Глава 22
Когда она обнимает меня в четвертый раз, Хардин наконец выдавливает:
– Мам, отпусти ее уже. Она несколько застенчива.
– Ты прав. Извини, Тесса. Я просто так рада познакомиться с тобой. Хардин очень много о тебе рассказывал.
Она отходит назад и кивает. Чувствую, как краснею. Удивительно, что ей вообще известно о моем существовании.
– Все в порядке.
С трудом выговариваю я, несмотря на весь ужас.
Миссис Дэниэлс широко улыбается и смотрит на сына, который говорит:
– Мама, не хочешь пока пройти на кухню?
Когда она выходит, Хардин осторожно приближается ко мне.
– Можно... ну... тебя на м-минутку?
Я киваю и бросаю взгляд в сторону кухни, а потом иду вслед за ним в спальню, которая когда-то была нашей.
– Какого черта?
Вздрогнув, он садится на кровать.
– Понимаю... прости. Я не смог рассказать ей о том, что случилось. Я не мог сказать ей, что сделал такое. Ты собираешься... ну, остаться здесь?
В его словах звучит столько надежды, что это невыносимо.
– Нет...
– Вот как.
Я вздыхаю и запускаю пальцы в волосы видимо, эту привычку я переняла у Хардина.
– Ну, и что же мне делать?
– Не знаю, – со вздохом отвечает он.
– Я не рассчитываю, что ты подыграешь мне и все такое... Просто мне нужно время, чтобы все ей рассказать.
– Я тоже не знала, что ты будешь здесь. Я думала, ты поедешь в Лондон.
– Я передумал, я не хотел ехать без...
Он не договаривает, и я вижу боль в его взгляде.
– И почему ты не рассказал ей, что мы уже не вместе?
Не знаю, действительно ли я хочу услышать его ответ.
– Она так радовалась, что я кого-то нашел... Я не хотел ее расстраивать.
Вспоминаю слова Кена: он никогда не думал, что у Хардина будут нормальные отношения с кем-то, и он был прав. Но я не хочу портить настроениие его маме. И то, что я решаю сделать, я делаю точно не ради него.
– Ладно. Можешь сказать ей, когда будешь готов. Только не рассказывай про спор.
Опускаю взгляд. Если она узнает о том, как ее сын потерял свою первую и единственную любовь, ей будет очень больно.
– Серьезно? Ты не против, если она будет думать, что мы еще вместе?
Он удивился сильнее, чем я могла предполагать. Когда я киваю в ответ, он облегченно выдыхает:
– Спасибо. Я был уверен, что ты устроишь мне сцену прямо у нее на глазах.
– Я бы не стала этого делать.
Неважно, как сильно я злюсь на Хардина, я не собираюсь портить его отношения с матерью.
– Я достираю, а потом пойду. Я думала, тебя не будет, и решила побыть здесь, а не в мотеле.
Я неловко пожимаю плечами. Мы уже слишком долго торчим в спальне.
– Тебе некуда пойти?
– Я могу поехать к матери. Только совершенно не хочу, – признаюсь я.
– В мотеле неплохо, но немного дороговато.
Это наша самая приличная беседа за последнюю неделю.
– Я знаю, что остаться ты не согласишься, но тогда, может, я помогу тебе с деньгами?
Я вижу, что он боится того, как я могу отреагировать на его предложение.
– Мне не нужны твои деньги.
– Понимаю, я просто подумал, что должен предложить. – Он опускает взгляд.
– Нам лучше вернуться.
Я вздыхаю и открываю дверь.
– Я сейчас буду.
Меня не радует перспектива остаться наедине с его мамой, но торчать в тесной спальне рядом с Хардином я вовсе не могу. Я делаю глубокий вдох и выхожу.
Иду на кухню и вижу, что она стоит у раковины. Взглянув на меня, она спрашивает:
– Я ведь его не расстроила? Я не хотела давить на тебя.
Ее голос звучит так мягко. Полная противоположность голосу ее сына.
– Нет, конечно, нет. Он просто... уточнял кое-что насчет этой недели.
Врать я никогда не умела, поэтому обычно стараюсь этого не делать.
– Это хорошо. Я же знаю, как быстро у него иногда меняется настроение.
Ее улыбка такая добрая, что я не могу не улыбнуться в ответ. Наливаю себе воды, чтобы попытаться успокоиться, и когда я делаю глоток, она продолжает:
– До сих пор не могу поверить, что ты такая красивая. Он говорил, что ты самая красивая девушка на свете, но я-то думала, он преувеличивает.
Не так изящно, как полагается самой красивой девушке на свете, я выплевываю воду обратно в стакан. Что-что он ей говорил? Я хочу переспросить, но вместо этого опять отпиваю воды, чтобы замять свою неуклюжую реакцию. Она смеется.
– Серьезно, я думала, что ты вся в татуировках и с зелеными волосами.
– Нет, никаких татуировок и зеленых волос.
Я смеюсь и понемногу расслабляюсь.
– Ты на английской филологии, как и Хардин, верно?
– Да, мэм.
– Мэм? Зови меня Триш.
– Вообще я стажируюсь в «Вэнс паблишинг», так что расписание занятий у меня странное. А сейчас каникулы.
– Вэнс? Тот самый, который Кристиан Вэнс?
Спрашивает она. Я киваю.
– Да, я не видела Кристиана уже... лет десять как минимум.
Она переводит взгляд на стакан, который я держу в руке.
– Мы с Хардином даже жили у него целый год, когда Кен... Ну, неважно. Хардин не любит, когда я много болтаю.
Она взволнованно смеется.
Я не знала, что Хардин и его мама жили у мистера Вэнса, но слышала, что у них были очень близкие отношения – намного ближе, чем просто отношения мальчика с другом его отца.
– Я в курсе про Кена.
Говорю я Триш, пытаясь сгладить эту неловкость, но сразу же об этом жалею: вдруг она подумает, что я слишком много знаю о случившемся с ней?
Я начинаю беспокоиться, что могла расстроить ее. И когда она отвечает «Правда?», я стараюсь увильнуть от темы и говорю:
– Да, Хардин рассказывал мне...
Но он заходит на кухню, и я замолкаю, хотя надо признать, я рада, что он прервал этот разговор.
Он удивленно смотрит на нас.
– И что же тебе рассказывал Хардин?
От напряжения у меня едва не закипают мозги, но, к моему удивлению, его мама отвечает: «Ничего, сынок, просто девичьи секреты», а затем подходит к нему и обнимает. Он слегка отходит, будто непроизвольно. Она хмурится, но я понимаю, что для них это вполне обычно.
Пищит сушилка, и я использую эту возможность, чтобы выйти из кухни и выбраться из дома как можно быстрее.
Я вытаскиваю теплые вещи из сушилки и складываю их, сидя на полу. Мама Хардина такая милая, и я ловлю себя на том, как бы мне хотелось познакомиться с ней в совсем других обстоятельствах. Я не злюсь на Хардина, я злилась уже слишком долго. Я чувствую грусть и тоску, представляя, как у нас все могло сложиться.
Разложив одежду, иду в спальню, чтобы собрать сумки. Лучше бы я не развешивала все в шкафу и не раскладывала бы продукты на кухне.
– Милая, тебе помочь?
– Ну, я собиралась сложить вещи, чтобы поехать к маме на неделю.
Отвечаю я, понимая, что я действительно поеду туда, потому что жить в мотеле слишком дорого.
– Ты уезжаешь сегодня? Уже сейчас?
Она хмурится.
– Да... я обещала ей быть дома на Рождество.
Где же Хардин, когда он так нужен, чтобы помочь мне выпутаться из нашего разговора?!
– Вот как, а я надеялась, что ты останешься хотя бы до завтра. Кто знает, когда мы теперь сможем увидеться, – я бы хотела получше узнать юную леди, в которую влюбился мой сын.
И вдруг внутри меня появляется желание сделать эту женщину счастливой. Не знаю, в чем дело, – то ли в том, что я по глупости сказала про Кена, то ли в том, как она ловко сменила тему, когда на кухню
зашел Хардин. Но я точно понимаю, что не хочу слишком долго раздумывать, и поэтому затыкаю внутренний голос и просто киваю, а потом говорю:
– Ладно.
– Правда? Ты останешься? Всего на одну ночь, а завтра поедешь к маме. Отправляться в путь в такую метель все равно не стоит.
Она подходит ко мне и обнимает уже в пятый раз.
По крайней мере, она будет своего рода буфером между мной и Хардином. При ней мы не будем ругаться. Ну, я-то точно не буду. Я понимаю, что это, наверное... что это точно самая ужасная идея, но Триш трудно отказать. Как и ее сыну.
– Ну, я быстренько в душ. Перелет был долгим!
Она широко улыбается и выходит из комнаты.
Я сажусь на кровать и закрываю глаза. Это будут самые неловкие и мучительные двадцать четыре часа в моей жизни. Что бы я ни делала, я оказываюсь там, с чего начинала, то есть рядом с ним.
Через пару минут я открываю глаза и вижу, что Хардин стоит около шкафа, спиной ко мне.
– Извини, я не хотел тебя беспокоить.
Я встаю. Он стал таким странным, извиняется через слово
. – Я вижу, ты навела порядок в квартире.
– Да... не могла удержаться.
Я улыбаюсь, он тоже.
– Хардин, я сказала твоей маме, что сегодня останусь здесь. Только сегодня, но если ты против, я уеду. Просто мне стало так неловко – она очень милая, и я не могла отказать, хотя если тебе неудоб...
– Тесса, все в порядке.
Быстро говорит он, но затем добавляет подрагивающим голосом:
– Я хочу, чтобы ты осталась.
Я не знаю, что сказать в ответ, и я еще не осознаю всю странность такого поворота событий. Я хочу поблагодарить его за подарок, но голова занята другими мыслями.
– Хорошо провела день рождения?
– Да, хорошо. Лэндон заезжал.
– Понятно...
Но потом мы слышим, что его мама заходит в гостиную, и он идет к двери. В проеме он останавливается и поворачивается ко мне:
– Я не знаю, как мне себя вести.
Я вздыхаю.
– Я тоже.
Он кивает в ответ, и мы оба выходим в гостиную к его маме. Когда мы с Хардином заходим в гостиную, его мама сидит на диване; мокрые волосы она убрала в пучок. Для своего возраста она выглядит очень молодо, просто потрясающе.
– Давайте я приготовлю на всех ужин, и мы посмотрим кино!
– Ты ведь скучаешь по моей еде, милый?
Хардин закатывает глаза и пожимает плечами.
– Ага. Лучше повара и не найти.
– Эй! Все не так уже плохо! – Она смеется.
– И кажется, ты только что напросился занять место у плиты.
Я неуклюже переступаю с ноги на ногу не знаю, как держаться рядом с Хардином, когда мы не вместе и не ссоримся. Странно, что мы сейчас здесь, хотя я вдруг понимаю, что во всем этом есть какая-то закономерность: Кен и Карен, напротив, решили, что мы встречаемся, еще задолго до того, как мы действительно сблизились.
– Ты умеешь готовить, Тесса?
Спрашивает Триш, отрывая меня от моих размышлений.
– Или этим все же занимается Хардин?
– Ну, мы оба. Хотя мы скорее «разогреваем», а не готовим.
– Рада слышать, что ты заботишься о моем мальчике. И квартира такая милая. Подозреваю, что именно Тесса ответственная за уборку.
Я не «забочусь о ее мальчике» – обманув меня, он упустил шанс получить мою заботу.
– Ага... он, вообще-то, неряха.
Хардин смотрит на меня, и на его губах играет легкая улыбка.
– Я не неряха!
Просто она повернута на чистоте. Я закатываю глаза.
– Он неряха!
В один голос повторяем мы с Триш.
– Так мы будем смотреть кино или проведем весь вечер, издеваясь надо мной?
Надув губы, спрашивает Хардин. Я успеваю сесть первой, чтобы мне не пришлось неловко выбирать место на диване рядом с кем-то из них. Я вижу, как он смотрит в мою сторону в молчаливом смятении. Мгновение спустя он садится прямо рядом со мной, и я чувствую знакомое тепло.
– Что будем смотреть? – спрашивает его мама.
– Неважно.
– Можете сами выбрать.
Она улыбается мне и останавливается на «50 первых поцелуях» – уверена, Хардину ужасно не понравится. Будто прочитав мои мысли, он мучительно воет, едва увидев первые кадры.
– Этому дурацкому фильму уже лет сто.
– Т-с-с..
Пока мы с Триш смеемся над фильмом и сочувственно вздыхаем вместе с героями, я несколько раз замечаю, что Хардин на меня смотрит. Я вполне неплохо провожу время и на пару мгновений почти забываю все, что случилось между нами. Тяжело сдержаться и не положить голову на плечо Хардина, не коснуться его руки, не убрать его волосы, когда они падают ему на лоб.
– Я хочу есть!
Бормочет он, когда кино заканчивается.
– Почему бы вам с Тессой не приготовить что-нибудь? У меня был такой долгий перелет.
– Да ты готова все свалить на этот долгий перелет.
Криво улыбаясь, она кивает. Похожую улыбку я не раз замечала на лице Хардина.
– Ничего страшного, я что-нибудь приготовлю.
Предлагаю я и встаю, а затем иду на кухню. Взявшись руками за края мраморной столешницы, я с силой сжимаю их, стараясь перевести дыхание. Не знаю, как долго я еще продержусь, притворяясь, что Хардин не разрушил наши отношения, притворяясь, что я люблю его. Я действительно люблю его, люблю так, что это причиняет мне боль. Проблема не в том, что у меня не осталось чувств к этому хмурому, эгоистичному мальчишке. Проблема в том, что я давала ему уже не один шанс, всегда прощая его отвратительные слова и поступки. Но сейчас мое терпение кончилось.
– Хардин, помоги ей, ты же джентльмен.
Говорит в другой комнате Триш, и я подбегаю к морозилке, словно со мной не случился этот маленький срыв.
– Э-э... тебе помочь?
Голос Хардина раздается на кухне.
– Давай... – отвечаю я.
– Мороженое?
Спрашивает он, и я перевожу взгляд на то, что держу в руках. Я хотела взять курицу, но отвлеклась.
– Ну да. Мороженое все любят, разве не так?
Он улыбается, снова показывая свои коварные ямочки. Я выдержу. Я смогу находиться рядом с Хардином. Мы поладим, и я сумею спокойно говорить с ним.
– Я бы съела ту пасту с курицей, которую ты мне когда-то готовил.
Его зеленые глаза пристально смотрят на меня.
– Хочешь пасту?
– Да. Если тебе не сложно.
– Конечно, нет.
– Ты сегодня такой странный
Шепчу я так, чтобы не услышала наша гостья.
– Ничего подобного.
Он пожимает плечами и подходит ближе ко мне.
Он наклоняется, и мое сердце бешено стучит. Я отхожу в сторону, а он протягивает руку, чтобы открыть морозилку. Я думала, он собирается поцеловать меня. Да что, блин, со мной такое?
Мы готовим ужин практически в полной тишине, потому что оба не знаем, что говорить. Я все время наблюдаю за ним, смотрю, как он держит нож своими изящными пальцами и нарезает курицу и овощи, как он закрывает глаза, когда пар из кастрюли попадает ему в лицо, как он облизывает губы, когда пробует соус. Я знаю, что это не самый лучший способ сохранять спокойствие и здравый смысл, но ничего не могу с собой поделать.
– Я накрою на стол, а ты пока сходи скажи маме, что все готово.
– Зачем? Я просто позову ее.
– Нет, это некрасиво. Сходи за ней!
Он раздраженно закатывает глаза, но все же соглашается, хотя тут же приходит назад – один.
– Она спит.
Я все расслышала, но все равно удивленно переспрашиваю:
– Что?
– Ага, вырубилась прямо на диване. Разбудить?
– Не надо... у нее был долгий день. Я отложу ее порцию, чтобы она могла поесть, когда проснется. Все равно уже поздно.
– Всего восемь.
– Да... и это поздно.
– Наверное.
– Да что с тобой? Я знаю, что нам сейчас неловко и все такое, но ты ведешь себя очень странно!
Говорю я, одновременно раскладывая пасту на две тарелки.
– Спасибо.
Выхватывает тарелку, не успев сесть за стол. Я достаю вилку и ем стоя, опершись на столешницу.
– Ну так ты расскажешь мне?
– Про что?
Он цепляет курицу вилкой и с жадностью начинает есть.
– Почему ты ведешь себя так... тихо и... мило. Это странно.
Он молча прожевывае... т и глотает и только потом отвечает:
– Просто не хочу ляпнуть что-нибудь не то.
– Понятно.
Другого ответа я не придумала. Ну, такое я от него точно не ожидала услышать. Тогда он переводит стрелки на меня.
– А ты почему такая милая и странная?
– Потому что здесь твоя мама и сделанного не вернешь. Теперь ничего не изменить. Я не могу вечно держать в себе гнев.
Я опираюсь локтем на стол.
– Что это значит?
– Ничего. Я просто говорю, что хочу вести себя вежливо и не ругаться. Между нами это ничего не меняет.
Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не дать себе заплакать. Но вместо того, чтобы что-то сказать, Хардин встает и бросает тарелку в раковину. Фарфор раскалывается с таким грохотом, что я даже подпрыгиваю. Хардин даже не вздрагивает и, не обернувшись, уходит в спальню.
Я заглядываю в гостиную, чтобы проверить, не разбудил ли он выплеском ярости свою мать. К счастью, она по-прежнему спит, слегка приоткрыв рот, отчего ее сходство с сыном становится все более заметным.
Как обычно, мне приходится убирать за Хардином. Я загружаю тарелки в посудомойку, убираю остатки еды, а потом протираю стол. Я совершенно измучена – скорее психологически, чем физически, но перед сном мне надо сходить в душ. А где я, блин, буду спать? Хардин на кровати в спальне, Триш – на диване. Наверное, мне лучше поехать назад в мотель.
Я переключаю отопление на более высокую температуру и выключаю свет в гостиной. Когда я захожу в спальню, чтобы взять пижаму, то вижу, что Хардин сидит на кровати, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. Он не поднимает взгляд, поэтому я быстро достаю из сумки шорты, майку и белье и иду к двери. Уже собираясь закрыть за собой дверь, я слышу что-то, похожее на приглушенный всхлип.
Хардин что, плачет? Нет. Не может быть.
Но если да, я не могу просто взять и выйти из комнаты. Я подхожу к кровати и останавливаюсь перед ним.
– Хардин?
Спокойно говорю я и пытаюсь убрать его руки от лица. Он сопротивляется, но я с силой тяну его за руку.
– Посмотри на меня, – прошу я.
Он все же открывает лицо, и его вид меня потрясает. Покрасневшие глаза, мокрые от слез щеки. Я пытаюсь взять его за руку, но он убирает свою ладонь.
– Просто уходи, Тесса, – говорит он.
Я слишком часто слышала от него эти слова.
– Нет!
Настаиваю я и опускаюсь на колени рядом с ним.
Он вытирает глаза тыльной стороной ладоней.
– Это была плохая идея. Утром я все расскажу матери.
– Тебе необязательно это делать.
Я и раньше видела слезы в его глазах, но подобных несдержанных рыданий с дрожащими руками – никогда.
– Нет, я должен. Ты так близко, но в то же время так далеко – и это для меня настоящее мучение. Это худшее наказание. Конечно, я его заслуживаю, я это знаю, но выдержать это просто невозможно!
– Даже мне. –
Он делает глубокий резкий вдох.
– Когда ты согласилась остаться... я думал, что, возможно... возможно, я все еще дорог тебе так же, как ты дорога мне. Но я все вижу, Тесс, я вижу, как ты смотришь на меня теперь. Я вижу боль, которую причинил тебе. Я вижу, как ты изменилась из-за меня. Я знаю, что сам виноват в этом, но мне безумно больно видеть, что я теряю тебя.
Слезы текут все сильнее, капая на его черную футболку. Я хочу сказать что-нибудь, что угодно, чтобы прекратить это. Чтобы облегчить его страдания. Но где был он, когда я каждую ночь засыпала в слезах?
– Мне лучше уйти?
Он кивает. Даже сейчас это меня обижает. Я понимаю, что не должна быть здесь, что мы не должны продолжать это, но мне нужно больше. Больше времени с ним. Пусть даже это время будет болезненным, мучительным – оно все же лучше, чем ничего. Как бы я хотела никогда не полюбить его, вообще никогда его не встретить.
Но я его встретила. И действительно полюбила.
– Хорошо.
Я с трудом сглатываю комок в горле и поднимаюсь.
Он останавливает меня, схватив за запястье.
– Прости меня. За все, за то, что причинил тебе боль, за все!
Говорит он, явно прощаясь со мной. Как бы я ни хотела того признавать, глубоко внутри я знаю: я не готова к тому, чтобы он вот так поставил на нас крест. С другой стороны, с легкостью простить его я тоже не могу. Уже несколько дней это мучает меня, но сегодня эти мучения просто невыносимы.
– Я... – начинаю я, но тут же замолкаю.
– Что?
– Я не хочу уходить..
Говорю я так тихо, что он вряд ли меня слышит.
– Что?
– Я не хочу уходить. Я знаю, что должна, но не хочу. По крайней мере, не сегодня.
Клянусь, я вижу по его лицу, как разбитое сердце вновь собирается по кусочкам в целое. Это прекрасно, но в то же время и пугающе.
– Что ты имеешь в виду?
– Не знаю, что я имею в виду, но я и сама не готова это понять.
Надеясь, что разговор поможет прояснить мои ощущения. Хардин озадаченно смотрит на меня, от его слез почти не осталось следа. Он машинально вытирает лицо футболкой и говорит:
– Ладно. Можешь спать на кровати, я лягу на полу.
Он хватает две подушки и покрывало, а подсознание не может не повеселить меня мыслью о том, что, возможно – лишь возможно, – все эти слезы были напоказ. И все же я уверена, что это не так.