Глава 9
- За всю жизнь со мной случалось лишь две неожиданности. Первая, когда я по-настоящему влюбился и вторая прямо сейчас. – Влас смотрел на Антонину, что, морща нос, чистила лук. – Сорокина, ты как тут оказалась, душа моя?
- Также, как и ты, Князев. Вошла через дверь. – Тоня заморгала глазами, в попытке найти полотенце. – А если с подробностями, то я тут по поручению Марины.
Мажорик тут же перевел взгляд на Федьку, чтобы считать его реакцию. С чего он взял, что речь идет именно об их Марине? Сколько воды утекло с тех пор, а Князев по привычке полагал, что Березовский все еще любит Самойлову. И не прогадал же. На лице Березы красовалась довольная ухмылка, как у кота, что объелся сметаны.
- Она у нас теперь мама. Представляешь? – Федор протянул Власу тарелки, чтобы тот начал сервировать стол.
- Кто? Тонька? – Влас снова повернулся к Тоне, на серьезном и недовольном лице которой виднелись слезы из-за лука. Князеву казалось, что это единственная причина, по которой Антонина могла расплакаться.
- Маринка! Тоня за ее детьми присматривает, пока Самойлова в командировке.
Влас разложил тарелки, тихо приговаривая про себя, что происходят какие-то чудеса. Как еще можно было объяснить, что спустя столько лет их компания вновь встретилась на съемной квартире, словно они разбежались только вчера, а сегодня снова вместе? Только уже не школьники, а взрослые люди: программист, пластический хирург, следователь. И Маринка... мама. Ну надо же. Влас и сам четыре года назад стал отцом красавицы дочки, но до сих пор свыкался со своим статусом, каждый раз радуясь, как дитя, когда дочка называла его папой. Теперь Князев Влас был не просто владельцем частной клиники, Мажориком и интеллигентом, он был отцом. Он был папой. Повезло же ему влюбиться.
- Влас, неужели ты у нас семьянином стал? – Антонина завороженно рассматривала обручальное кольцо Князева, искренне радуясь за своего друга.
Мажорик ведь со школьной скамьи всем твердил, что отношения ему не нужны, а с девчонками гулял чтобы просто составить им компанию.
- Я не только семьянином, я самым счастливым человеком стал, Тонь. – Влас коснулся кольца и нежно улыбнулся.
Все же любовь меняет человека. Подняв глаза, Князев посмотрел на задумчивую Тоню, которую тоже поменяла та самая любовь. Только Сорокину она изменила не так. И вместо счастливой улыбки на ее губах красовалась тоска.
- Значит не вернулся. – мужчина накрыл ладонь Тони своей, чтобы она знала, что не одна.
- Будем мы еще такой момент воссоединения каким-то Золотовым портить! Он дурак самый настоящий, раз нашу Тоньку упустил! А тебе, Антонина, дураки не нужны! Я б себя предложил, но сама понимаешь, я человек влюбленный.
Разочарование Сороки тут же улетучилось. Ей действительно давно пора было отпустить того, кто совсем за нее не держался. В конце концов, нельзя же всю свою жизнь отдать тому, кто вовсе не видит тебя в своей собственной.
- Мы тебя с Власиком сосватаем. Лучших из лучших найдем, да, Князев?
- У моей жены брат холостой.
- А вам не кажется, вы слишком уж серьезно взялись за мою личную жизнь?! – Тоня подскочила с места, не желая, чтобы ее знакомили с чьим-то братом.
В этот момент в дверь кто-то тихо постучал, и Федя ушел посмотреть кто пришел. Через пару секунд из коридора послышался радостный голос Березовского.
- Проходи, проходи, юный Самойлов. – под речевку Березы в кухню зашел Митя, чья шапка была набекрень, а синяя куртка в каких-то темных влажных пятнах.
Антонина сразу же посерьезнела, отчего мальчик стушевался, поджав губы. Все же заигрался он во дворе немного. Тетя Тоня не мама, тут простым возмущением не отделаешься. Наверняка самому куртку стирать придется, да еще и без стиральной машинки, но Митя все равно не жалел о своем поступке, потому что знал, что поступил, как настоящий мужчина.
- Тетя Тоня, я это... упал. – мальчик опустил голову, в надежде, что Антонина не разоблачит его обман.
- А если честно? – Сорокина скрестила руки на груди, прикидывая, где Митя мог так испачкать куртку. В самом деле не в луже ж он валялся?
- А как вы поняли, что я соврал? – Митюша поднял свои голубые глаза, в которых смешалось все: и восхищение Тоней, и стыд за себя. – Ой...
- От тети Тони еще ни одна ложь не скрывалась, мальчик. – Влас поднес к губам кружку, отпивая крепкий кофе.
- А вы кто, дядя? – внимание Самойлова тут же переключилось на незнакомого мужчину в горчичном свитере и черных брюках.
- А это, Митя, как говорила тебе мама, тот самый мальчик граф. – Федя приобнял Самойлова и громко хохотнул.
- А я думал, что он в цилиндре и костюме ходит. – Митюша еще раз посмотрел на Князева, а затем улыбнулся. На графа, в понимании Мити, Влас не был похож, но на хорошего человека очень даже походил.
- Так что с курткой, Дмитрий? – Антонина подошла к мальчику и стянула с него шапку, поправляя волосы. Непримечательное действие, но Тоня вложила в него ту небольшую нежность, которая теплилась внутри нее.
- Я влюбился, тетя Тоня.
Повисла тишина. Шапка, которая была крепко сжата в руке Антонины полетела на пол, а Влас, который до этого момента спокойно попивал кофе, неожиданно поперхнулся. И только Березовский, не изменяя своим привычкам, смеялся.
- Вот так номер! В нашей команде любящих сердец пополнение! – Федя забрал у мальчика куртку и отнес в ванную, продолжая смеяться.
- Что значит влюбился? Когда? В кого? Ты ж гулять уходил совсем невлюбленным мальчиком! – Тоня присела, чтобы посмотреть Мите в глаза и понять правду ли он говорит.
- Сорока, он не на допросе, не пугай мальца. – Влас оттащил Антонину от Мити, тихо посмеиваясь.
- Мне уже давно девочка одна нравится. Она с нашего двора и классе мы одном учимся. Мы гуляли с ней, а там около подъезда лужа была. Большая такая! А я в фильме видел, как дядя пиджак свой кидает, чтобы его спутница не испачкалась. Ну вот я и решил попробовать.
- Ну Митя, ну джентльмен. – Влас потрепал мальчика по голове и тот, уловив похвалу и гордость за свой поступок, вновь заулыбался, словно солнце, забыв про тучи негодования Антонины.
- А с чего ты взял, что она тебе нравится? – Сороку же эти нежности не пробили, и она пыталась зреть в самый корень. О какой любви может идти речь в его возрасте? Бред!
- Тоня, это ж дети! Не будь так строга! Будто ты в его годы не влюблялась. – вернувшись, Федор налил Мите вишневого компота и предложил баранки. Заметив с каким безразличием на него смотрит Сорока, Берзовский тяжело вздохнул. Действительно глупость сказал. – Ну да, ты у нас свою молодость на такое не растрачивала.
- Если бы у меня была одна конфета, которая мне очень нравится, я бы отдал ее той девочке. – болтая ногами, Митя уплетал баранки, попутно говоря, отчего по всему столу разлетались крошки.
- Не болтай с набитым ртом! – Тоня взяла тряпку и убрала мусор.
Пока Тоня продолжала возмущаться, Влас и Федя, улыбаясь смотрели на юного Самойлова, который совершил подвиг во имя любви, а теперь праздновал это компотом с баранками. И ведь не каждый взрослый был готов бы повторить то, что сделал Митя. Черт с ней с этой курткой, она отстирается, тут дело в гораздо большем и более ценном, что касается самых искренних и неподдельных чувств.
Тоня и Митя вернулись от Феди через час. Антонина накрыла Маше на стол и пошла в прихожую, чтобы убрать тот раздражающий ее коврик. Наклонившись, Сорока задела Машин рюкзак, который девушка видимо оставила перед тем, как уйти. Из него, как на подбор посыпались тетради. На свое любопытство Тоня не жаловалась, а потому быстро открыла одну из них. На обложке большими буквами было написано «Тетрадь по истории», внутри красовалась контрольная, которая завершалась красной двойкой. Антонина раздражённо выдохнула, не в силах отвести взгляда от такой оценки. Настолько она опечалилась результатом, что вовсе не заметила вернувшейся Машки, которая возмущенно наблюдала за Тоней.
- Теть Тонь, чужие вещи брать нехорошо. Вам ли не знать о личных границах.
Маша вырвала тетрадь из рук Сороки и запихнула обратно в рюкзак, явно не желая развивать эту тему.
- У вас ведь повторение всех тем идет, начиная с Древней Руси? Там у тебя, где Смутное время, ошибок много. И Русь крестили не в 998, а в 988.
- Знаете, я сама разберусь, спасибо за помощь. Мне история в жизни мало где пригодится. – Маша поставила обувь и прошла мимо Антонины, даже не взглянув на нее.
- Я могу подтянуть тебя, если хочешь. Все не так сложно, как кажется. К тому же, это довольно важный предмет.
- Обойдусь. – заметив на кухонном столе тарелку с макаронами и тушеными овощами, Маша закатила глаза и ушла к себе в комнату. – Я поела у подруги, спасибо.
Дверь захлопнулась и на пороге появился Эдмуша, лениво потягиваясь и зевая. Окинув Тоню осуждающим взглядом, кот мяукнул и направился на кухню к Мите, который жевал капусту.
- Ты меня еще учить тут будешь. – Антонина пригрозила коту и пошла в зал, заведомо наказав Мите не засиживаться допоздна.
Включив настольную лампу, Тоня достала из шкафчика пустую тетрадь и ручку. Не могла она оставить это просто так. В голове тут же возникли слова Ефрема Иннокентьевича: «Если вы не любите историю, то вы ничего не любите, ибо все вокруг вас – история». Сорокина всегда придерживалась мнения, что лучше попытаться и сожалеть, чем сожалеть не попытавшись. В конце концов, она ведь тоже не дружила в свое время с географией и винила во всем учебники с непонятными темами, атласы со сложными схемами и контурные карты. Но оказалось виноваты были не они и Тоне просто нужен был человек, который смог бы ей все объяснить на понятном для нее языке, который бы влюбил Сороку в эту географию и себя.
Отогнав непрошенные мысли, Тоня начала расписывать самые важные события и даты. На ее уставшем лице засияла умиротворенная улыбка, а рука, казалось, сама с радостью писала все, что диктует мозг. Антонина любила историю и думала, что это единственная любовь, которой она была способна поделиться.
Спустя полтора часа Сорока уже закончила свою работу. На часах было десять вечера. Прибрав рабочее место, женщина тихо направилась в комнату Мити, чтобы удостовериться, что он спит. Что-то подсказывало Антонине, что этот маленький непоседа не послушался ее. Приоткрыв дверь, Сорокина осторожно заглянула внутрь. Под синим одеялом с фонариком в руках сидел юный Самойлов, перелистывая какую-то огромную книжку. Услышав шаги, мальчик тут же погасил фонарь и затаился.
- Поздно ты спохватился, Митя. – Тоня присела на край кровати, стягивая одеяло. Как оказалось в руках Мити была огромная энциклопедия для детей с множеством картинок.
- Тетя Тоня, а кем вы мечтали стать, когда маленькой были? – мальчика вовсе не волновало, что его застукали и могут отругать. Напротив, он был рад Антонине и ее чрезмерной правильности.
- В цирке выступать хотела. – Тоня забрала книгу и отложила ее на прикроватную тумбочку, намекая на то, что детям пора спать.
- А чего не пошли?
- А мне в своей жизни цирка хватает. – поправив подушку, женщина уложила Митю и тот улыбнулся.
- А я когда вырасту, кинологом стану!
- Собак дрессировать будешь?
- Не-е, кино снимать! – с этими словами Митюша натянул на себя одеяло и поерзав пару минут, погрузился в сладкий сон.