МЕРЗАВЕЦ

ЧОНГУК.
Водитель подъезжает к дому, а я уже ненавижу это место. Этот огромный белый дом напоминает чудовище. Единственное слово, которое я смог придумать для него, безопасный.
   Я закатываю глаза при мысли о том, как сенатор Придурок уже показывает всё здесь журналистам и рассказывает о важности семейных ценностей. Между прочим, он отдал своего ребёнка в школу-интернат, чтобы не мучиться с ней, и теперь собирается жениться на богатенькой звезде, а затем поднять ставки на свою кампанию. Ох, да, конечно, он тот ещё сторонник семейных ценностей.

Домработница говорит мне, что мать с сенатором ещё не приехали. Она показывает мне мою комнату и уходит, но перед этим окидывает таким взглядом, словно я испорченное молоко. Ну, предполагаю, что выгляжу чужаком в этой резиденции. Это место, возможно, видит больше матчей по поло, чем татуировок.

Комната, конечно, выглядит как с обложек журналов с пляжными домиками. Видимо, мне досталась мужская версия. С чего я это взял? Да с того, что деревянная кровать, стоявшая в углу, была застелена сине-белым покрывалом, стол тот ещё антиквариат, и этот кораблик в бутылке, стоящий на полке. На самом деле от всех этих вещей моя голова жутко разболелась.
А с другой стороны…
   Чёрт, это уже другая история. В ту же самую минуту я открываю двери, ведущие на балкон, и получаю чудесную картину: две девушки лежат на животе на причале рядом с озером, их сочные задницы едва прикрыты бикини. Я ведь могу и привыкнуть к этому.
    В одной из этих задниц узнаю Лису. Другая же девушка с татуировкой мне не знакома, но я определённо молодец, что сделал правильный выбор и решился провести лето в Нью-Гэмпшире. Если все подружки Лисы такие же горячие, как эта цыпочка, то я чертовски счастлив очутиться в этом городе и быть частью семейки.

Конечно же, если ещё и Лиса будет ошиваться поблизости в бикини, то это будет вообще легко проглотить. Это слово снова возвращает меня мыслями к той ночи. Как её прелестные губки нежно обхватывали мой член. Не уверен, что она делала это когда-нибудь прежде — она точно не эксперт, это очевидно — но от того, как она смотрит на меня, искренне, в отличие от лицемерных сучек из школы, я хочу кончить сразу же, оказавшись в её рте.
    Конечно, мне нужно было поступить иначе после нашей последней встречи. Я умный и достаточно зрелый для своего возраста парень, поэтому должен был её просто оставить в покое и позволить ей и дальше болтать с подружкой на причале.
Хера с два.
Я никогда не претендовал на то, чтобы быть зрелым.
Я уже собирался направиться в их сторону, как меня остановила домработница. Я не запомнил её имя.

— У тебя есть вещи, которые надо погладить? — спросила она.

Я поднял брови вопросительном жесте:
— Я выгляжу так, будто у меня есть что-то, нуждающееся в утюге?

Она упирает свои руки в бёдра и смотрит на меня, сузив глаза:
— Нет, ты не выглядишь так, словно у тебя есть хоть что-то, когда-нибудь постиранное.

Я громко смеюсь. Она не похожа на того, кого я ожидал увидеть у сенатора Придурка. И мне нравится эта женщина.

— Ну, как посмотреть.

Она смеётся в ответ.
— Это что-то, — отвечает женщина, качая головой и указывая в сторону блюда с булочками, как будто я прошёл какой-то тест, позволяющий вступить в клуб, где есть бесплатные кексы и печенье.
— Твоя мать и отец Лисы приедут поздним вечером. Лиса на улице.

— Спасибо, — я схватил печенье и побежал на улицу. Она очень хорошо относится к Лисе, так что, думаю, они близки.

Лиса и её подруга увидели меня ещё до того, как я достиг причала, но они не сдвинулись и смотрели на меня. Затем её подружка наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо, в этот момент я жалею, что не являюсь мухой, потому что мне очень хочется узнать, о чём же они шепчутся. Когда я приблизился к ним вплотную, даже не попытался скрыть того факта, что увидел их ещё на балконе.

— Привет, сестрёнка, — говорю я, подчёркивая последнее слово.

— Я же просила не называть меня так, придурок, — она сжимает руки в кулаки, хм, а девчонка злится.

Думаю, она пытается спрятаться за маской безразличия, но даже не представляет, как я забавляюсь, разглядывая её прекрасную грудь. Которую едва прикрывает ткань белого купальника, ах, и он ещё просвечивается, поэтому я прекрасно могу увидеть её тёмные ареолы и затвердевшие соски. Я не очень-то и осторожный, поэтому открыто пялюсь на неё. Боже, как же хочется снова поставить эту несносную девчонку на колени и всё очень подробно объяснить ей.

— Я просто пытаюсь быть дружелюбным с моей новоиспечённой сводной сестричкой, — отвечаю приторно-сладким голосочком.
— Или это заставляет тебя чувствовать себя некомфортно, учитывая тот факт, что я твой новый сводный братец, а ты фантазируешь обо мне?

— Ты не мой новый брат, — говорит она, выделяя каждое слово, затем поднимает голову, и я ловлю её взгляд. Ноздри Лисы раздуваются, а я удивлён, что она так очевидно бесится.

— Технически я твой брат, сестрёнка, — парирую я.

— Нам по восемнадцать, придурок. Мы не выросли вместе. И наши родители ещё не женаты. Ты не мой родственник. Мы друг другу никто.

Я смотрю вниз на её подружку, которая сейчас просто сидит и наблюдает за нами, растягивая губы в улыбке. Она явно забавляется. А я думаю, как нормально смотреть на эту, потому что именно в этот момент она сильно нам мешает.

— Она просто обижена, так как имела возможность лицезреть мой член, а теперь не может перестать думать о нем.

— Оу? — спрашивает её подруга, а я в этот момент не свожу взгляд с Лисы, чьё лицо помрачнело. — Ты мне не рассказывала этого.

Моя сестричка посылает мне убийственный взгляд.
— Не слушай его. Чонгук полный придурок.

Её подруга снова поворачивается в мою сторону, и я замечаю затвердевшие соски, возможно, это хороший способ забыть Лису и покувыркаться с ней.

— Придурок? — переспрашивает она.

— Да, Лиса, я придурок? И ты никогда в жизни не видела мой член?

— Закрой пасть, Чонгук, — рычит она, резко поднимаясь на ноги, её лицо теперь напротив моего. Мой член тут же оживает, когда она на меня так смотрит, в её глазах читается предупреждение. Она думает, что я расскажу о той ночи, но мне всего лишь хочется поиздеваться.

Я поворачиваюсь к подруге Лисы, которая всё ещё лежит на земле и наблюдает за нами.

— Она на самом деле видела мой член, — говорю я спокойно. — И она не может выкинуть его из головы.

— Ну же, Джо, — раздражается Лиса. — Он придурок. Давай, пойдём отсюда.

— Она разве не рассказала тебе о нашем небольшом инциденте в ванной, нет? — спрашиваю. — Как я зашёл, когда она переодевалась? — выражение лица Лисы тут же меняется, когда она понимает, что я не собираюсь рассказывать о той ночи.

— Нет, она не рассказывала мне этого, — отвечает её подруга.

Лиса закатывает свои глаза.
— У него нет границ, — говорит она. — Он думает, что было круто прийти в ванную и отлить, пока я была там.

Джо фыркает:
— Это грубо, да. Определённо.

— Я не хотел отливать перед ней, — игнорирую Лису. — Но если бы я ждал, пока она заткнётся, то точно описался бы.

Лиса издаёт звук разочарования:
— Я же говорила, он придурок. Джо, ты готова?

— Джо, — повторяю я, протягивая ей свою руку. Джо поднимается, а её полные сиськи подскакивают в воздухе. И я не могу не смотреть на них. — Так приятно с тобой познакомится. Друзья Лисы и мо…

— Только не это. Даже не думай, — говорит Лиса и хватает Джо за руку, а та в свою очередь заливается смехом. — Она не станет твоей подружкой на ночь. Я не твой друг. Ты и я не друзья. Не смей её трогать.

Я кладу руку себе на сердце:
— Лиса, твои слова так ранят меня.

Джо качает головой:
— Не знаю, Лиса, но вы, ребята, сражаетесь сейчас как брат и сестра.

Она обходит Лису, оставляя меня и мою сестричку на причале.
    Лиса разворачивается лицом ко мне, и я наклоняюсь к ней, мой рот около её ушка, а моя рука уже успела обвиться вокруг её запястья:
— Не лги. Ты не можешь перестать думать о моем члене. Скажи ей, сколько ты стонала, когда я был внутри…

— Ты свинья, — шепчет она. Я могу прекрасно видеть её сжатые челюсти.

— Если я свинья, возможно, Джо нужно немного свинины, а? — шепчу в ответ. Джо уже далеко, чтобы слышать нас.

— Даже не смей… — начинает Лиса.

Она вырывает своё запястье из моей хватки, и, пока я пытаюсь сообразить, что она собирается сделать, Лиса толкает меня в грудь, и я теряю равновесие.
Долбаное чёртово озеро.
    Я выплываю и начинаю жадно глотать ртом воздух, вода жутко холодная, хоть на дворе и лето. Лиса и Джо смеются и уходят прочь, а затем эта чертовка оглядывается через плечо и ухмыляется.
   Я показываю ей средний палец, а затем взбираюсь на причал.
Если бы кто-то другой сделал со мной подобное, он уже был бы трупом. Но Лиса забавляет меня. Если она хочет поиграть, я не против, у меня ещё целое лето впереди.

ЛИСА.
— Повседневная, — говорит мой отец. — Повседневная, но… соответствующая, — бубнит он уже двадцать минут, раздавая всем указания насчёт завтрашнего завтрака, летнего начала его предвыборной кампании.

Я снова смотрю вниз на свою еду, продолжая ковыряться в лососе, хоть он и является моим любимым блюдом, прямо сейчас мне не хочется есть. Я пытаюсь отвлечься от всего этого дурдома, чтобы снова взять себя в руки, сидя здесь за столом со своим отцом, Эллой и Чонгуком. Элла с энтузиазмом кивает и лучезарно улыбается, в то время как Чонгук подозрительно тихо сидит на стуле напротив меня. Он не сказал ни одного едкого комментария в течение всего ужина, и его до странности приятные манеры заставляют меня думать, что мой лосось может быть отравлен.
   Чонгук кивает, когда мой отец что-то говорит, словно очень увлечён разговором. Возможно, он ударился головой, когда я толкнула его в озеро. Это был не самый прекрасный момент моей жизни, но Чонгук чертовски уверен, что выводит меня из себя.
    Я гадаю, какой же козырь он припрятал в своём рукаве, и затем чувствую, как что-то касается моей голени, что заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности. Я ловлю взгляд Чонгука, и он подмигивает.
Это его нога.
    Я рывком убираю свою ногу, стреляя в него взглядом. Война ног под столом. Это так чертовски по-взрослому.

— Знаете, сэр, — начинает Чонгук. За два года в школе, я никогда не слышала, чтобы он говорил сэр,
— я тут думал о предвыборной кампании, о переоценке моих приоритетов на лето.

— Чонгук… — шипит Элла. «Она не настолько глупа, чтобы верить этому», — думаю я. Она достаточно хорошо знает своего сына.

— Элла, — бросает отец, перебивая и накрывая её ладонь своей. — Дай ему сказать. Возможно, он наконец-то понял, что ему нужно этим летом. Обязательства.

Лицо Эллы побледнело, и она тут же делает глоток из своего бокала. Затем многозначительно смотрит на Чонгука:
— Да. Возможно, он понял, что стоит на кону.

Уверена, она угрожает ему его трастовым фондом, и думаю, он не такой дурак, чтобы играть кампанией моего отца.

— Я просто впечатлён важностью семьи, мама, — отвечает он. «Ага, как же». — И идея предполагает собой содействие политической компании, — продолжает он.
— Думаю, я хотел бы попробовать слегка узнать структуру, некоторые границы, — Чонгук снова скользит своей ногой по моей, а я её отодвигаю подальше.

— Ты должен во всё вникнуть, — мой отец реально настолько глуп, что готов поверить в эту чушь? — Структура и границы. Это то, что тебе нужно. Видишь, Элла, я говорил об этом сотни раз. Структура и границы. Это два очень важных понятиях в воспитании детей. Посмотри на Лису. Она является примером этому.

— Лиса просто идеальный пример этому, сэр, — отвечает Чонгук, скользя своей ногой вверх по моей. В этот раз я ударяю по его голени сильнее, и он вздрагивает.

— Знаете, я так устала, — произношу я.
— Солнце забрало все мои силы.

— Правда? — спрашивает отец. — Ты уже плавала?

— Нет, вода ещё слишком холодная для меня. Но Чонгук уже успел это сделать, да, Чонгук? Озеро здесь так освежает.

Мой отец переводит взгляд на Чонгука.
— Ты приехал сюда во второй половине дня, — утверждает он, — и уже успел плплавать?

Чонгук улыбается и пожимает плечами:
— Я просто не мог противостоять воде.

— Не думала, что ты любишь пляжи, Чонгук, — говорит задумчиво Элла.

— Ох, это же озеро, Элла, — возражает мой отец. — Оно отличается от пляжей.

— Знаете, сэр, — продолжает Чонгук, — поплавав в озере, я освежил свои мысли и тело. И хочу сказать, Лиса очень хорошо меня встретила. Я буквально ощущаю нас семьёй. Закадычными друзьями.

Я давлюсь водой, взглянув на отца.
— Не в то горло, — выпаливаю. — Могу я уйти?

— Иди, иди, — говорит мой отец, прогоняя меня. — Чонгук, рад слышать, что ты… — его голос исчезает, как только я выхожу из комнаты и начинаю подниматься по лестнице.

Падаю на кровать и раздумываю о том, как же мне пережить это лето. Я могу сказать только одно, что нервотрёпка мне обеспечена.
Нервотрёпка и сексуальная неудовлетворённость.
   Уверена, Джо не купилась на моё утверждение, что я ненавижу Чонгука, когда мы шли от причала после его падения в озеро.

***
— Не знаю, — говорит она. — Он довольно-таки горячий, — Джо оборачивается и смотрит на него, пока он вылезает из воды и забирается на причал. Чонгук снимает футболку и стряхивает воду с волос, зная, что мы наблюдаем за ним, поэтому я отворачиваюсь. Удивительно, что он не разделся прямо там, ведь было бы намного интересней. — Я хочу его, — заявляет она.

— Ты сделаешь Чарльза Мэнсона.

— Не будь сукой, Лиса. Он очень горячий парень с репутацией, — продолжает Джо. — Кроме того, он бесспорно имеет на тебя виды.

— Конечно же не имеет!

Она приподнимает свои брови:
— Имеет. И у тебя есть кое-что для него.

— Нет, — трясу я головой. — Абсолютно нет. Он отвратительная свинья, которая использует женщин и думает, что они должны поклоняться ему. Разве ты не увидела этого в его чёртовых глазах?

Джо смеётся и склоняет голову на бок.
— Нет, — говорит она. — Я так не думаю. Но ты заплатила бы сполна, чтобы увидеть, где были его глаза.

— Я не об этом говорю, — поясняю. — Чонгук не тот тип. Совсем не тот.

— Я просто говорю, — она обходит
свою машину, которую водит с шестнадцати лет. — Бьюсь об заклад, он великолепен в постели.

— Джо! — кричу я. Мы стоим недалеко от моего дома, где нас может кто-то услышать. Но она просто улыбается и пожимает плечами.

— До встречи, сучка, — прощается она.
***

Джо не права насчёт него.
Чонгук  не увлечён мной и показывает это всем своим видом. Или он просто хочет снова всунуть в меня свой член. Образ его стояка мерцает в моей голове, и я пытаюсь развеять иллюзию. «Чонгук это прошлое», — говорю я себе. То была всего лишь ночь, которую мы уже не повторим никогда.
Конечно, одна ночь не показатель всего лета.
Это было только один раз.
И этот один раз был самым лучшим чёртовым разом. Словно в эротических фантазиях. Таких, что можно прочитать только в непристойных книгах.

Моё дыхание учащается, словно Чонгук внутри меня. Я пытаюсь избавиться от его образа в моей голове. Мне не нужно думать о той ночи с ним. Но я не могу перестать это делать. Не хочу переставать об этом думать.

Чонгук нависает надо мной, его движения такие нежные. Я говорила ему, что не девственница; мы оба знали, что я лгала. Он, наверное, многих девушек лишил девственности и теперь эксперт в этом. То, как он двигался внутри меня, его ласковые толчки, а затем он очистил меня, насколько же нежным был этот жест.
Чонгук — специалист в лишении девственности. Я представляю эти слова на визитной карточке и заливаюсь смехом.
   Час спустя он пробует меня снова, а я в это время истекаю своими соками. Он перекатывается, и я оказываюсь сверху, стесняясь под его пристальным взглядом. Но он крепче сжимает мою талию.

— Оседлай меня.

— Чонгук, я не знаю…

— Чувствуешь, какой я твёрдый? — спрашивает он. — Я хочу тебя снова.

— Мы не всегда получаем то, чего хотим, Чонгук, — парирую.

— Я получаю, — отвечает он.

***
Тепло прошлось по мне, когда я вспоминала, как опускалась на его член, чувствуя, что между бёдрами нарастало напряжение. Я оседлала его, мы двигались в унисон, пока это не начало ощущаться настолько хорошо, что я просто забылась. Чонгук покусывал мою грудь, задевая чувствительную область соска.
Я приказываю себе остановиться. Но не могу этого сделать прямо сейчас, зная о том, что он внизу разговаривает с моим отцом. И тот факт, что он там, делает это ещё более рискованным и захватывающим.

Расстегнув свои джинсы, я просовываю в них руку. Мой палец сразу же находит клитор, посылая тепло по всему телу. Мои соски твердеют, тараня ткань лифчика, поэтому другую руку я запускаю под рубашку, засовывая палец между кружевом лифчика и кожей.
  Я мастурбировала до Чонгука, но, клянусь, этот секс с ним сделал что-то с моим мозгом; я чувствую сильную зависимость от секса. Наверное, мои гормоны полностью вышли из-под контроля. Интересно, такое происходит со всеми, кто теряет девственность, или всё дело в Чонгуке, и это он заставляет меня чувствовать себя повёрнутой на сексе. Возможно, Джо и права, Чонгук имел какое-то магическое влияние.
Чонгук и его волшебный член.
     Эти мысли заставляют меня залиться истеричным смехом. Я тянусь к подушке, под которой лежит мой вибратор. Стянув джинсы вниз, я прикасаюсь вибратором к клитору, но не могу устоять перед пустотой между моих ног.
   Я дразню свой вход игрушкой, потоки вибрации проходят сквозь меня. Затем он скользит внутрь и касается моей точки G, которую так легко смог отыскать Чонгук в первый раз. Не обращая внимания на жужжание вибратора, я представляю Чонгука внутри меня, как его рот облизывает мою грудь, а кончик его члена давит на мою киску.
Представляю, как он шепчет мне на ухо: «Твоя киска такая тугая и тёплая, так сжимает меня, моему члену это очень нравится».
   Фантазия о его грязных словечках толкает меня через край, и я быстро кончаю, мои мышцы сильно сжимаются вокруг игрушки. Я кусаю губу, чтобы заглушить свои всхлипы, откидываюсь головой на подушку позади меня, пока мой оргазм медленно спадает.

Я всё ещё продолжаю мечтать о Чонгуке, когда слышу стук в дверь, который заставляет меня подскочить. Чёрт, чёрт, чёрт. Быстро вынув вибратор, я бросаю его под подушку и попутно натягиваю джинсы. Я уже знаю, что это не мой отец, потому что он всегда уходит к себе в офис после ужина. Когда я открываю двери и вижу, кто стоит передо мной, моё сердце готово выскочить из груди.

— Приветик, сестричка, — Чонгук прислоняется к дверному косяку, на его лице ухмылка, и моё сердце пропускает удар. Я тут же подпираю дверь ногой, чтобы она не открылась дальше, и скрещиваю руки на своей груди.

— Чего тебе? — сердцебиение практически оглушает меня, а пульсация между ног напоминает мне о том, что я делала несколько минут назад.

— Я не помешал? — спрашивает он. «Сколько времени он уже тут стоит?» Я представляю, как он стоял за дверью, слушая мои стоны, прежде чем постучать. — Ты покраснела. Надеюсь, у тебя не лихорадка.

Боже мой, он абсолютно точно слышал меня. Если бы я не была красной как рак перед тем, как открыть дверь, то покраснела бы сейчас.

— Я отлично. Но спасибо, что поинтересовался, — отвечаю я саркастично. — Милый был ужин. Надеюсь, я несильно тебя ударила.

— Спасибо, что поинтересовалась, — ухмыляется он. — Со мной всё прекрасно. Думаю, ты будешь рада узнать, что никак не смогла мне навредить.

— Ну, это же хорошо, — продолжаю я. — Я бы ненавидела себя, получи ты травму.

— Тебе бы пришлось ухаживать за мной, чтобы я выздоровел.

Я закатываю глаза:
— Тебе бы не повезло.

Чонгук наклоняется вперёд, его лицо находится в нескольких дюймах от моего.
— Ох, не знаю, Лиса, — говорит он. И такой уменьшительно-ласкательный способ обращения ко мне снова возвращает меня в ту ночь. — Мы бы могли поиграть в пациента и медсестру.

Я делаю вдох, чувствуя головокружение и похоть. Не отталкиваю его. Не говорю ему уйти. Он так близко ко мне, что может учуять запах секса.

Чонгук продолжает говорить, его голос действует на меня как гипноз:
— Я буду твоим пациентом, лежащим в постели полностью в твоей власти, и ты сможешь снова меня оседлать.

Воспоминания той ночи окутывают меня, моя голова снова забита картинками, как и несколько минут назад. Он словно читает мои мысли.
Когда я не отвечаю, он понижает свой голос до шёпота:
— Я возьму в рот твою грудь и буду играть с соском, а ты будешь выкрикивать моё имя, пока не начнёшь умолять погрузиться в тебя.

Я вообще не думаю о том, что он говорит, но и в то же время не могу себя остановить. Мои губы на автомате раскрываются, и я практически задыхаюсь. Кладу руку на свою грудь, словно это меня спасёт. Думаю о том, как было бы легко запустить свою руку под его рубашку и провести ею по прессу Чонгука, потом вокруг пояса его джинсов, а затем расстегнуть их.
Дерьмо. Я его хочу.

Он смотрит в мои глаза, словно может прочесть мои мысли, зная наперёд, что я собираюсь сделать.
— Ты думала обо мне, когда кончала? — шепчет он.

Теперь я сильно его отталкиваю:
— Не знаю, о чём ты говоришь.

Он делает шаг назад, посмеиваясь.
— Я прямо по соседству, если понадоблюсь, — произносит он, подмигивая мне. — Подумай об этом.

Стону от досады, смотря на то, как он исчезает в своей комнате и закрывает дверь. Я всё ещё слышу его смех, стены тут точно тонкие. На самом деле они как бумага. Забираюсь в кровать и думаю, о том, как проведу лето, разделяя эти стены с Чонгуком, о котором никак не могу перестать мечтать.

Я слушала, как двери Чонгука открылись и закрылись, когда он вернулся из ванной, прежде чем убедилась в безопасности и решила пойти сама. Мне бы не хотелось снова получить неожиданные встречи в ванной.
Я врала самой себе.