Часть 7
Твои тихие стоны учащаются, и я слышу, как они становятся чаще, отчаяннее. Твои бёдра сжимают меня. Смотришь в мои глаза, и я понимаю, что ты замечаешь — я на грани, и это подталкивает тебя. Твоё дыхание рваное, всё внутри тебя напрягается, и ты ждёшь меня. Это добивает меня окончательно.
— Минги — шепчешь ты, и я больше не могу держаться.
Мои руки сжимают твои бёдра, притягивая тебя ещё ближе, и я двигаюсь быстрее, глубже, чувствуя, что ты со мной. Твои стоны, твои пальцы, твоё тепло — это всё, что мне нужно.
Всё внутри меня взрывается, волна жара проходит через меня, и я прижимаюсь к тебе, задыхаясь в твоих губах. Ты напрягаешься, и я понимаю, что ты там, со мной, на краю. Мои движения становятся резкими, почти неконтролируемыми, но я держу тебя крепко, не отпуская. Ты дрожишь подо мной, и это лучшее, что я когда-либо чувствовал.
— Ты... — шепчу я, когда всё заканчивается, и падаю на тебя, тяжело дыша. Мои губы касаются твоей шеи, и я целую тебя там, мягко, почти устало. Ты всё ещё сжимаешь меня, и я не хочу отодвигаться. Ты моя, Шиджин, и я только что понял это до конца.
Ты обнимаешь меня крепче, прижимаешься так, будто боишься, что я сейчас растаю в воздухе, и я чувствую, как твоё тело всё ещё вздрагивает — не от страха, а от чего-то глубокого. Твоё лицо утыкается в моё плечо, и дыхание — горячее, неровное — обжигает мою кожу. А потом я замечаю — твои щёки мокрые, тихие слёзы текут по ним, и ты только сильнее жмёшься ко мне. Это не то, чего я ждал после всего, и внутри меня что-то сжимается — не страх, а осознание, что это значит для тебя. Для нас.
— Эй... — шепчу я тихо, и мой голос звучит мягче, чем обычно, почти потерянно. Приподнимаюсь на локтях, чтобы взглянуть на тебя. Рука скользит к твоему лицу, пальцы касаются твоих щёк, стирая слёзы. Ты плачешь, и я не знаю, почему, но это бьёт по мне сильнее, чем всё, что было до этого. Ты не просто отдалась мне — ты открылась, и я чувствую эту твою уязвимость каждой клеткой.
— Шиджин, ты... всё нормально? — спрашиваю я, и в моём голосе нет привычной насмешки, только тревога. Наклоняюсь и целую тебя в лоб — медленно, мягко, будто пытаюсь успокоить.
Ты всё ещё дрожишь, прижимаешься ко мне, и я обнимаю тебя в ответ, крепко, притягивая к себе. Моя кожа липкая от пота, дыхание всё ещё тяжёлое, но сейчас это не важно.
Не спрашиваю, почему ты плачешь — может, это слишком много, может, это счастье, а может, что-то, чего я не пойму. Но ты жмёшься ко мне, и я знаю, что должен быть здесь, с тобой. Рука гладит твою спину, пальцы скользят по твоим волосам, и я просто держу тебя, чувствуя, как твои слёзы впитываются в мою кожу. Это не конец, это начало, и я, чёрт возьми, не хочу это потерять. Ты моя, и я останусь, пока ты меня держишь.
— Не пугайся, — шепчешь ты, и лёгкий смешок срывается с твоих губ. — Не знаю, в чём дело. Но всё в порядке.
Ты мягко утираешь слёзы рукой, чуть отстраняешься и двигаешься к подушке, устало забираясь под одеяло, оставляя мне место рядом. Этот твой шёпот, этот смешок — они как спасательный круг, который ты мне кинула. Ты не убегаешь, не закрываешься.
— Хорошо, не пугаюсь, — отвечаю я тихо, и в моём голосе проскальзывает слабая улыбка. Смотрю на тебя — маленькую, хрупкую после всего, что между нами было. Слёзы ещё блестят на твоих щеках, но ты улыбаешься, и это успокаивает меня больше, чем твои слова. Ты сказала, что всё в порядке, и я верю тебе.
Сажусь на край кровати, выдыхаю, провожу рукой по волосам — они влажные, растрёпанные, но мне всё равно. Всё ещё чувствую твоё тепло на своей коже, твои пальцы, твои губы, и это держит меня, не отпускает. Ты оставила мне место, и я не раздумываю. Сдвигаюсь ближе, ложусь рядом под одеяло, поворачиваюсь на бок, чтобы видеть твоё лицо. Рука тянется к тебе, касается твоего плеча.
— Ты странная, знаешь? — шепчу я, и в моём голосе нет злости, только что-то тёплое. — Плачешь, смеёшься, а я тут сижу и думаю, что с тобой делать. — Усмехаюсь тихо, но не отстраняюсь.
Хочу обнять тебя, притянуть к себе, но даю тебе пространство — ты устала, и я вижу это в твоих глазах. Просто лежу рядом, глядя на тебя.
— Сам странный, — произносишь, и я чувствую, как ты ложишься на моё плечо, утыкаешься в меня. — Пришёл тут, начал затирать что-то непонятное. напугал меня, а потом... Ну, что теперь? — Твоя рука ложится поверх меня, тёплая, чуть дрожащая, и ты хмыкаешь, глядя мне в глаза с лёгкой насмешкой.
Эта твоя манера — поддеть меня так мягко, без злости — заставляет улыбнуться шире. Ты прижимаешься ко мне, и это ощущение — твоя близость после всего — бьёт по нервам, заставляя сердце стучать чуть быстрее.
— Что теперь? — повторяю я твои слова, и мой голос звучит ниже, с лёгкой хрипотцой. Поворачиваюсь чуть ближе, чтобы видеть твои глаза — тёмные, блестящие, с этой твоей искрой. — А что ты хочешь, Шиджин? Я пришёл, натворил дел, и вот мы тут. Ты сама сказала «давай переспим и посмотрим». Переспали. И что?
Усмехаюсь, моя рука скользит к твоей талии, обхватывает тебя под одеялом, притягивая чуть ближе. Ты уткнулась в меня, и я чувствую твоё дыхание на своей коже. Хочу подколоть тебя, сказать что-то дерзкое, но вместо этого просто смотрю, как ты лежишь на моём плече, и понимаю, что не хочу никуда уходить. Это не как с другими — с тобой всё иначе, и я не знаю, что с этим делать.
— Может, ты теперь моя девушка? — говорю я вдруг, и в голосе сквозит насмешка, но глаза серьёзные. — Или это слишком просто для тебя? Ты же у нас сложная, плачешь и смеёшься одновременно. — Моя рука гладит твою спину, пальцы скользят по коже, и я жду, что ты скажешь, хотя внутри уже готов к любому ответу. Ты моя слабость, Шиджин, и я только что это принял окончательно.
— А ты разве предложил? — пожимаешь плечами с этим твоим спокойствием, которое всегда меня немного бесит.
В твоём голосе нет напряжения — просто лёгкость, как будто мы болтаем о ерунде. И это заставляет меня чувствовать себя идиотом, потому что я тут весь на взводе, а ты просто пожимаешь плечами, как будто ничего не случилось.
— А что, мне надо было на колено встать и речь толкнуть? Я думал, после всего этого... — киваю на смятое покрывало, — ...предложение и не нужно.
Моя рука на твоей талии сжимается чуть сильнее, и я притягиваю тебя ближе, чувствуя, как твоё тепло просачивается в меня. Ты спокойна, но я вижу в твоих глазах этот твой вызов — ты не даёшь мне всё так просто, даже после того, что было. И это меня цепляет. Хочу поддеть тебя, но вместо этого наклоняюсь и касаюсь губами твоего лба — коротко, почти небрежно.
— Ладно, если тебе нужны слова, — говорю я, отстраняясь, и смотрю на тебя сверху вниз, — будь моей девушкой. Не просто так, а по-настоящему. Или ты опять скажешь «не» и будешь лежать тут, делая вид, что ничего не было? — В моём голосе насмешка, но я не шучу. Хочу знать, что ты решишь. Моя рука скользит по твоей спине, и я жду, глядя в твои глаза.
Секунда-две. Молчишь, просто смотришь на меня, и я чувствую, как твои глаза тянут время, будто нарочно издеваются надо мной. Ты знаешь, что я на нервах, и тебе это нравится — я вижу это в лёгком изгибе твоих губ, в том, как ты не торопишься отвечать. Хочу сказать что-то резкое, но тут ты выдыхаешь:
— Буду, Минги. — звучит с этой твоей довольной интонацией, и я замираю.
Ты приподнимаешься, обнимаешь меня за шею и целуешь в губы — мягко, но уверенно. Ты сказала «буду», и напряжение, которое копилось во мне, растворяется в этом моменте. Мои руки обхватывают тебя, притягивают ближе, и я целую тебя в ответ — жадно, но не торопясь, смакуя каждую секунду. Ты моя. Не просто на одну ночь, не просто в этой кровати — моя по-настоящему. И это лучшее, что я слышал за долгое время.
— Издеваешься, да? — шепчу я, отрываясь от твоих губ, и в моём голосе смешивается насмешка с облегчением. — Любишь смотреть, как я тут корчусь, пока ты тут тянешь. — Усмехаюсь, но глаза серьёзные, и я не отпускаю тебя, держу крепко, чувствуя, как твои руки лежат на моей шее. Ты приподнялась, и я вижу тебя — растрёпанную, с этими тёмными волосами, падающими на лицо, и понимаю, что ты красивее всех, кого я знал.
Тяну тебя обратно под одеяло, укладывая рядом. — Будешь моей, значит, — говорю я тише, глядя в потолок довольно. — Но учти, я не из тех, кто просто так отпускает. Теперь ты влипла, Шиджин. — Улыбаюсь, но это не просто шутка. Ты моя слабость, и я не собираюсь это терять. Целую тебя ещё раз, в волосы, и ложусь ближе, чувствуя, как твоё тепло у моего плеча становится самым правильным ощущением в мире.