Глава 2
Струйки пара еще клубились в воздухе, когда Максим вышел из ванной комнаты, закутанный в мягкий махровый халат. В спальне его ждала картина, от которой сжалось сердце. Алина стояла перед большим зеркалом в шкафу, совершенно голая, если не считать тоненькие кружевные трусики. В одной руке она держала телефон, внимательно изучая что-то на экране, а другой нежно, с легкой тревогой, проводила по своей груди.
Максим тихо подошел сзади, чтобы не напугать. Он обнял ее, его большие теплые руки легли ей на грудь, прижимая ее спину к его влажному от пара телу. Он опустил голову и губами коснулся ее плеча, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения.
— Что ты опять там нашла, моя хорошая? — тихо спросил он, его голос был ласковым, но в нем уже звучала знакомая тревога. Он слишком хорошо знал ее комплексы, ее вечную недовольную игру с собственным отражением.
Алина вздрогнула и попыталась прикрыть телефон, но было поздно.
—Ничего... Так, — пробормотала она, избегая его взгляда в зеркале. — Просто кажется, что одна... немного асимметричнее. И в интернете пишут, что это может быть признаком...
Он мягко забрал у нее телефон и посмотрел на экран. Это была одна из тех паникёрских статей о здоровье, которые он терпеть не мог.
— Детка, — он тяжело вздохнул, положив телефон на тумбочку. — Мы с тобой уже сто раз это проходили. Твоя грудь абсолютно нормальная, красивая и здоровая. А читать медицинские статьи без моего надзора я тебе запрещаю. Ты же знаешь, чем это заканчивается.
Она потупила взгляд, ее плечи сгорбились.
—Я знаю... Просто...
— Никаких «просто», — его голос стал тверже. Он развернул ее к себе, заглядывая в глаза. — Ты снова ищешь у себя несуществующие болезни и начинаешь переживать. А когда ты переживаешь, ты перестаешь нормально есть. Я прав?
Она молча кивнула, ее нижняя губа дрогнула.
— И что мы с этим делаем? — спросил он, его взгляд стал строгим.
— Максим, не надо... — она попыталась отвернуться, но он удержал ее.
— Надо, малыш. Чтобы ты помнила.
Он легонько, но решительно повернул ее спиной к себе и нанес несколько коротких, звонких шлепков по ее упругой попе. Шлепки были не больными, скорее унизительными и отрезвляющими. Алина ахнула, и по ее щекам разлился румянец стыда.
— Вот так, — сказал Максим, снова поворачивая ее к себе. Его лицо было серьезным. — И чтобы ты знала, если я замечу, что ты похудела больше чем на три килограмма, я не только отшлепаю тебя, как маленькую, но и буду таскать по всем врачам города, пока ты не вернешь свой здоровый вес. Поняла меня?
— Поняла, — прошептала она, потирая слегка пылающую кожу.
— Громче.
— Поняла!
— Хорошая девочка, — его лицо наконец смягчилось, и он поцеловал ее в лоб. — А теперь давай одеваться, я отвезу тебя в университет.
Он помог ей одеться, как маленькой: сам нашел ее белье, аккуратно натянул на нее джинсы и застегнул блузку. Каждое его прикосновение было наполнено заботой. Пока она причесывалась, он собрал ей завтрак: бутерброд с сыром, йогурт и яблоко.
В машине он положил пакет с едой ей на колени.
— Что бы в обед все съела. Я проверю.
— Я не голодна, — слабо попыталась возразить она.
Максим бросил на нее быстрый, испепеляющий взгляд.
—Алина, если ты не поешь, ты получишь такого ремня, что следующие три дня будешь вспоминать его каждый раз, как захочешь пропустить обед. Я не шучу.
В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что все возражения замерли у нее на губах. Она молча кивнула, прижимая пакет с едой к груди.
Он поцеловал ее на прощание у входа в университет.
—До вечера, моя сладкая. Учись хорошо. И помни о нашем разговоре.
— Да, до вечера — она улыбнулась ему, и в ее улыбке наконец-то не было тревоги, только легкое смущение и тепло. Она вышла из машины, чувствуя себя одновременно отчитанной и бесконечно любимой. Он всегда знал, как вернуть ее к реальности, и она была ему за это благодарна.