Глава 34
Маруяма Мизуки
Наутро проснувшись в объятьях Ёсиды, долго рассматривала лицо и вдыхала его аромат, прижимаясь к теплому спящему телу. Когда я потянулась, чтобы провести по волосам, парень открыл глаза.
— Не спится? — хриплым голосам прошептал он.
— Выспалась уже, — ответила с досадой, зная, что скоро придется расстаться.
— А что с настроением? Что-то случилось?
— Сегодня выписка. Или ты забыл? — возмутилась я.
— Нет, помню. А чего расстраиваться? Наконец-то будешь дома с родными и пойдешь быстрее на поправку, — говорит он и гладит по голове.
— Но тогда мы больше не будем видеться каждый день...
— Кто такое сказал? Я буду приходить к тебе, все будет как прежде, — успокаивающе ответил парень.
Расплываюсь в улыбке, обрадованная данной новость. На душе сразу становится легче, гложущие мысли уходят на второй план, когда он крепче обнимает меня и целует в макушку. Какое-то время мы еще предаемся сладкому забвению, но нужно вставать, готовиться к выписке и приезду мамы с папой. Родители отпросились с работы впервые за несколько лет, чтобы забрать меня.
Когда они зашли в палату, Ёсида поклонился им и пожал руку отцу. Мама рассыпалась в благодарностях и напомнила, что вечером ждет его на семейный ужин. Папа стоял с поджатыми губами, показывая всем видом, что недоволен. Парень поклонился еще несколько раз, помахал мне на прощание и, закинув рюкзак на плечо, вышел из палаты.
Я ждала этот день, чтобы вернуться домой и покопаться в старых вещах. Может, они смогут пролить свет на прошлое. Мне хотелось скорее разобраться в воспоминаниях и вернуться к нормальной жизни.
По дороге домой, в машине, я рассматривала улицы. Многое из того, что помнила, изменилось. Лавочки с овощами и фруктами стали магазинами с одеждой. Билборды пестрили рекламой новых уходовых средств от фирм, которые не были мне знакомы. Даже по радио играли песни, которых я никогда не слышала, как мне казалось. Вот ведущий объявляет композицию.
— Дочка, твоя любимая, не припоминаешь? — спрашивает отец.
Вслушиваюсь в мелодию, но ничего не приходит на ум. Качаю головой.
— Когда ты услышала ее первый раз, тебе так понравилось, что включала ее постоянно. Мы с мамой слушали песню уже, наверное, миллион раз, даже подташнивало иногда, — по-доброму смеется он.
— Дорогой, не огорчай, Мизуки! Не все же сразу! — говорит мама, приобнимая меня, на заднем сиденье машины.
Отворачиваюсь и смотрю в окно. Город уже начал готовиться к Новому году. Улицы украшены гирляндами, на витринах магазинов стоят коробки, украшенные упаковочной бумагой и большими бантами. Даже по радио через раз играют рождественские песни. Мы проезжаем еще пару кварталов и выворачиваем на нашу улицу, которая тоже не обделена новогодней атрибутикой.
— Ну вот мы и дома, — подъезжая к обочине, говорит отец.
Выхожу, хлопаю дверью и вдыхаю воздух полной грудью. Все плохое позади, лечение закончено. Сотрясение прошло, ссадины затянулись, сломанная рука уже не ноет по ночам — могу возвращаться к своей обычной жизни, если это можно так назвать. Мама поднимается по ступенькам и открывает дверь ключом. Я прохожу внутрь и окунаюсь в ощущение полного комфорта.
Наш дом всегда был для меня убежищем. Когда другие люди в трудные моменты ходили по барам и напивались до умопомрачения, я просиживала целыми днями в своей комнате, заслушиваясь любимой музыкой и смотря сериалы до глубокой ночи. Здесь всегда царили умиротворение и покой. Мои родители очень любили друг друга и лишь изредка бурчали. Ни разу не видела, чтобы они ссорились или кричали на кого-то. Мама и папа были моим примером идеальной семьи.
Я выросла в этом доме, и каждый его метр был наполнен приятными воспоминаниями. Праздники в кругу семьи, поездки к морю, мамина домашняя еда и папины чтения на ночь. Теплые объятия, похвала за табели успеваемости и покупка подарков. Хоть мы редко виделись из-за их работы, они старались ежедневно окружить меня заботой и любовью.
Захожу в свою комнату, она немного изменилась, но это только показывает, что я и, правда, выросла. Плакаты любимых групп сняты, на их местах висят холсты с картинами, которые, видимо, рисовала сама. Открываю шкаф, в нем больше нет просторной и мешковатой одежды. Теперь на ее месте лежат стопки с базовыми вещами, подходящими на любой случай. На вешалке в другом отсеке висит черная куртка, но она слишком большая для меня.
Оборачиваюсь и шарю глазами по остальным предметам в комнате. Может, что-то напомнит мне о прошлом. Проверяю все ящики и коробки в поисках фотографий, корешков от билетов в кино, которые любила собирать. Многое кажется незнакомым из того, что нахожу, и это огорчает. Опускаюсь на кровать, и в который раз, осматриваю комнату. Взгляд цепляется за коробку на шкафу, где раньше хранился всякий хлам, что жалко выкинуть.
Подставляю стул и снимаю потертую обувную коробку, обклеенную цветными вырезками из журналов. Роюсь в ней, и на глубине нахожу свой старый телефон и зарядку к нему. Тот самый, что был со мной на первом курсе, родители подарили его на восемнадцатилетие. Подключаю к сети, но смартфон не подает признаков жизни.
— Мизуки, помоги мне! — кричит мама из кухни.
Откладываю находку и присоединяюсь матери. Она просит подавать ей еще неочищенные овощи и убирать в отдельную миску, уже подготовленные.
— Папа нарежет сашими? — говорю я, и мама бросает вопросительный взгляд.
— Ты же не любишь сырую рыбу?
— Да. Ее любит Ёсида. Стой, — прикрываю рот рукой в удивлении, — откуда я это знаю? Он мне не говорил...
— Наверное, рассказывал тебе до потери памяти. Бывает, мы держимся за что-то совсем незначительное, и иногда оно всплывает в наших мыслях в нужный момент, — мама пожимает плечами. — Тогда скажи отцу, чтобы съездил на рынок и прикупил свеженького окуня.
— Хорошо. Мама... — не решаюсь сначала я. — Что ты помнишь о Ёсиде?
— Мизуки... — и рука с ножом, замирает в воздухе над морковью. — Я знала, что когда-то ты вспомнишь или мне придется самой рассказать обо всем.
Мама откладывает все и усаживает меня на стул за столом, а сама садится напротив.
— Вы были близки, так мне казалось. Он всегда провожал тебя до дома, был вежлив с тобой и с нами. Можно сказать, он нравился нам, и мы видели, как ты нравилась ему. Но потом...
— Что случилось потом? — тороплю ее, ведь мне хочется услышать что-то другое, отличное от рассказа Юми.
— Потом ты в один из дней перестала выходить из комнаты, нам пришлось звать Мацумото, чтобы хоть как-то вытащить тебя оттуда. Ты ничего не рассказала, но когда парень перестал появляться, я поняла в чем дело, да и папа тоже. Поэтому отцу так не нравится, когда он видит тебя рядом с ним. После его исчезновения ты изменилась, стала замкнутой. Два года ходила, повесив голову. Переживали с отцом из-за этого, но ты не хотела открываться нам, а мы не хотели насильно лезть в твою душу.
— Но сейчас все иначе. Мне хорошо с ним. Думаю, он больше не тот, кем был тогда.
— Я поддержу тебя, что бы ты ни решила. Это твои чувства, и мы не имеем права влиять на них. Дай отцу время, если все и правда не так, то вскоре он примет твой выбор, — мама обнимает меня и возвращается резать овощи.
Где-то на дне сознания появляются смутные воспоминания, но я не могу вытолкнуть их на поверхность. Мне остается только пойти с просьбой к отцу, и продолжать помогать маме с подготовкой к ужину.
***
Мы уже накрываем на стол, когда раздается звонок в дверь. Папа говорит, что встретит Ёсиду сам. Мама подталкивает меня в комнату, чтобы переодела домашнюю одежду на что-то поприличнее. Закрываю за собой дверь и начинаю искать подходящий наряд в шкафу. Но там одни платья и рубашки, которые я так не любила раньше, а также юбки классического кроя и пару джинсов. Перебираю вещи в поисках того, что зацепит мой глаз.
Натыкаюсь на кофейное трикотажное платье с короткими рукавами, корсетными вставками на талии и свободной юбкой чуть выше колена. Останавливаю свой выбор на нем. Расчесываю волосы и обращаю внимания на телефон, что лежал на зарядке. Он включился, но сейчас на это нет времени, уже слышатся разговоры из соседней комнаты. Еще раз осматриваю себя в зеркало и выхожу в гостиную.
Мои глаза машинально приковываются к парню. Ёсида выглядит иначе — никаких свободных футболок и спортивных штанов. На нем приталенная белая рубашка, которая подчеркивает широкие плечи, и черные брюки, а волосы аккуратно уложены. Выглядит еще более красивым, чем обычно. Этот образ делает из него настоящего мужчину, и я не в силах отвести взгляд.
Он подходит ко мне и делает поклон при родителях
— Луна красива, как всегда, — говорит с улыбкой он.
Его слова эхом отзываются в голове. Они отдаленно напоминают о чем-то. Слышу запах его парфюма, и картинка складывается перед глазами — крыльцо домика в Токио и лицо Ёсиды напротив. Улыбаюсь от приятного чувства, которое заполняет все мое нутро. Он не изменился, по крайней мере, его любовь ко мне.
Отец откашливается, давая понять, что приветствия окончены и мы садимся за стол, который ломится от количества еды. Куриные ножки и филе в панировке с различными соусами на выбор, неизменный рис, маринованные овощи, рыба разных видов и мисо-суп в порционных пиалах. Все, как всегда, вкусно, и в каждом блюде чувствуется щепотка любви.
Мама начинает расспрашивать гостя об образовании и работе, в то время как папа молчаливо и оценивающе слушает рассказы парня. Ёсида немного виновато говорит, что учился за границей, на что мать восхищенно кивает и просит обязательно показать фотографии из Европы и картины, что он рисовал. Когда разговор заходит о его семье, парень начинает хмуриться, и я понимаю, что, видимо, это больная тема для него. Я никогда не расспрашивала и, видимо, не зря. Ёсида задумывается на пару секунд.
— Если честно, не люблю об этом говорить, разговоры о семье всегда под запретом для меня, но думаю, сейчас нет выбора. Моя мама умерла, а отца я никогда не знал. Понимаю, что сирота не лучший вариант для вашей дочери, но обещаю сделать ее счастливой, обеспечить всеми благами и любить всем сердцем, — говорит парень и улыбается мне.
Мои щеки становятся пунцовыми из-за его ответа. Когда это мы перешли от слов к действиям? Наши отношения развиваются слишком стремительно, отчего меня начинают пробирать сомнения. Вдруг вспомнив все, пойму, что ошибалась в чувствах к нему?
— Для таких заявлений рановато, тебе так не кажется? — смотря на парня, вдруг говорит отец, впервые за весь вечер.
— Дорогой, брось, конечно, всему свое время. Они еще молоды, да, Ёсида?
— Конечно, — смущенно отвечает он. — Понимаю, что вы не обязаны хорошо относиться ко мне, но просто хочу, чтобы знали. Я действительно люблю Мизуки и откажусь от нее, только если она прогонит меня сама.
За столом повисает молчание. Ёсида видит мое состояние и подмигивает, что, вероятно, означает: "Все в порядке, не нервничай". Мне сложно совладать с волнением. В наших разговорах мы никогда не затрагивали тему отношений и старались сохранить дистанцию, хоть иногда сдержаться было сложно. Сейчас начинаю осознавать, как он серьезен в своих чувствах ко мне. Перекладываю палочками еду по тарелке и размышляю о сложившейся ситуации.
"Он любил меня все эти долгие годы, а я просто забыла о нем. Вычеркнула из своей памяти все, что нас связывало. Отвратительно".
— Наверное, пора принести десерт. Мизуки поможешь? — говорит мама, вытаскивая меня из потока мыслей.
Мы удаляемся на кухню, она открывает холодильник, достает торт и ставит чайник, а затем оборачивается ко мне.
— Дочка, ты совсем поникла. Это из-за отца? Не обращай на него внимания.
— Нет, мама, все хорошо. Просто огорчена тем, что забыла его. Мне сейчас очень жаль, что так поступаю с ним и его чувствами. Знаю, здесь нет моей вины, но на душе тяжело.
— Мизуки, все образуется, будь терпеливой. Если ты уверена в своих чувствах к нему, то к чему сомнения? Просто будь собой, а остальное приложится. Видимо, он и, правда, любит тебя... — говорит она, похлопывая меня по спине.
— Я не сомневаюсь в своих чувствах. Мне просто нужно время, чтобы все вспомнить и принять решение. Сначала думала, что мне необязательно возвращать память, но сейчас понимаю, что прошлое не менее важно.
После съеденного десерта вечер подходит к концу, мама и папа убирают тарелки со стола.
— Я могу чем-то помочь? — спрашивает Ёсида.
— Не стоит, ты наш гость. Мизуки, лучше проводи парня, — говорит отец уже более мягким тоном.
— Спасибо вам, мама, все блюда были великолепны. Папа, спасибо еще раз за гостеприимство, — он кланяется, и я выталкиваю его в коридор.
— Мама? Папа? С ума сошел? — бью его ладонью в грудь.
— Прости, вырвалось, — виновато произносит парень.
— В следующий раз прикуси язык, чтобы такого не случилось. Не вводи моих родителей в заблуждение. Ты видел настрой отца, — выпалила я, он сжимает губы и становится серьезным.
— Прости, правда. Я не подумал.
— Ладно, я тоже погорячилась. Все хорошо.
Ёсида помогает накинуть куртку на плечи, потому что из-за гипса, сложно сделать это самой. Надевает пальто на себя, и мы выходим за дверь. Парень наклоняется и целует в лоб, сжимает мою ладонь и, отпустив, спускается по лестнице.
— Ну, я пошел. Увидимся.
Он уходит, пару раз обернувшись. Машу ему вслед рукой и захожу обратно в дом. Вспоминаю про свой несчастный телефон, что так и остался на тумбочке.
Оказываясь в комнате, сажусь на кровать и, разблокировав телефон, начинаю просматривать диалоги в мессенджере. Так странно читать все это, как будто сую нос в чужую личную жизнь. Пролистываю до нужного аккаунта и захожу в переписку с Ёсидой. По ней видно, что наши отношения были непростыми — мы или дружили, или не отвечали друг другу неделями. Ни слова про чувства, только глупые картинки, предложения погулять, вопросы по учебе и много удаленных сообщений. Желание все вспомнить разгорается во мне еще сильнее.
Открываю галерею и пролистываю снимки. Какие-то картины, фото с друзьями, родителями и иногда красивой еды. Ничего полезного. Прокрутив уже несколько месяцев в галерее и не найдя ни одного общего фото, начала расстраиваться. Но сделав еще пару свайпов и передо мной, появляется целая серия снимков в музее. Я позирую с разными фигурками, в этой куче разномастных фото замечаю лицо Ёсиды. Он и правда изменился. Повзрослел, сменил прическу и эта толстовка...
Голова начинает идти кругом. Закрываю глаза, и память откидывает меня в тот день. Кадры мелькают слишком быстро, и я не могу зацепиться за что-то одно. Момент в кафе, ощущается как смущение; радостью отзывается воспоминание о пребывании в музее; приятное тепло разливается по телу, когда появляется мимолетная вспышка с прощанием у моего дома. Ложусь на подушку и прижимаю телефон к груди.
То, что было утеряно — возвращается, хоть и частично. Вера, что скоро смогу вспомнить все, только крепчает.