Путешествие хорошего пса

Прежде всякий раз, когда накатывали нежные теплые волны и уносили с собой мою боль, я расслаблялся и просто плыл по течению. Прежде каждое мое перерождение было для меня сюрпризом — уходя, я всегда был уверен, что осуществил свою миссию, выполнил свое предназначение.

Но не сейчас. Моя девочка в беде, и я должен к ней вернуться.

Когда волны нахлынули и ощущение рук Сиджей на моей шерсти стало слабеть, я начал активно пробиваться вверх. Мне нужно родиться заново.

Когда наступила осознанность, я с облегчением понял, что снова вернулся в этот мир. У меня было такое чувство, что на этот раз мой сон был короче, чем раньше, и это хорошо.

Теперь мне просто надо подрасти и стать сильнее, чтобы вновь отыскать мою девочку Сиджей и стать ее собакой.

Моя мать была светло-коричневого цвета, и у меня было две сестры, которые агрессивно сражались за еду. Когда она фоне неясного гула стали выделяться отчетливые звуки, я начал различать лай собак. Их было очень много.

Значит, я вернулся в здание к лающим собакам. Спустя какое-то время галдеж превратился в фон, и я перестал его замечать.

Пока образы перед глазами были мутными, а мои конечности — слабыми, диапазон моих возможностей был не очень широк — я мог только спать и есть, однако я четко помнил, что мне надо делать: проталкиваться к матери и сдерживать свое нетерпение поскорее вырасти.

Здесь было несколько женщин, чьи голоса я периодически слышал и чье присутствие ощущал. Тело моей матери дрожало, когда она виляла хвостом этим людям; я чувствовал это во время кормежек.

Но когда мое зрение прояснилось и я увидел одну из женщин, то пришел в изумление, настолько высоко она стояла над нами.

— Такие миленькие, — сказала она. — Дейзи, хорошая собака.

Мать завиляла хвостом, а я все смотрел на гигантскую женщину, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Когда ее рука опустилась погладить мою мать, я сжался от страха — рука была невероятных размеров, больше меня, больше головы моей матери.

Подрастая, я наблюдал, как мои сестры подбегали здороваться с женщинами, которые подходили к клетке. Я же пятился от страха, даже не думая тащиться за матерью, когда она тоже подбегала к ним за ласками. Почему мои сестры не боятся?

Когда женщина подняла меня, я зарычал на нее, но ее сильные пальцы не давали мне шевельнуться.

— Привет, Макс. Ты злой пес? Будешь сторожевой собакой, да?

Подошла еще одна гигантская женщина. На нее я тоже зарычал.

— Я думаю, что отец — йоркширец, — сказала она.

— Да, похоже на смесь чихуахуа и йорка, — ответила женщина, которая держала меня. Вскоре я узнал, что ее зовут Гейл; именно она из всех людей в этом шумном месте проводила со мной больше времени.

Меня назвали Макс, а моих сестер — Эбби и Энни. Когда я играл с сестрами, всегда думал о том, что на самом деле мне нужно искать Сиджей, хотя раньше, всякий раз, когда я оказывался в здании с лающими собаками, она находила меня сама. Наверное, мне нужно просто подождать, и она придет. Моя девочка всегда приходит за мной.

Однажды нас с Эбби и Энни выпустили в небольшой загон к другим собакам. Они были щенками и сразу же подбежали к нам знакомиться; слишком маленькие, они не знали, что нельзя напрямую касаться носами, а потом тут же запрыгивать на другую собаку. Я презрительно скользнул в сторону от одного атаковавшего меня типа, проигнорировав его язык, и показал ему, что сначала надо уважительно обнюхать гениталии друг друга.

В других загонах были другие собаки, и, рассматривая их через проволочное ограждение, я удивлялся: они тоже огромных размеров! Да что же это за место такое, где и люди, и собаки прямо какие-то монстры-гиганты? Я подошел к ограждению понюхать белого пса, и он опустил голову, чтобы меня разглядеть — его голова была раз в десять больше головы моей матери. Мы понюхали друг друга через ограждение, а затем я отошел назад и залаял, давая ему понять, что я не боюсь (хотя, конечно, мне было очень страшно).

— Макс, все в порядке. Иди играй, — сказала мне великанша Гейл.

С поводков нас отпускали только в загонах. Когда меня повели обратно по проходу, заполненному клетками с собаками, я увидел пса, который был похож на Рокки: такой же выжидающе-нетерпеливый наклон головы, такие же тонкие лапы. Я знал, что это не Рокки, но сходство меня сразило, я даже остановился на секунду. Впрочем, и этот пес был гигантом.

И тут я понял: вовсе не люди и собаки великаны, а я маленький. Я был крошечной собачкой!

Конечно же, раньше я встречал малюсеньких собачек. Но даже представить не мог, что когда-нибудь сам стану таким — я всегда был крупным псом, потому что иногда людям нужна защита, которую может обеспечить только крупный пес. И Сиджей такая защита однозначно нужна. Я вспомнил, как мы сидели с ней в машине, а мужчина бил палкой стекло, пытаясь пробраться внутрь, и я тогда заставил его уйти. Удалось бы это крошечной собачке?

Да, решил я. Если бы это произошло снова, я бы все равно оскалился и зарычал, давая ему понять, что если он откроет дверь, я его укушу. Раньше, когда я боролся с крошечными собачками, мне довелось ощутить на себе их зубки, они очень острые. Поэтому нужно лишь убедить плохого человека, что мои зубы непременно вонзятся ему в руку. Так я отобью у него желание проникнуть в машину.

Когда нас снова вывели в загон, я наблюдал, как Эбби и Энни играли, а они наблюдали, как я наблюдал за ними. Естественно, они хотели видеть во мне лидера, потому что я более опытный пес — это же очевидно. Или, по крайней мере, должны были видеть лидера: когда я подошел к ним поучавствовать в их баловстве, они вдвоем накинулись на меня, вместо того чтобы подчиниться. Маленькие собачки обычно переворачиваются на спину, когда их прижимают к земле. И мне придется хорошо потрудиться, чтобы доказать, что, несмотря на то что я маленький, я вовсе не тот пес, которого можно притеснять.

Я привел свое решение в действие в следующий же раз, когда нас вместе с другими щенками вывели в загон. Я дал им понять, что, независимо от их размера, я — собака, с которой шутки плохи. Один бестолковый черно-коричневый пес, у кого из достоинств были только уши и лапы и который когда-нибудь станет таким же большим, как Рокки, решил, что сможет прижать меня своим весом. Я выскользнул из-под его передних лап и погнался за ним, клацая зубами, так что теперь ему самому пришлось упасть на спину в знак смиренной капитуляции.

— Макс, веди себя хорошо, — сказала мне Гейл.

Да, меня зовут Макс, и я пес, с которым нужно считаться.

Однажды, когда мы уже перестали кормиться молоком матери, нас посадили в клетку и повезли кататься на машине; мы приехали в какие-то загоны под открытым небом. Наша мать сидела в отдельной клетке, что расстраивало Эбби и Энни, а меня это не волновало вообще: я знал, что сейчас будет. Настала пора, когда приходят люди и забирают щенят с собой домой.

У открытых загонов дном служила трава. Мне хотелось поваляться на травке, наслаждаясь солнышком, но меня моментально сразило обилие запахов и звуков. Монотонный гул вокруг нас состоял из шума и скрипа, и повсюду витали великолепные ароматы: машин, собак, людей, воды, листьев, травы и, в довершение всего, еды.

Эбби и Энни были заворожены, прямо как я, обилием раздражителей наших щенячьих чувств — мы просто стояли там и держали носы против ветра.

Мимо проходили люди, они заглядывали в загоны, а иногда задерживались поиграть с собаками.

— Смотри, какие щенята! — обычно говорили они, увидев моих сестер и меня. Эбби и Энни тут же подбегали к ним с любвеобильным энтузиазмом, но я всегда сторонился. Я ждал Сиджей.

К нашей клетке подошли двое мужчин и встали перед ней на колени, тыкая пальцами в ячейки решетки. Гейл подошла поговорить с ними.

— Мы думаем, они с примесью йоркширца. Их мать — чихуахуа, вон она.

Гейл открыла дверцу, и Эбби с Энни выскочили наружу. Оба мужчины рассмеялись от восторга. Я тихонько крался вдоль задней стенки клетки, опустив голову.

Тогда я и видел своих сестер в последний раз. Я был рад, что двое мужчин, которые, очевидно, очень хорошие друзья, взяли их вместе. Эбби и Энни смогут встречаться друг с другом, как когда-то мы с Рокки.

— Не переживай, Макс. И у тебя будет дом, — утешала меня Гейл.

Через несколько дней мы опять вернулись в это место, и люди забрали к себе домой мою мать и еще несколько собак. Три раза дверца моей клетки открывалась, и все три раза я прижимался к земле и рычал на людей, которые хотели меня взять.

— Что случилось, с ним плохо обращались? — спросил мужчина Гейл.

— Нет, он родился в приюте. Я не знаю, Макс просто... необщительный. Он и с другими собаками не играет. Я думаю, он прекрасно подойдет домоседу, к которому приходит не очень много гостей.

— Что ж, это не про меня, — рассмеялся мужчина. В итоге он ушел с маленькой белой собачкой.

Через некоторое время к Гейл подошел мужчина.

— Макс кого-нибудь заинтересовал сегодня? — спросил он. Я умоляюще посмотрел на него, но он и не собирался выпускать меня из клетки, чтобы я мог отправиться на поиски Сиджей.

— Боюсь, что нет, — ответила Гейл.

— Если сегодня его никто не заберет, придется внести его в список.

— Я знаю.

Они стояли и смотрели на меня. Со вздохом я улегся на траву. Очевидно, мне еще долго ждать, пока они откроют клетку.

— Что ж, может, нам повезет. Я очень надеюсь, — сказал мужчина.

— Я тоже, — ответила Гейл. В ее голосе звучала грусть, и я поднял на нее глаза, а потом закрыл нос лапами.

Чуть позже этим безоблачным теплым днем, среди грохота машин и всевозможной техники, от которого вибрировал воздух, среди запахов бесчисленных собак, людей и еды, которые наполняли мои ноздри, я заметил женщину, идущую по улице, и вскочил на ноги, чтобы получше ее разглядеть. Что-то в том, как она держалась, в ее походке, волосах, коже...

Женщина энергично шла рядом с огромной собакой, огромной не просто по сравнению со мной, но и по сравнению со всеми остальными собаками, которых я когда-либо видел. Этот пес напомнил мне ослика, который жил на Ферме когда-то очень давно. Когда женщина поравнялась с моим загоном, ветер донес ко мне ее запах.

Конечно же, это Сиджей.

Я затявкал, но все, чего я добился благодаря своему безнадежно тихому лаю, был быстрый взгляд пса-великана, а Сиджей даже не глянула в мою сторону. В отчаянии я следил, как она удаляется. Почему она не остановилась, чтобы посмотреть на меня?

Спустя несколько дней я опять оказался в открытом загоне на траве, и Сиджей снова проходила мимо с этим же самым псом. Я лаял и лаял, но она меня не видела.

— Макс, чего ты лаешь? Кого ты увидел? — спросила меня Гейл. Я завилял хвостом. Да, да, выпустите меня, мне нужно догнать Сиджей!

К Гейл снова подошел тот мужчина.

— Как поживает наш Макс? — спросил он.

— К сожалению, не очень хорошо. Утром он облаял маленькую девочку.

— Знаешь, даже если нам удастся его пристроить, вряд ли новый хозяин найдет с ним общий язык, — сказал мужчина.

— Как знать. Если кто-нибудь даст ему более полноценное общение...

Я размышлял о том, почему рядом с Сиджей шла собака. Каждому человеку нужна собака, особенно моей девочке, но зачем ей понадобился такой огромный пес? Хотя понятно, здесь действительно намного больше людей, чем в местах, где мы когда-либо жили. Огромный пес, вероятно, обеспечит лучшую защиту, если однажды дождливой ночью сразу несколько человек попытаются проникнуть в машину. Хотя, конечно, он не сможет защитить мою девочку так, как я. Ведь только я знаю Сиджей с самого раннего детства.

— Вот что я тебе скажу, — покачал головой мужчина. — Дадим Максу еще один шанс на следующей ярмарке. Когда она, во вторник? Может, нам повезет.

— Боже мой, бедный Макс, — сказала Гейл.

В эту ночь я думал о Сиджей. Сейчас она была старше, чем когда я — Молли — оставил ее, и волосы ее были короче, но все равно я ее узнал. Не бывает так, что ты проводишь с человеком долгое время, наблюдая за ним, а потом забываешь, как он выглядит, пусть даже он чуть-чуть изменился. И несмотря на целый карнавал запахов вокруг меня, я все равно смог поймать ее запах в воздухе.

Когда в следующий раз мы приехали в открытый загон, Гейл подошла с другой стороны ограждения и наклонилась поговорить со мной:

— Ну все, Макс, твой последний день. Мне очень жаль, малыш. Я понятия не имею, что случилось с тобой и почему ты такой агрессивный.

Я ожидал, что Сиджей появится ближе к концу дня, но увидел ее всего лишь через полчаса: она шла одна, без собаки, и несла два пакета. Я тявкнул ей, а она повернулась и увидела меня. Она посмотрела прямо мне в глаза!

Казалось, на минуту она даже замедлила шаг, разглядывая клетки и людей на траве, — а потом, как ни поразительно, пошла дальше.

Она посмотрела мне прямо в глаза!.. Я взвизгивал и всхлипывал, царапая забор. Подошла Гейл.

— Макс, что случилось?

Я не сводил глаз с Сиджей и во весь голос плакал от горя и бессилия. Загремела дверца клетки, и Гейл пристегнула к моему ошейнику поводок.

— Давай, Макс, — сказала она.

Я прыгнул вперед и клацнул зубами, почти коснувшись ее пальцев. Ахнув, Гейл отпрянула и выпустила поводок. Я метнулся через открытую дверцу и побежал за Сиджей, а поводок тащился за мной по бетонному покрытию.

Какое же это счастье быть, наконец, на воле и бежать за моей девочкой! Какой чудесный день!

Я увидел, как она переходит улицу, и вылетел на дорогу прямо под машины. Послышался громкий скрип, и высоченный грузовик остановился, нависнув надо мной. Мне удалось выбраться из-под этой штуковины без особых усилий. Потом я увильнул еще от одной машины, и вот я уже на другой стороне улицы. Сиджей была всего в нескольких футах от меня и поднималась про ступенькам.

Я кинулся за ней сломя голову. Мужчина открыл дверь высокого здания, и Сиджей вошла внутрь. Болтающийся сзади поводок немного мешал мне бежать, но я завернул за угол и успел проскочить через стеклянную дверь как раз в тот момент, когда она почти закрылась.

— Эй! — закричал мне мужчина.

Я оказался в большой комнате со скользким полом. Сиджей стояла в чем-то прохожем на шкаф, и над головой у нее светила лампочка.

Я радостно побежал к ней, цокая когтями по скользкому полу.

Сиджей подняла глаза и увидела меня. Двери по обеим сторонам от нее начали закрываться. Я прыгнул, и вот я уже внутри, вместе с ней. Всхлипывая, я встал ей на ноги своими маленькими лапками.

Я нашел ее, нашел мою девочку.

— О боже, — сказала Сиджей.

Вдруг поводок резко натянулся.

— Ты зацепился! Господи! — закричала Сиджей. Она бросила пакеты, и они упали на пол, взорвавшись запахами еды. Сиджей протянула ко мне руки, но я не мог к ней подойти — поводок тянул меня назад.

— О нет! — закричала Сиджей.