МЕРЗАВЕЦ

ЛИСА.
И вот этот день настал.
День свадьбы.
Мой отец женится на Элле.
Чонгук говорил правду. Я ходила словно ковбой, который только что слез с лошади после нескольких дней езды. Стилист, делая мне причёску, спросила, в порядке ли я, моё лицо тут же стало мрачным.

Эта свадьба главное событие в Нью-Гэмпшире. Грандиозное событие. Слава Господу, что задний двор нашего дома у озера не такой большой, чтобы всё это вместить. Церемония свадьбы отца проходит в любимом месте моей матери, это отвратительно.
Я бы даже сказала, что, увидев это, она перевернулась бы в гробу, но, если говорить честно, она желала отцу счастья. Вот таким человеком была моя мама.

Чонгук и я на пути к свадьбе. Вечеринка проводится в огромном отеле постройки 1800-х годов. Мы не с остальными гостями, потому что я солгала Элле, сказав, что нуждаюсь в помощи Чонгука в приготовлении сюрприза для моего отца.

— Как ты? — спрашивает он, когда лимузин тормозит.

— Дай мне минутку. Спасибо, что приехал сюда со мной.

Он кивает.
— Я могу пойти с тобой, если хочешь.

— Не нужно, — отвечаю ему мягко. — Я не задержусь.

Я взяла цветы, зашагав по траве, мои каблуки впивались в грязь. Элла бы пришла в ужас, увидев на моих босоножках комья грязи, но меня это не волнует. Подол моего платья ползёт по траве, но я не могу себя заставить идти медленно.
Я кладу цветы на надгробье своей мамы, заменяя те, которым уже несколько дней, они уже немножко завяли. Это тяжкая ноша, и никто, кроме меня, ей больше не приносит цветов, что меня очень сильно печалит.
Возможно, странно и неуместно делать такое в день свадьбы отца. Но я не могу прожить этот день, не посоветовавшись со своей мамой. Я сглотнула.

— Я скучаю по тебе, — говорю в тишину. — Думаю, ты не считаешь Эллу плохой. Чонгук просто ненавидит её. Или, возможно, это и не ненависть. Думаю, он чувствует её отстранённость так же, как я чувствую это от отца. Знаю, ты не хотела бы, чтобы я ощущала такое к отцу, — всегда прихожу сюда, чтобы поговорить с ней, но каждый раз не готова побеседовать с ней о Чонгуке.
— Ну, свадьба сегодня. Я сбежала с Чонгуком. Надеюсь, ты хорошего мнения об этом, — звучит так, будто говорю о свадьбе, но на самом деле это о Чонгуке. Всё должно быть закончено в этот день, потому что, если станет известно о нас двоих, кампании отца придёт конец. — Люблю тебя, мам.

Мрачная, я направляюсь к машине, странная печаль накрывает меня. Словно я отпускаю… не мою маму, а Чонгука.
Одна часть меня думает, что политическая карьера моего отца важнее, чем собственное счастье. Другая же часть держит то самое письмо из Калифорнийского университета в ящике стола. Та часть меня, которая связалась с администрацией университета и уже готова поехать туда, как только отец с Эллой отправятся в медовый месяц. И эта же часть меня думала послать отца ко всем чертям собачьим и делать то, что хочу я.
Жаль, что она не настолько сильная.

Я сажусь в машину, и Чонгук концентрируется на мне:
— Готова?

— Готова.

ЧОНГУК.
Весь этот чёртов день отстой. Я имею в виду, что от этой свадьбы мне хочется блевать. Полагаю, теперь Элла достаточно окольцевала сенатора, перспектива быть первой леди её прельщает. Коммерческий успех. Конечно, я не должен винить её в этом, так как сам согласился на всю эту игру, чтобы сохранить свой трастовый фонд.

Пока министр говорит, я не свожу глаз с Лисы. Ранее она сказала мне, что перед церемонией хотела бы заехать на кладбище к своей матери, вот почему она взяла меня с собой. Думал, что тот случай проявления моих собственнических чувств на вечеринке был единственным, но, как оказалось, нет, я хотел держать её за руку, когда она стояла у могилы своей мамы.
Но мне не хотелось вмешиваться, раз она желала сделать это в одиночку.
Лиса  вернулась и была грустной всю поездку, молчала и всё время смотрела в окно.
От неё невозможно оторвать глаз, когда она стоит между подружками невесты. Другие были звёздами Голливуда и ничего общего не имели с ней. Своей красотой она делает их похожими на ведьм.
Даже эта улыбка не скроет грусти в её глазах, она чертовски прекрасна. Её волосы заколоты, но несколько локонов спадают на лицо, на платье без бретелек, которое открывает прекрасный вид на её ключицы, она выглядит как настоящая царица. Разве платья подружек невесты не должны быть уродливыми? Нет, не на Лисе.

Министр продолжает болтать, и в моей голове всплывают её вчерашние слова о том, что мы должны остановиться. Трудно воспринимать их всерьёз, потому что она всё время кружит мне голову, я думаю о ней и засыпаю с ней. Она для меня всё.
Тот факт, как она произнесла их, не даёт мне покоя. Я ещё никогда не был так помешан на девушке, чтобы засыпать с ней. И теперь не могу представить, как буду жить без неё дальше.

ЛИСА.
— Это люди так смотрят на нас? — прошептала я Чонгуку, который сидит за одним столом со мной. — Я чувствую, что их взгляды обращены на нас.

— Конечно, на нас, — отвечает он. — Мы же сидим за свадебным столом. Каждый, смотрит на нас или наших родителей.

— Я не сумасшедшая, — обиженно говорю я. Чувствую, как все на нас смотрят. Словно они знают.
По другую сторону от меня сидит один из шаферов, который наклонился, чтобы поговорить со мной.

— Так всё же Гарвард, да?

Как мне хотелось, чтобы он убрался к чёртовой матери. Также мне хотелось того же и для Чонгука. Я так раздражена, что готова взорваться прямо на месте. Люди смотрят в свои телефоны слишком долго. Смеются слишком много.

— Не уверена, — ответила я равнодушно.

— Не уверена? — переспросил он. — Не уверена насчёт Гарварда? Твой отец сказал, что ты поступила на юридический.

— Да. Конечно, поступила, — киваю ему, наблюдая за женщиной, которая смотрит на свой телефон и затем показывает его сидящей рядом девушке. Они обе оборачиваются и смотрят на нас, а затем прикрывают свои рты и смеются. Хорошо, я не одна сумасшедшая здесь. Тянусь к своей сумочке, висящей на стуле, а, открыв её, достаю свой телефон и кладу его на колени.
Чонгук  смотрит на меня.

— Как грубо, — ругает он.

— Я не одна тут такая, — отвечаю ему. — Люди пялятся на нас, — и это уже не несколько людей. Они постоянно заглядывают в свои телефоны. Это распространяется как чума на всю толпу.

— Они просто уставились на твои сиськи, — шепчет он.

— Очень смешно, идиот, — я проверяю несколько новостных сайтов в то время, как отвечаю на глупые вопросы сидящего рядом человека. Там не было ничего: ни террористов, атакующих какую-нибудь страну, ни развязавшихся войн.
— Почему они всё время с телефонами? — спрашиваю я. — Разве знаменитости это ненавидят?

Чонгук наклоняется ко мне:
— Твой папочка и моя мать на этот раз не пытаются избежать СМИ.

Я игнорирую его, очищая свой интернет поиск:
— И? — шепчет Чонгук. — Что ты там нашла?

Затем я проверяю один из сайтов со сплетнями. И на этот раз на экране красуется заголовок из ярко-красных букв, чтобы никто не смог обойти его стороной. Моё сердце перестаёт биться. И мне кажется, я реально сошла с ума.

РОДСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ: СДЕЛАЛ ЛИ ЧОН ЧОНГУК ЛИСУ МАНОБАН НОВОЙ НАСЕЧКОЙ НА СПИНКЕ СВОЕЙ КРОВАТИ?

«Это всего лишь таблоид», — говорю я себе. Моя голова начинает кружиться. Это всего лишь глупый интернет-таблоид, который ничего не значит. Ничего. Просто слух. Ведь они же всегда возникают.
   Я прокрутила новости вниз. Там было наше вчерашнее фото, когда мы сидели с Чонгуком в машине на стоянке, на моём плече лежала его рука. Хорошо, по крайней мере, они не засняли, что было после этого. Это ничего не раскрывает.
  Говорила же ему не быть таким долбаным придурком. Я знала, что не должна была чувствовать себя так беспечно.
Мне плохо.
   Я продолжаю читать, и чувство ужаса и стыда настигает меня. И затем я достигаю места, которое делает всё остальное, даже фото, ничем, пустым местом.
   Это фото карточки с именами девушек с надписью «Брайтон Бинго» в центре. Все имена размыты, за исключением моего. Моё в середине, а под ним чёртов перечень услуг, обведённых звездой.

Лиса Манобан
Минет — 50 балов
Секс — 100 балов
Анал — 200 балов
Без презерватива — 500 балов

Просто пиздец. Меня сейчас вырвет, но всё же я продолжаю читать:
«Очень хороший источник нам сообщил, что Чон Чонгук, известная знаменитость, которая не прочь покувыркаться с молоденькими дамочками Голливуда, звёздами Нью-Йорка, придумал игру, Брайтон Бинго, как известно, это такой способ «зарубок» его завоеваний в частной школе-интернате. И Лиса Манобан определённо его лучший приз». Я перевожу взгляд на Чонгука, мои руки дрожат.

— Что? — спрашивает он.

Думаю пырнуть его ножом для стейка.

— Брайтон Бинго? — рычу. Я не смогла больше ничего другого произнести. Встаю со своего места, отодвигая стул и собираясь уйти.

Мне нужно убраться из этого места. Мой отец тоже встал, думаю, пришло время для танца отца с дочерью. От мысли, что я буду на виду у всех этих людей танцевать с отцом, мне хочется заплакать.
   Кто-то спрашивает, в порядке ли я, но мне не хочется отвечать. Я спотыкаюсь о столы людей, которые, должно быть, уже прочитали статью и теперь смотрят на меня так, будто ожидают мою реакцию.
Я не заплачу. Я не заплачу.
   Я начинаю плакать до того, как выхожу из комнаты. Чувствую, как слёзы катятся по моим щекам. Свежий вечерний воздух встречает меня на улице, Чонгук хватает за руку и поворачивает лицом к себе.

— Лиса, — говорит он. — Какого чёрта… Ты плачешь?

Я вырываю свою руку и отпихиваю его, опасаясь, что мы здесь не одни.
Краем глаза я вижу, как пожилая пара возвращается обратно на праздник. Я даю пощёчину Чонгуку, и он ловит моё запястье, убирая его.

— В чём, черт тебя подери, твоя проблема? — спрашивает он.

— Брайтон Бинго, — отвечаю я.

Мой голос звучит слишком громко. Я говорю себе быть немного тише. Этот разговор не должен был состояться здесь. Мы должны пойти в другое место. Все мои мысли смешались, моя голова ужасно болит, и только одно приходит на ум: Чонгук считает меня долбаным призом в грёбаной игре.
И все знают.
Его лицо тут же бледнеет, и я получаю ответ на свой вопрос.

— Это не я, Лиса.

— Не ты? — мой голос громкий.
— Трахнуть меня без презерватива пятьсот баллов, Чонгук. Неудивительно, что ты быстро всё прекратил, ха-х? Ты играл всё это время?

— Ага, это всё было игрой, Лиса. И мой последний штрих — трахнуть свою сводную сестру без презерватива, — отвечает он, всё ещё держа меня за запястье. Я пытаюсь отстраниться от него, но он притягивает меня к себе ближе, на его лице читается злость. — Ты вычислила меня. Это моя грёбаная причуда. Ты с ума сошла?

— Ты отвратителен, — своей свободной рукой я отвешиваю ему вторую пощёчину. Я не верю ему. — Отпусти мою руку, или я ударю тебя по яйцам.

— Это был сарказм, — он всё же отпускает меня, и я делаю шаг назад. — Иисус, возьми себя в руки.

— Я, блядь, тебя ненавижу.

— Да? — кричит он. — Ну что ж, а я чертовски люблю тебя.

Слова разносятся в пространстве между нами, и всё замирает. Я стою там, пока он смотрит на меня, вытянув руки ко мне, его ладони раскрыты.
Как будто кто-то кладёт мне руку на плечо, и я выныриваю из моего тумана и оборачиваюсь. Кто-то открыл дверь в зал, и люди пялятся на нас. Я смотрю на них, их лица отворачиваются обратно, они делают вид, что не замечают этого зрелища.
И потом я возвращаюсь к Чонгуку, стоящему там же, застывшему в той же позе. Он выглядит так же, как и я: будто кто-то ударил меня в живот.

Всё кончено.