключ и, не оборачиваясь, повесила его на доску с остальными. Её фигура скрылась за дверью, оставив после себя лишь лёгкое эхо, вперемешку с прохладой, проскользнувшей через порог.

— Слишком много мыслей.

И дверь окончательно закрылась.

Я осталась на месте, не зная, что сказать — даже самой себе. Опершись руками о бёдра, я тяжело вздохнула, пытаясь сбросить напряжение, но внутри всё равно отчего-то гудело. Последняя фраза, брошенная тренером, плотно засела в голове, прилипая к мыслям и не отпуская, продолжая назойливо звучать, побуждая к размышлениям.

«Действительно ли я погружена балетом?»

Этот вопрос всплыл сам собой, заставив меня замереть. Балет — это не просто то, чем я занимаюсь. Это то дело и место, где я могу быть собой. Моё любимое дело, то, в чём я по-настоящему хороша... и, пожалуй, он стал моим спасением в тот момент, когда вся остальная жизнь рушилась, словно карточный дом.

Внезапно перед глазами всплыло далёкое воспоминание о моём первом балетном занятии. Мы пришли туда с мамой — мне тогда едва исполнилось три года. Именно в этом возрасте я впервые загорелась идеей заниматься танцами. Всё началось с телевизора в тесной, но уютной квартире, где жила наша пусть и скромная, но дружная семья.

В гостиной горел мягкий жёлтый свет. Летним вечером воздух едва колыхался от медленных поворотов вентилятора. Папа, скрестив ноги, читал газету, погружённый в свои мысли, а мама, сидя рядом, вязала что-то наподобие игрушки.

Я устроилась на ковре в пижаме с цветочным узором, подогнув под себя ноги, и заворожённо смотрела, как на экране в розовых пуантах кружилась нарисованная мышка из мультфильма «Ангелина Балерина». Она была изящной, весёлой, уверенной в себе — и в тот момент я, наверное, даже не до конца понимала, что это балет. Я просто знала, что хочу делать то же самое. Глазами, полные восторга, я обернулась к маме, потянув за край подола её юбки, стараясь обратить на себя внимание.

— Мам, смотри, она такая красивая! Я тоже так хочу! — восклицала я, указывая на экран, ожидая её реакции. Удивлённо переметнув взгляд с меня на телевизор, мама ласково улыбнувшись подошла ко мне, обвив в свои объятия, отложив клубок и спицы в сторону.

— Правда хочешь? — играючи переспросила она, внимательно на меня глядя. И, закивав подобно болванчику, я твёрдо произнесла:

— Да!

Мама и папа переглянулись — как будто без слов поняли друг друга. Папа, всё ещё сидя на диване с газетой, держал её перед собой, так что из-за неё, в силу моего роста, были видны только его очки и нос. Издав смешок, он сложил газету пополам и, посмотрев на меня поверх очков, едва сдерживая улыбку, сказал:

— Ну что ж.. тогда придётся подыскать балетную школу для нашей маленькой мышки.

Спустя пару дней, убедившись, что мой интерес не угас, родители не стали отмахиваться от моего внезапного увлечения. Наоборот — в течение следующих месяцев они водили меня в разные балетные школы, стараясь найти подходящее место, где бы я чувствовала себя уверенно и радостно.

Мы уже тогда жили во Франции — хотя родилась я в Японии, переехали мы, когда я была совсем крошкой. И Франция стала для меня не просто новым домом, а пространством, где постепенно расцветало моё увлечение, формировалось мировоззрение и рождалась любовь к сцене. Я помню тот самый первый день. Мы шли по длинному коридору, откуда из каждой приоткрытой двери доносилась музыка и слышались звуки отточенных движений — в залах репетировали балерины, от младших до старших групп. Дойдя до самого конца, мы остановились у последней двери. Там располагалась небольшая студия, где занимались девочки примерно моего возраста.

Помню, как тогда крепко держалась за мамину руку, пряча лицо в её ладони. Видимо, поняв, что я не осмелюсь сделать и шага, она присела рядом, чтобы быть со мной на одном уровне, мягко улыбнулась и осторожно подтолкнула меня вперёд.

— Не бойся, попробуй. Тебе понравится, — шепнула мама.

И понравилось. С той самой минуты я уже не могла представить себя вне танца. Пусть растяжка тогда давалась неловко, а балетки натирали — слишком жёсткие, новые. Но внутри зародилось нечто, что с тех пор так и не угасло.

Наваждение улетучилось так же быстро, как и появилось. Вернее, я очнулась, стоя посреди зала, заключив саму себя в объятия и потирая ладонями плечи. Тепло воображаемого прошлого медленно рассеивалось, уступая место холодному свету пустого помещения. Пронесясь взглядом по зеркалам и станкам просторной студии, я молча подошла к телефону, что лежал рядом с сумкой и бросила взгляд на экран: 20:36.

Собираясь вернуться к репетиции, я заметила аккуратно запакованный бенто-бокс рядом с тренировочной сумкой. Он точно не принадлежал мне. На секунду застыв, в голове сразу вспыхнуло имя:

«...Мина-сан?»

Приятно расплывшись в улыбке от её знака внимания, я позволила себе немного перекусить. Аккуратно сняв крышку, увидела домашнюю еду, а на крошечном сэндвиче кетчупом был нарисован смайлик. Казалось бы — просто жест заботы... но почему-то по телу прокатилась щемящая волна, будто внутри что-то дрогнуло.

«Когда-то всё было иначе»

Во Франции, когда я уже перешла в старшую группу балетной школы, что-то в доме начало едва заметно меняться. Сначала это были мелочи: родители перестали обсуждать планы для семейного времяпровождения вслух, реже ужинали вместе, их разговоры становились всё короче. Взгляд мамы на папу больше не был прежним, а папа подолгу задерживался на работе. Не сразу удалось понять, в чём тогда было дело, единственное — я просто чувствовала, что дом стал другим. Прохладным. Словно прежнему теплу на смену пришли неуютное молчание и холод.

Не успев как следует привыкнуть к жизни в обычной французской школе, я узнала, что отец уезжает обратно в Японию. Всё произошло слишком внезапно, чтобы отреагировать как-то иначе. В один из будничных дней — после прихода со школы. Он стоял в коридоре с дорожной сумкой, и в его поведении была какая-то странность, которая подсказывала, что он уходит не просто по делам. Увидев меня, папа крепко обнял в дверях квартиры, его руки дрожали, а сам он говорил голосом, полным вины и сожаления, едва сжимая мои плечи:

— Казуха, милая. Мы с мамой решили пожить отдельно, — сказал он, положив ладонь мне на щёку и мягко поглаживая её большим пальцем. — Я больше не смогу так часто приезжать к тебе в Париж.

Я вскинула на него взгляд полный растерянности и испуга, не сразу найдя в себе силы что-то сказать, и только выдавила:

— Ты... ты со мной прощаешься?

Он немедля покачал головой широко улыбаясь, будто хотел развеять мои страхи.

— Нет конечно, что ты! Это не прощание, я всегда буду рядом.

Папа чуть отстранившись, опустил взгляд и медленно залез в карман своего пиджака. Нащупав что-то внутри, и через секунду он протянул мне маленький чёрный телефон с гладким, блестящим экраном. Я таких раньше не видела — ни привычных кнопок, ни антенны, как у большинства телефонов. Он казался каким-то инопланетным.

— Возьми, — тихо сказал он, укладывая его мне в ладонь. Его пальцы самую малость задержались на ней, что при всем своем размере была крошечно мала по сравнению с его. — Это необычный телефон. С его помощью ты сможешь звонить мне прямо в Японию. Я всегда буду на связи. И... рядом, насколько смогу.

Он сказал это таким голосом... тихим, тёплым и обнадёживающим, будто боялся, что если скажет не то — я словно хрупкий кристаллик, окончательно рассыплюсь. И, может, он был прав. Я видела, как он старается держаться, но в его взгляде — в том, как он смотрел на меня — было столько любви, что я вдруг остро поняла: он любит меня не меньше, чем мама. Просто всё почему-то пошло не так.

Как и обещал, связь между нами не оборвалась. Несмотря на мамино неодобрение, мы продолжали переписываться, созванивались по выходным. Летом я иногда приезжала к нему в Японию. Это не заменяло присутствия, но было достаточно, чтобы не чувствовать себя чужими. Когда мы были вместе, он ни разу не дал мне повода почувствовать себя брошенной.

После отъезда папы мама по‑прежнему заботилась обо мне, но в ней стало трудно узнать ту, какой она была раньше. Она изменилась — стала строже, настойчивее. Всё чаще интересовалась моей успеваемостью и оценками, расспрашивала о школе, о друзьях, и порой казалось, что ей нужно не просто знать, а контролировать всё до мелочей.

Чтобы хоть как-то отвлечься от постоянного маминого контроля и напряжённой обстановки дома, я подолгу задерживалась после занятий с друзьями или оставалась на дополнительные репетиции в балетной студии. Французские подруги в тот период стали для меня настоящим выходом. Возможно, только благодаря им я не ушла в себя окончательно, не закрылась от внешнего мира. По счастливой случайности я познакомилась через одну из них с человеком, который стал для меня по-настоящему близким — моим парнем. Это произошло, когда мне было пятнадцать — возраст, казалось бы, совершенно неподходящий для такого. Но всё случилось так неожиданно... хотя, может, это и не была случайность, а что-то вроде судьбы?

«Я отчетливо помню тот день»

Вечер начинался без особых ожиданий. Моя близкая подруга, Мари, с энтузиазмом объявила, что устраивает у себя дома небольшую вечеринку — по случаю приближающихся каникул. Условие было простое: каждый должен привести с собой друга. Сначала я не хотела никуда идти, но под напором Мари сдалась. Накинув лёгкий кардиган поверх жёлтого платья, я отправилась к ней, решив, что максимум проведу вечер в её уютной гостиной, лениво потягивая лимонад.

Когда я пришла, в доме уже играла заводная фоновая музыка, что-то из современного попа. Людей было много — в основном знакомые из школы или вовсе не из нашего круга. Как позже выяснилось, брат Мари, который был старше нас на пару лет, тоже решил прийти, приведя с собой компанию друзей.

— О, ты пришла! — заметив меня первой, Мари с отличительно кудрявыми и темными волосами, радостно подбежала ко мне и повела вглубь комнаты. — Где ты пропадала? Идём, я познакомлю тебя с кое-кем.

— Может, не надо? Куда ты меня тащишь? — не успела я толком возразить, как она уже вела меня сквозь толпу, упрямо ухватив за запястье чтобы я не сбежала.

— Не глупи, здесь все свои и никто не кусается. Тем более, думаю тебе понравиться, — прошептала она с лукавой ухмылкой, таинственно умолчав, чем пуще прежнего меня озадачив. И, прежде чем я успела что-либо ответить, мы уже стояли перед группой ребят, собравшихся у окна с бокалами лимонада и тарелками с закусками.

— Привет всем ещё раз! — бодро произнесла подруга, пока я смущенно оглядывала компанию. — Это моя подруга Казуха, не смейте её обижать.

Парни встретили нас лёгким, дружелюбным смехом. Кто-то из кивнул, кто-то махнул рукой, называя своё имя — Франсуа, Эмиль, Бернар... И среди всех этих беззаботно улыбающихся лиц мой взгляд непроизвольно остановился на одном парне, который до сего времени не сказал своего имени.

Он стоял чуть в стороне, держа пластиковый стакан в одной руке, когда наш взгляд пересёкся. Высокий, со светло-каштановыми волосами и едва заметной, но чертовски привлекательной улыбкой, он очевидно выделялся на фоне остальных. Его выразительные голубые глаза цвета морской волны, похожие на воду у побережья Марселя, были почти прозрачными и смотрели так внимательно, словно проникали сквозь душу. От этого я буквально забывала, как дышать.

— Это Ален, — сказала Мари, заметив мой заинтересованный взгляд. — Друг Дилана, моего брата. Они дружат с детства и почти неразлучны.

— Ну, не сказал бы, — отозвался он, и голос у него был такой же подходящий, приятный, с едва уловимым оттенком весёлой насмешки. — Рад знакомству.

— Ходят слухи, что они тайные геи, — с усмешкой вставил парень с тёмной кожей цвета шоколада и тут же расхохотался, заразив смехом остальных. Видимо, привыкнув к нестандартным шуткам своего друга, Ален с улыбкой покачивал головой, бросив тому короткое: «Придурок», — и засмеялся вместе с остальными.

— Мне тоже, — ответила я, внимательно смотря на него и про себя отмечая, как ему идёт эта улыбка. Он вновь взглянул на меня с лёгким недоумением, будто не понял, что я имела в виду. От этого я занервничала ещё сильнее, и ладони мгновенно покрылись слабым потом. — Т-то есть, я тоже... рада знакомству...

«Сказать, что я тогда сгорала от стыда — ничего не сказать»

— У тебя необычное имя, — заметил он, слегка наклоняясь ближе. — Ты японка, да?

— Да. Но живу здесь уже давно, — выдавила я, внезапно ощущая, как жар поднимается к щекам. Он улыбнулся чуть шире — так, будто прекрасно знал, какой эффект производит. А затем, вероятно решив пощадить мои нервы (и не только их), Ален отстранился и протянул мне стакан с соком, верх которого был украшен долькой лимона.

— Выпей, тебе не помешает. А то выглядишь как переспелый помидор, — поддразнил он, усмехаясь, но с таким невинным выражением лица, на которое трудно обидеться всерьёз.

Я мгновенно окинула его недовольным взглядом, решив, что сейчас брошу какой-нибудь колкий, остроумный ответ — чтобы не показаться слабачкой. Но, увы, всё на что меня хватило было:

— Сам ты... помидор.

Чудесно. Просто гениально.
Алена ещё больше позабавила моя реакция, отчего он снова прислонился чуть ближе — но не для того, чтобы подразнить, а чтобы посмотреть, взглядом выражая своё доброе намерение.

— Но я рад, что ты пришла. Кажется, теперь вечеринка обещает быть удачной.

Не помню, в какой именно момент это случилось, но после той первой встречи, за которой последовала целая череда других, всё начало меняться. Для меня — той, чей мир был оторван от искренних чувств, — встреча с ним стала неожиданным открытием. Всё перевернулось вверх дном: доверие, которого я избегала, внезапно стало возможным. С Аленом было по-настоящему легко и тепло. Он будто помогал мне собирать себя заново — частицу за частицей.

Всё было замечательно... До того дня, когда мама неожиданно объявила мне о переезде в Южную Корею. Её повысили на работе, и новое место службы требовало смены страны. В одно мгновение мой хрупкий мир, который я так долго восстанавливала, снова начал рушиться. Были слёзы, споры, настоящие скандалы — я упрямо цеплялась за свою жизнь здесь. Подростковое упрямство? Возможно. Но мне просто не хотелось снова терять всё, что только-только начала находить.

Не сумев переубедить маму, я в какой-то момент просто смирилась. Не сразу, конечно. После всех этих бесконечных попыток стало ясно: спорить больше нет смысла. А потом наступает тишина — не как облегчение, а скорее как результат усталости. Я начала собирать вещи, рассказала друзьям и подругам о переезде. Делала это спокойно, почти отстранённо, словно всё происходило не со мной.

С Аленом же тянуть было сложнее всего. Не потому что не знала, как сказать, — а потому, что банально не хотела. Мы были вместе всего год, и я понимала, что для таких отношений расстояние — это слишком. Мы только начали привыкать друг к другу, учиться быть рядом. Поддерживать всё это из разных стран? Я сомневалась, что у нас получится.

Но молча уехать — не вариант. Я решила всё-таки поговорить с ним. Подготовилась. Продумала, что сказать, как объяснить. Но когда мы встретились, все слова вылетели из головы. Я только посмотрела на него — и всё. Он всё понял без объяснений. Молча подошёл и просто обнял меня — так крепко, будто не собирался отпускать.

— Я догадывался, — сказал он, утыкаясь носом в мою макушку. Я ещё сильнее зарылась в его тёплую кофту, дрожа плечами от слёз, которые снова нахлынули — уже в который раз за этот месяц. — Но если ты правда думаешь, что нам это не по силам, скажи. Просто знай: я не собираюсь всё бросать. Я тебя люблю. И да, это будет сложно, но я готов попробовать, если ты тоже не против.

И я согласилась. Может, от отчаяния, а может, потому что боялась окончательно всё потерять, поставив точку. Тогда мне казалось, что хуже уже не будет — и если есть хоть какой-то шанс, значит, его стоит использовать.

Переезд в Корею оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Это была далеко не первая моя поездка в Азию — после Японии, где я бывала не раз, всё, что казалось новым здесь, быстро теряло эффект неожиданности. Сеул не вызывал восторга или ярких впечатлений: серый, однотипный город с высокими зданиями похожие на коробки, он не казался уютным — просто очередное место, к которому нужно «привыкнуть».

Мама по-прежнему пропадала на работе, оставив меня один на один с тем шквалом проблем, что обрушились в одночасье. Я училась в выпускном классе международной школы, параллельно пыталась тянуть корейский язык и посещать курсы по культуре Кореи — и всё это время балет постепенно отходил на второй план. Просто было не до него. В таком бешеном ритме, где царили вечные задания, языковой барьер и усталость, балет, который раньше был частью моей жизни, почти исчез — день за днём его вытесняли из графика.

Как будто этого было мало, госпожа Накамура, моя мать, всё чаще начала поднимать тему будущего. Она говорила о поступлении в престижный университет, показывала брошюры и рекомендовала обратить внимание на финансы — как на будущую «стоящую» профессию, которая «гарантирует стабильность». Слушая её, я чувствовала, как внутри что-то вскипает и больно сжимается в груди.

Я терпела долго. Просто слушала, кивала, старалась не спорить. Надеялась, что если не раздражать её, всё как-нибудь само уладится. Но однажды, когда разговор снова зашёл о моём будущем и о том, где мне место, я не выдержала и сорвалась. На очередном разговоре я просто поставила ей ультиматум: «Хорошо. Я поступлю туда, куда ты хочешь. Но сразу после — я съеду и буду заниматься балетом. Нравится тебе это или нет».

Мама сначала замолчала. Смотрела на меня, как будто я сказала что-то предательское. А потом — началось. Крики, обвинения, резкие слова, одно за другим, всё громче и злее. Я уже не слушала. Просто стояла, выражая полное безразличие к словам, пока её гнев не вылился в пощёчину — сильную, неожиданную и звонкую. От удара меня качнуло, и всё перед глазами стало расплываться.

«А потом падение»

Очнувшись на холодном полу бального зала, едва не задыхаясь от собственного дыхания, я только потом заметила, как с лица капал пот, а всё тело ныло от усталости — в руках и ногах отдавала тупая боль. Похоже, я упала от изнеможения после долгих тренировок и поранилась.

Решив оставить всё как есть, я не стала подниматься. Просто свернулась калачиком на холодном полу, поджав колени к груди, будто пытаясь укрыться от всего внешнего. Так было легче. Не хотелось ни думать, ни вспоминать — только немного побыть одной, в тишине, где ничего не надо чувствовать.

Но, как назло, спустя несколько минут, проведённых в тишине, телефон внезапно ожил: сначала завибрировал, потом раздался звук входящих сообщений. Я ещё крепче зажмурилась, решив снова проигнорировать. Вставать с прохладной поверхности я вовсе не собиралась.

И всё бы ничего, если бы через минуту не начался настойчивый звонок. Аппарат буквально надрывался — как будто кто-то звонил в последний раз в жизни.

— Да чтоб тебя... — буркнула я, нехотя переворачиваясь на спину. Кто вообще может так неистово названивать в такое время?

Из последних сил я подползла к этому чёртовому телефону, таща за собой остатки терпения и хоть какой-то гуманности. Агрессивно провела пальцем по экрану — уже собиралась покрыть трёхэтажным матом обладателя таких стальных нервов. И вдруг замерла. На экране мигало имя — Юнджин. Я не сразу осознала, что это она, и машинально пропустила звонок, будто мозг всё ещё отказывался воспринимать реальность. Когда звонок повторился, экран снова вспыхнул её именем — я, не раздумывая, приняла вызов и тут же прижала телефон к уху.

И почти сразу об этом пожалела.

— Казуха, мать твою! — заорала Юнджин так, что у меня в ушах зазвенело. Телефон дрогнул в руке, и я едва не выронила его. — Наконец-то ты взяла трубку! Я уже думала скорую вызывать!

Я поморщилась, не выдержав громкости, и тяжело выдохнула в ответ.

— Юнджин, какого чёрта?.. — хрипло пробормотала я, сложив указательный и большие пальцы между бровями. — Ты вообще знаешь, который час?

— Да знаю, — её голос стал чуть тише, но по-прежнему звучал раздражённо. — И ещё знаю, что ты до сих пор там валяешься трупом — как и в прошлый раз.

Я легла на пол, чувствуя, как спину ломит от усталости, пока липкие пряди волос прилипали ко лбу, а веки то и дело смыкались под собственной тяжестью. За окнами мутный свет фонарей рассыпался по залу, иногда отражаясь бликами на моём теле. Несмотря на усталость, я повернулась к зеркалу — просто чтобы взглянуть — и неожиданно отметила, как красиво это выглядит. Кожа в тусклом свете казалась фарфоровой, словно у куклы.

— Выходи уже, поедем вместе домой, — донёсся из динамика голос Юнджин. Он был мягче, чем раньше, но всё ещё с настойчивыми нотками. — Я жду тебя внизу, у студии.

Я приподнялась на локтях, уставившись в окно, будто пытаясь разглядеть в темноте её силуэт. Желание подойти ближе и убедиться, что мне не послышалось, было сильным — но лень пока побеждала.

— Что? Ты здесь? — не сразу поверила я.

— Угу, — спокойно отозвалась она. — Завтра у меня важное выступление, так что я тоже задержалась. А что? Если не выйдешь, я сама зайду.

— Ты не посмеешь, — выдохнула я, протягивая руки к сумке.

— Хочешь проверить? — в её голосе едва заметно прозвучала игривость, но я знала: с Хо Юнджин лучше не делать двух вещей — спорить и шутить. Она азартная до ужаса и терпеть не может проигрывать. И это знают все. Особенно я.

Сдавшись, я едва заметно улыбнулась, покачав головой — даже если она этого не видела.

— Ладно, через пять минут выхожу, — пробормотала я, мысленно поблагодарив её за очередное спасение. Спасение от собственных мыслей.

_____________________________________________

⁸Балетмейстер — это автор и постановщик балетов, танцев, хореографических номеров, танцевальных сцен в опере и оперетте, создатель танцевальных форм.

⁹Bourrée en couru — движение в балете, обозначающий быстрые, мелкие шаги на полупальцах, создающие эффект «парения» балерины по сцене.

¹⁰Арфа — струнный щипковый музыкальный инструмент с изящной, треугольной формой.

¹¹Fouetté — это вращательное движение, при котором одна нога "бьёт" или резко переходит, помогая совершать поворот.

¹²Кукси (куксу) — традиционное блюдо корейской кухни, холодный суп с лапшой, мясом и овощами. Название идёт от слова «куксу», которое переводится как «лапша».

¹³Jeté entrelacé (от франц. — «переплетённый прыжок») — вид перекидного прыжка с одной ноги на другую в балете. Во время исполнения ноги поочерёдно забрасываются в воздух, как бы переплетаясь, при этом одна нога забрасывается вперёд, а другая, после полуоборота в воздухе.