𝐿𝑜𝓋𝑒 𝓉𝒽𝓇𝑜𝓊𝑔𝒽 𝓈𝒾𝓃𝓈

Утро в их квартире ворвалось с оглушительным "БУМ!", таким мощным, что можно было смело регистрировать его как локальное землетрясение. Соседи, наверное, подумали, что динозавр вылупился. За "БУМом" последовал вопль, словно раненого мамонта – фирменный стиль Рины, ее любимый способ начинать день, особенно если это невыносимо бесило Каблука (он же Дарк, но кто его так называет?) и заставляло его гоняться за ней по квартире с желанием нежно погладить ее по пятой точке.

– СТОЙ, КОМУ СКАЗАЛ! – рычал Дарк, маневрируя между диваном и журнальным столиком, крепко держась за пострадавшую попу. Выражение лица выдавало смесь боли, обиды и жажды возмездия.

– Не-а, ты меня УДАРИШЬ! – вопила Рина, заливаясь смехом. Каждый раз как в первый раз, Дарк умудрялся реагировать так, словно ему только что сообщили, что Земля плоская.

– Ах так?! Тогда я скажу твоему отцу, что ты БАЛУЕШЬСЯ! – выпалил Дарк, словно активировал ядерную боеголовку. Это был "код красный", потому что Дарк, в отличие от всех остальных, умел рассказывать все как ЕСТЬ, и тогда позор Рине был обеспечен, причем с эпическими подробностями и художественными преувеличениями. Ее ждало не просто чтение морали, а полноценный родительский стендап.

Рина, осознав всю серьезность ситуации, подскочила к Дарку, который уже выуживал из кармана свой смартфон, чтобы набрать номер карающего родителя. Одним молниеносным движением она стащила с него штаны и выхватила телефон. Дарк, сраженный наповал внезапностью атаки и временно лишенный мобильности, предпринял отчаянную попытку преследования, но, поддавшись законам подлости, эпично рухнул на пол, оглушительно приложившись лбом о паркет. Кажется, утром добавился еще один "БУМ!". Интересно, что подумали соседи? Наверное, что у них там снимают комедию с элементами акробатики.

Дарк, кряхтя и потирая ушибленный зад, наконец-то поднялся с пола, чувствуя себя примерно как пожеванный мамонтом кактус. Рина, словно кошка, поигравшая с мышкой, спрятала трофейный телефон в задний карман своих джинсов и несмело приблизилась к нему. В ее глазах плескалось некое подобие раскаяния, что, учитывая ее взрывной характер, было явлением из разряда аномальных.

Дарк, как опытный хищник, мгновенно распознал замешательство жертвы. В одно стремительное движение он схватил ее за ногу, повалил на пол рядом с собой и, триумфально улыбаясь, навис над ней. Казалось, он одержал решающую победу в утренней войне.

Однако Рина, несмотря на свою боевитость, вдруг залилась краской. Щеки вспыхнули, как два спелых помидора, а взгляд забегал по потолку, стараясь избежать прямого контакта с самодовольным лицом Дарка. Видимо, со спущенными штанами она действительно перегнула палку. В их отношениях эта тема была деликатной, как минное поле. Они ведь еще даже не думали о чем-то "запретном". В конце концов, жили вместе всего неделю – целая вечность, если учитывать, что каждый день был похож на хаотичный цирк. И как бы она ему не намекала на что-то большее, Дарк всячески отнекивался, прикрываясь то внезапной мигренью, то внезапным приступом любви к чтению технической документации.

Но сейчас, в таком положении, когда она лежала на полу, прижатая его весом, а его глаза, полные хищного блеска, изучали ее лицо, Рина чувствовала, как у нее начинают дрожать коленки. И не от страха, а от какого-то странного, волнующего предчувствия. Она вдруг осознала, что все эти утренние "войны" и подколки были всего лишь неуклюжей попыткой привлечь его внимание, растопить лед его сдержанности. И, кажется, сегодня ее неуклюжесть достигла апогея.

Молчание, повисшее в комнате, было таким густым, что его можно было нарезать и подать на завтрак. Рина, лежа на полу под его пристальным взглядом, почувствовала, как кровь приливает к щекам. Все эти утренние баталии обычно заканчивались смехом и легкой потасовкой, но сейчас что-то изменилось. Напряжение ощущалось кожей.

Дарк, вместо того чтобы поддаться романтике момента, внезапно выдал:

– Знаешь, Рина, в таком положении ты напоминаешь мне перевернутую черепаху. Только гораздо красивее. И, надеюсь, не такая ядовитая.

Рина, опешившая от такого поворота, приподняла бровь. Ну, конечно. Он же не мог просто взять и поцеловать ее. Это был бы слишком скучно.

– Ах, так, значит, я для тебя просто черепаха? – огрызнулась она. – А ты, видимо, супергерой, который пришел меня спасти? От чего, интересно? От гравитации?

– Ну, знаешь, гравитация – штука опасная, – усмехнулся Дарк. – Особенно если учесть, как ты ей сопротивляешься каждое утро, пытаясь меня убить своим шлепком. А вообще, я просто хотел сказать, что тебе идет "горизонтальное положение".

Рина закатила глаза. Пошлые шутки – его способ избежать неловкости. Защитный механизм, который включался каждый раз, когда дело касалось серьезных чувств.

– Ладно, супергерой, – сказала она. – Слезь с меня, пока я не превратилась в настоящую черепаху и не забилась в панцирь. И перестань выдавать свои кривые комплименты.

Дарк, ухмыляясь, отпустил ее ногу и отстранился.

– Как скажешь, черепашка. Но учти, – подмигнул он, – я всегда готов прийти на помощь. Особенно если эта помощь включает в себя раздевание черепах... Шучу! Шучу! Не бей!

Прежде чем Рина успела отреагировать на его последнюю выходку, в комнате зазвонил ее телефон, нагло прервав их странную дуэль. На экране высветился номер Лены.

– Спасение! – воскликнула Рина, благодарно принимая звонок. – Ари, ты не поверишь, что тут только что наговорил этот... этот...

И, рассказывая подруге о своих утренних мучениях, Рина бросила сердитый взгляд на Дарка. Он стоял у окна, пожимая плечами и изображая невинность. "Да что с ним такое?!" – подумала Рина. "Он, что, боится сказать мне что-то нормальное? Или боится, что я его отвергну? Идиот!"

Но, несмотря на весь свой гнев, Рина не могла не улыбнуться. Его пошлые шутки были, конечно, не самым романтичным способом выражать свои чувства, но они были его способом. И она, почему-то, начинала думать, что он ей даже немного нравится.

Закончив разговор с Ари, Рина, пыхтя и ворча, выковыряла Дарка из-под своего гневного взгляда. Они, как после стихийного бедствия, принялись за уборку. Комната постепенно возвращалась в подобие порядка, хотя под диваном все еще обнаружились останки былого сражения – пара носков-одиночек и потерянный пульт от телевизора.

Вечером Дарк предстал перед Риной в фартуке с забавным принтом, изображающим поваренка-зомби. Вместо экзотического тайского карри он решил схитрить и приготовить пасту карбонару. "Просто и сытно," - подумал он, наивно полагая, что избежал сложной кулинарии. Рина, конечно, поворчала, что ей обещали чуть ли не звезду Мишлен, но в итоге умяла целую тарелку пасты за обе щеки.

Была только одна небольшая проблема: Дарку категорически нельзя было молочные продукты. Организм реагировал на лактозу, как на яд – бунтом, восстанием и прочими прелестями пищевого отравления. Но, как истинный рыцарь (хоть и в фартуке с зомби), он пожертвовал собой ради любимой.

Ночью, около трех часов, Рина проснулась от странного шума. Сначала она подумала, что это грабители пытаются вынести их драгоценную коллекцию плюшевых единорогов. Но звук становился все громче и отчетливее. Это был Дарк, мечущийся по квартире, словно потерявшийся в лабиринте.

– Дарк, что случилось? – сонно пробормотала Рина, протирая глаза.

В ответ раздался стон, полный страдания, и звук захлопывающейся двери в ванную. Рина, окончательно проснувшись, выбралась из постели и направилась в сторону источника шума.

За дверью ванной раздался надрывный кашель, за которым последовало облегчающее журчание воды в умывальнике. Рина, словно статуя, замерла у двери в ожидании. В глубине души она подозревала, что происходит за закрытой дверью, но упрямо отказывалась верить в худшее, надеясь на более благоприятные сценарии. Может, он просто решил помыть умывальник? Или у него внезапно проснулась страсть к акварельной живописи, и он, увлеченный творческим процессом, забыл обо всем на свете?

Внезапно дверь распахнулась, и из ванной показался Дарк. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо напоминало портрет зомби, не спавшего несколько дней, а под глазами залегли такие тени, что их можно было использовать в качестве декораций для фильма ужасов.

– Что с тобой? Решил устроить  ночное заседание с кланом Фут? – съязвила Рина, скрестив руки на груди и наблюдая за реакцией Дарка. Но тот лишь судорожно сжал губы и, не говоря ни слова, захлопнул дверь обратно.

И тут Рина осенило. Его тошнило. Но почему? Это оставалось загадкой, достойной Шерлока Холмса. Ели-то они все одинаковое, и ей, между прочим, хоть бы хны. Что-то он ей явно недоговаривал, скрывая какую-то страшную тайну. Может, он тайный агент, и его отравили коварные враги? Или он подрабатывает дегустатором корма для кошек и просто не рассчитал дозу?

В ожидании своего бойфренда Рина уселась на диван, чувствуя себя обманутой и заинтригованной одновременно. Лицо Дарка показалось вновь лишь спустя мучительные десять минут. Он, шатаясь, направился к раковине, словно путник, добравшийся до оазиса, и жадно набрал в ладони холодной воды. Пил он с такой жадностью, будто очутился в пустыне, без капли влаги, не видев ее лет этак сто.

– Что с тобой, Каблук? Неужели где-то втихаря ешь, пока я тут стараюсь и целый день готовлю? – с подозрением спросила Рина.

Парень, обернувшись, с трудом сглотнул. Меньше всего ему хотелось сейчас сыпать колкостями или выдавать что-то остроумное. Сейчас его максимум – это не упасть в обморок.

– Да я из-за этой пасты всю душу выблевал, – прохрипел он, вновь склоняясь над раковиной и набирая воду.

А Рина по-прежнему ничего не понимала. Причем тут карбонара? Она, конечно, не шеф-повар, но в отравленную еду ее еще никто не обвинял.

Рина уставилась на Дарка, хлопая ресницами, словно сова, впервые увидевшая свет.

– Погоди, – произнесла она, медленно переваривая информацию. – Ты хочешь сказать, что отравился... пастой?

Дарк выпрямился, опираясь руками на раковину, и посмотрел на нее с таким выражением лица, словно сам не верил в происходящее.

– Ну, вообще-то, – прохрипел он, – я не отравился пастой. Я отравился молоком в пасте.

Рина нахмурилась.

– Каким молоком? Там же только сливки и пармезан!

Дарк застонал и снова склонился над раковиной.

– Именно, – простонал он. – Сливки, пармезан... лактоза, Рина! У меня непереносимость лактозы!

И тут Рину словно молнией поразило.

– О, боже, – прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком вины.

Дарк, выплюнув очередную порцию воды, повернулся к ней и попытался улыбнуться.

– Да ладно, – пробормотал он. – Все ошибаются. Но знаешь, теперь я точно знаю, что ты меня любишь. Потому что только настоящая любовь может заставить человека добровольно травить себя молочными продуктами.

Рина, чувствуя себя последней идиоткой на свете, подошла  к нему и обняла.

– Прости меня, прости меня, прости меня! – повторяла она, целуя его в щеку. – Мы больше никогда не будем готовить карбонару! Или что-нибудь еще, что содержит лактозу! Я клянусь!

Дарк слабо улыбнулся. Только Рине было позволено вот так отравлять его молоком .