Сахар

Почти шесть учебных недели пролетели в лёгком и непринуждённом объяснении, что же всё-таки такое эти матрицы и как проводятся с ними основные операции. В принципе, эти бестолочи что-то да поняли. Вроде как...

Я потихоньку освоился на новом месте, чуть привёл свою лачугу в порядок, кое-как нашёл общий язык с местными остолопами, мотивировав их тем фактом, что «отсутствие дерзости и сквернословия на моих занятиях также будут одним из факторов его успешной сдачи».

А я всё-таки единственный преподаватель, которому возможно сдать математику. Так что: либо сдавайте — либо сдавайтесь.

Я частенько забегал в кабинет к Герману Петровичу, и он любезно делился со мной навыками преподавания и чёрным чаем с бергамотом.

Иногда мне даже приходилось делиться с ним настойчивыми мыслями о том, что я без понятия, чего же всё-таки хочу от этой жизни и, как мне иногда местами тошно и бренно играть в игру под названием «Жизнедеятельность». Он всегда довольно чутко слушал мои убеждения, а потом, уж не знаю, специально или нет, делал вид, что я ему ничего и не рассказывал.

В любом случае, он всегда меня поддерживал и пытался делиться своей житейской мудростью. Наверняка, у него очень хорошая и приличная семья, которая его также любит и ценит. Вот такая вот у меня была терапия.

Тотализатор убедительно не хотел со мной делиться деньгами, но и я был против отдавать ему свои деньги, история ставок выходила в упёртый ослиный ноль.

В желудке после очередной лекции заурчало напоминание, что время обеда, и я направился на первый этаж в сторону местной столовки.

Кстати говоря, на фоне остального университета, здешняя харчевня была довольно милым и симпатичным местом со свежим ремонтом. Здесь присутствовало даже информационное табло о пищевой ценности предлагаемых блюд, а также неплохой зерновой кофе, что в своей совокупности не могло не радовать.

Я выбрал себе на обед винегрет, потому что дружу с рифмой, а вообще просто люблю его. Также я взял суп с фрикадельками, пюрешку с котлетками (ага, как иначе), ягодный морс и пару кусков чёрного хлеба. Мною специально был выбран самый дальний и утаённый ото всех столик в данном помещении, потому что глубоко в душе я тот ещё интроверт.

— Приятного аппетита, Лазарь Андреевич, — я поднял голову и весьма-весьма удивился от стоящей напротив меня с подносом еды Заречной Ольги Сергеевны.

— Оу. Спасибо, Ольга Сергеевна. Составите компанию? — нужно быть вежливым, нужно быть вежливым, нужно быть...

— Откажусь, это не в моей компетенции общаться с преподавателями младше двадцати, — в самом что ни на есть серьёзном тоне умозаключила она, сделав ложное движение в сторону от меня.

Фух, чудесно... И не обидно даже...

— Ну... Ладно, приятного аппетита, — ответил я.

— Да я шучу, — и она резко поставила свой поднос напротив меня. — Не тебе одному постоянно пускать глупые шутки, — улыбалась она потрясающе, но всё же небольшой процент взрослой наигранности ощущался.

И тут мне стало запредельно неловко. Язык прям-таки онемел.

— Сахарку? К кофе...

— Пью исключительно чёрный и без сахара.

На её подносе с едой находились: микс из овощей на пару, небольшой стейк из сёмги, бутылка негазированной воды и чёрный кофе, который я сегодня решил не брать ввиду излишней агрессивности в последнее время.

— Ага, ясно. Может быть, вы ещё и приём соль как-то ограничиваете?

— Тебя в школе часто били? — этот вопрос был риторическим, но справедливым.

— Ну, так. Если честно, то я всегда стараюсь изолироваться от общества. Мне не очень интересно с кем-то общаться... Нет-нет, с Вами-то возможно очень даже интересно общаться... Вы... Наверняка... Женщина умная...

Тонны словесного бреда покидали пределы моих губ быстрее взаимодействия нейронов в мозге.

— Ладно, умник, тогда я со времён детского сада обожаю пословицу: «Когда я ем — я глух и нем!». Приятного аппетита!

— Ага, и Вам, Ольга Сергеевна...

И мы провели нашу трапезу молча. СОВСЕМ. Бессовестно неловко не уметь общаться с кем-то, когда он (или она) хочет завязать с тобой приятельскую беседу.

На середине нашего совместного обеда мне стало настолько неловко, что я сделал вид, что у меня зазвонил телефон и покинул наш столик, отнеся поднос с наполовину нетронутой едой на мойку.

— Ладно, рада была пообщаться со столь интересным человеком, — Ольга Сергеевна же доела быстрее меня и довольно показательно встала из-за стола.

— Ещё пообщаемся, Ольга Сергеевна! Точно говорю, — удалось прокричать ей вслед, пережёвывая последнюю часть своей трапезы.

— Непременно, Лазарь Андреевич.

Какая она красивая всё-таки, чёрт.

%%%

Палитра моих развлечений не отличалась особой пёстростью и разнообразием: я бессовестно глушил разливное пиво, читал и накидывал материал для лекций, пытался выбраться из бедности с помощью тотализатора, а иногда просто размышлял о том, что совсем не знаю, чего я хочу от этой жизни.

Обычно я всегда сходился на мысли о том, что живу здесь и сейчас, а остальное — ерунда, его ещё не существует.

Хотелось поближе познакомиться с Ингой, но в этой ситуации я монотонно отыгрывал роль Георгия в его пьесе с Елизаветой. Инертно не принимал никаких действий и законопослушно играл роль преподавателя.

Ближе к вечеру по комнате раздалась моя дурацкая мелодия звонка, я отложил стакан с пивом в сторону и завязался довольно затянутый дружеский разговор. Отыграй роля Георгия и вот тебе на.

— ...ага... Да и вообще, мечтаю, чтобы это всё скорее закончилось. А ещё, тут такое дело, Георгий... Кажется, я теперь Леонид. Причём ещё и Аркадьевич...

— Может, ты там ещё теперь и барабан крутишь? Подарки раздаёшь?..

— Смешно! Прям обхохочешься! Грёбанный шутник! Ты слышишь меня вообще? — с наездом предъявил я.

— Ладно. Тогда позволь полюбопытствовать, что за комедию ты играешь? Какова твоя профессия?

— Да пошёл ты, говнюк начитанный! Мне прям лишь бы посмеяться с тобой по телефону вот, — вновь огрызнулся я. — И так поговорить не с кем...

— Ничего страшного, можешь даже не объяснять, я всё понимаю. Та самая сцена с Ингой Кемеровой и попытка сойти за другого, незнакомого всем, парня. Довольно типичная ситуация. Хотел кого-то этим удивить?

— Именно. Ладно, Георгий. Ты всё ещё говнюк, понял? Честно, я не в особом расположении духа шутки шутить.

— Будто ты когда-то бываешь в нужном расположении. Про тотализатор хоть не забыл совсем?

— Да куда без этого, совсем тошно было бы. Но что-то прям, не может меня прорвать, не идёт, гниль она такая! Карма города, может быть, дурацкая... Или ещё чего... А как у тебя успехи?

— М-да... Знаешь... В принципе, аналогично. И стабильно в одно-два очка не заходит. Устал уже немного от всего этого, — на вздохе договорил Георгий. — Устала душа.

— И я устал. Скоро вот зарплату даже какую-то обещают выдать на руки, вот хоть немного отведу душу на свидание. Не могу я с мелочью всякой возиться, морально — это очень тяжело. Понимаешь же?

— Понимаю. Так что у вас с Ингой?

— Да нихрена. Не знаю я. Ничего, наверное... Читаю ей лекции, не персональные, но всё-таки лекции. Почти каждое утро целых полтора часа без передышки слушает и записывает всё, что я скажу. В конце пары передаёт мне список отсутствующих и уходит, равнодушно сохраняя нейтралитет.

— А ты что думаешь?

— Что за вопросы у тебя такие? Ничего я не думаю. Осваиваюсь в этом клоповнике пока что. Режим выживания. Всё, Георгий, давай, в общем. Пока...

— Изволишь шутить? Или?

— Мне не до шуток, если ты не понял ещё...

—А что так?.. Соответственно, нет настроения?..

Да пошёл ты в задницу, соответственно. Я бросил телефон на рабочий стол и залпом допил своё пиво. Настроение было одиноким и поганым, я принял решение сегодня не принимать душ, свернулся калачом и сердито уснул.

Через шесть часть часов мне снова было необходимо вставать к первой паре.

%%%

— Лекция окончена, на вопросы я не отвечаю, все свободны... Можете делать, что хотите и с кем хотите! Мне искренне всё равно! До скорого, ребятня!

Время летело торнадообразно, поэтому я уже мог со спокойной душой делать такие дерзкие заявления.

Особых развлечений в городке не было. Здесь необходимо было пить и курить. Вообще, если кто-то не пьёт или не курит, то я считаю этого человека априори в чём-то ненормальным и подозрительным. У таких обычно в багаже куча инородных проблем со психикой. Ну, невозможно в этом дрянном сарайчике без первого и второго. Компот бы ещё в придачу...

После лекции меня невероятным образом настиг Герман Петрович и снова пригласил к себе в кабинет.

Мы по-прежнему беседовали о рутине преподавания, попутно делясь друг с другом какими-то совершенно несвязными историями.

— Платили бы ещё за это дело, как полается!

— Ага, — скромно кивал я.

Погода всё ещё оставалась хреновой: холодной и влажной, крепкая сигарета слегка приукрашала путь до общаги, а толпы моих ровесников заполняли свободное пространство снаружи.

Моя джинсовая куртка не всегда даже успевала просыхать за мою пару-тройку лекций, но неприязнь к слегка мокрой одежде пропадала всегда быстро.

— Леонид Аркадьевич... — окликнул меня сзади знакомый голос.

Ох, ужас, как это дерьмово звучит. Даже из уст Инги Кемеровой, которая довольно ловко поджидала меня на улице.

— Эм, да? Что-то хотели спросить? — и тут я включил режим настоящего преподавателя.

У меня аж спина неприятно вспотела от элемента неожиданности и неверия в такой сценарий.

— Да, хотела, если честно. Я вообще считаю, что наша программа слишком урезана и скучна, мне хотелось бы узнать математику со всех её прекрасных сторон. Мне очень импонирует Ваш стиль преподавания, сразу видно, что вы отлично разбираетесь в материале, группа всегда с интересом слушает Ваши лекции, а самое главное, что они неплохо осваивают материал. Поверьте, Леонид Аркадьевич... Знаете, мы вчера всей группой ходили в бар и предмет Вашей личности стал для нас чуть ли не ключевой темой вечера... Понимаете, я сама всегда хотела преподавать. И я считаю, что Вы — отличный пример для подражания, думаю, что Вам есть что рассказать и чему научить, — Инга говорила чётко и размеренно, без единого колебания в голосе, а её свежее дыхание перешивалось с колким воздухом и нокаутом ударяло мне прямо в нос.

Красиво говорит. Однозначно. Но... Я? Хорошо преподаю? Да я делаю это только ради того, что меня никто не трогал и как можно скорее восстановили в моём Западном Федеральном...

— Спасибо, конечно, большое, Инга... Если хочешь, то давай пообщаемся тогда на днях. Только математика лучше всего заходит после небольшой вечерней прогулки, понимаешь?

Она рассмеялась, неужели я так смешно говорю, когда хочу сказать что-то серьёзное?

— Хорошо, сегодня вечером мы можем пересечься? — на удивление самому себе, предложил я.

— Да, можем, давайте сегодня вечером, — и я записал её номер телефон.

— Кофейка попьём, и всякое такое... Понимаешь?

— Что, Леонид Аркадьевич? — действительно не расслышала Инга.

Так-так! Никаких дурацких «понимаешь»!

— Говорю, что можем кофейка попить, и всякое такое... До вечера!

— А! Это с радостью! Конечно! До вечера, Леонид Аркадьевич! — и она снова искромётно мне улыбнулась. — И ещё раз: спасибо Вам.

Сказать, что я в шоке — не сказать ничего. Эй, мадемуазель жизнь, это в честь чего мне такой подарочек? Или это так, чисто в учебных целях, во благо науки, может?

В любом случае, на душе стало до невозможности легко, я снова закурил и продолжил путь в сторону общежития.

%%%

Я довольно оперативно принял душ, прибрался в комнате и уселся в размышлениях на старую незаправленную кровать.

Так-так, необходимо не облажаться, возможно, это мой единственный шанс произвести хорошее впечатление на Ингу. Если я что-то и понял в жизни, то это тот факт, что, если жизнь вдруг заблагорассудит и даст тебе второй шанс: значит, у тебя нет больше права на ошибку! Докажи всеми силами, что ты заслуживал его, порви в клочья все сомненья и сразу обговори все формальности.

— Давай сразу договоримся общаться исключительно на «ты». Серьёзно, что за официальности? — мы встретились недалеко от центра города и торжественно пожали друг другу руки.

— Хорошее предложение. Теперь вопрос на десять миллионов: сколько тебе лет? — она заняла позицию по мою правую руку, что было для меня вполне комфортно и привычно, в школьные годы со своей подругой мы гуляли абсолютно также.

— Восемнадцать годков. С хвостиком. В апреле у меня праздник.

— ТЫ серьёзно? — немного фальшиво, но всё-таки удивилась Инга.

— Ага. А что?

— Выглядишь на все девятнадцать. Ещё и овен! Ну, всё...

— Хах, спасибо. Верно. Тебе как раз-таки девятнадцать, а выглядишь...Наоборот — на все восемнадцать. Верно?

— Верно. Молодец! Смотрю, ты разбираешься не только в математике...

— Я вообще мозговитый, — хвастанулся я. — А что не так с овнами? — никогда не верил и не вдавался в подробности знаков зодиака, поэтому решил уточнить.

Допустим, человек по знаку зодиака скорпион, и что? Он автоматически становится ублюдком? Хотя... Ни одного хорошего скорпиона не припомню... Возможно, в этом и есть какой-то смысл, надо будет задуматься. А если ещё этого скорпиона зовут Олег, так это вообще супер-комбо! Не в обиду, лады?

— Упёртые бараны, — констатировала Кемерова. — Всегда стремятся к лидерским позициям, умеют слушать и располагают рациональным мышлением.

— И что плохого?

— Чересчур упёртые. Заведомо будучи неправыми, будут всё равно до последнего стоять на своём, — и тут она слегка ухмыльнулась.

— Ага, вот оно что. А ты кто по знаку зодиака?

— Овен! — и мы рассмеялись. — Вот мы и встретились: пара баранов! Так что, как тебя можно величать-то? Лёня, Леонид? К чему ты привык?

Я несколько замешкался... Нормальных вариаций на это имя я так и не нашёл.

— Лёня, значит Лёня, — мы остановились на это варианте. — Так что, откуда ты? Герман Петрович говорил, что к нам скоро прибудет молодой преподаватель с большим потенциалом.

— А что ещё говорил Герман Петрович? — аккуратно поинтересовался я.

— Кажется, он ещё сообщил, что ты прибыл сюда с Западного Федерального Университета для прохождения педагогической практики...

— Ага, да... — я снова немного замешкал и стал нелепо поправлять свои волосы. — Оттуда я и родом... Рождённый под гребнем волны и всю жизнь спавший на янтарных подушках — ага, это про меня...

— Красивый город, никогда не была там, но наслышана хорошего. Да и разве может быть город плохим, если в тридцати минутах езды у тебя перед глазами расстилается море... Бескрайний горизонт... Чистый воздух морской пены и шум волны, разбивающейся под крик чаек... Могу продолжать ещё долго, — она часто улыбалась и снова это сделала. — Чем ещё интересуешься, кроме математики?

— Да как сказать, что я математикой интересуюсь-то... Просто я в этом хорош на генетическом уровне, — наверное, сейчас это прозвучало слишком самоуверенно и даже нагло, — плюс упорное изучение и чтение различных материалов и книжек. А так... Ещё неплохо разбираюсь в программировании, немного в спорте, также неплохо знаю историю алкогольных напитков.

— Серьёзно? Ну-ка, расскажи, чем отличается бурбон от виски? — Кемерова меня явно недооценила, и я ей вдобавок минут семь рассказывал о различных особенностях этих алкогольных напитках.

Мы взяли кофеёчка в одной из местных кафешек, и наша прогулка с Ингой продолжилась в приятном неспешном темпе, но из-за обоюдного интереса к общению время обратно-пропорционально летело с огромной скоростью. Тусклый свет городских фонарей периодически освещал наши молодые, погружённые в диалог силуэты, добавляя провинциального шарма.

Я аккуратно перевёл тему на вопрос высшего образования.

— Я с лёгкостью поступила бы, но... — отвечала Инга. — Некоторые семейные обстоятельства заставили меня сделать этот сложный выбор не в пользу учёбы и дальнейшего саморазвития в сфере математике, — слова у Инги подбирались неподдельно сложно, голос задрожал.

— Что такое? Если не хочешь об этом говорить, то давай просто сменим тему... — деликатно предложил я.

— Да нет-нет, всё в порядке. Я всю жизнь росла с бабушкой и дедушкой, никогда не покидала пределы этого воробьиного гнезда. За пару недель до вступительных экзаменов бабушки не стало, а у деда на этой почве обострилась болезнь Альцгеймера. Я просто не смогла оставить его одного, поэтому решила, что целесообразно будет получить первую ступень высшего образования здесь.

— А родители? Что с ними?

— Да я их никогда и не знала. Кажется, они просто отказались от меня, потому что я родилась с очень слабеньким здоровьем, и был велик риск моей смерти. Медицинская поддержка стоила немаленьких денег, а мои гулящие родители не были к такому готовы и... Просто сбежали. Спасибо дедушке с бабушкой, что нашли в себе силы бороться за меня как физически, так и финансово. Первый год жизни я постоянно была под наблюдением врачей: уколы, капельницы, лекарства. Кажется, всё обошлось, а дальше дед с бабулей меня воспитали и поставили на ноги. Дед привил ко мне интерес к математическим наукам, бабуля сумела хорошо воспитать нравственно и морально: не терплю ложь, высокомерие, откровенное хамство и... Пустословие, ибо нужно уметь держать свои слова. Ценю в людях: хорошее чувство юмора, с человеком должно быть легко и весело, приверженность здравым принципам, стержень в характере. Особенно у мужчины, в частности, как у моего деда... Но возраст и болезнь постепенно берут своё, как бы это не было печально... Поэтому я делаю всегда много работы по дому, а в оставшееся время уже занимаюсь учёбой.

— М-да уж... Ложь — это ужасно, — и внутрь что-то прям всё сжалось настолько сильно, что мне уже как-то перехотелось гулять с Ингой.

— А кто твои родители?

Я ненавидел эту тему. Я никому никогда не рассказывал о своей ситуации в семье. Я избегал её всеми возможными способами.

— Мама — бухгалтер в небольшой фирме, отец — инженер. Ничего необычного, — в который раз за вечер соврал я.

— Ого! Круто! — довольно искренне, но скорее, из вежливости произнесла Кемерова.

И снова я ощутил небывалую пустоту внутри своих внутренностей.

Но не потому, что мне было неинтересно с Ингой, а потому что я чувствовал себя рядом с ней скотом без моральных ценностей, который ещё здесь и сейчас обводит её вокруг пальца.

Надо бы как-то признаться, если совсем уж по-хорошему...

— А ещё... Иногда занимаюсь танцами, — продолжала свой рассказ о себе Инга. — Ну, стараюсь заниматься. Ну, раньше занималась... Это всегда помогало расслабиться телу, что всегда положительно влияло на учебную деятельность. Сейчас и времени совсем не остаётся, поэтому больше не танцую...

— Да ну? И это как? Помогает?

— Ну, вроде того.

— А я ведь только в душе и танцую. Ну, ещё в наушниках там... Когда никто не видит.

— Хах! Так это уже здорово! — поддержала меня она. — Слушай... Если тебе не нравится преподавать и сама сфера математики, тогда... Чем бы ты хотел заниматься в жизни?

— Я понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни. Возможен вариант, что ничем? — как же опустошённо это прозвучало.

— А как же математика? Информационные технологии? Я всегда считала, что ты горишь всем этим, отлично разбираешься...

— Да ладно, что тебе эта математика? Второе — да, однозначно, разбираюсь и понимаю. Первое — хм... Нет, никогда. Понимаешь, если однажды ты начинаешь задумываться о смысле жизни и ударяться в философию, то невзначай начинаешь понимать, что большинство живёт по какому-то тупейшему сценарию, который с рождения и дальше, с юношества, навязывается и клеймом крепится к тебе, но вопрос-то в другом... Тебе это надо? Ну, в моём случае... Мне это надо? Хоть раз в жизни начинаешь задумываться о том, нужно ли всё это?

Я говорил на одном дыхании, словно наконец-то нашёл человека, который сможет выслушать всю эту чушь, накапливавшуюся во мне годами. И она слушала, приоткрыв рот, слегка открывая наружу белоснежные зубы.

— Да, Лёнь... Ты прав, я думаю. Такие мысли заслуживают уважения. Они в своём роде довольно бунтарские...

Это была первая девушка в моей жизни, которая сумела не только выслушать меня, но и хоть как-то, но поддержать в моём скитальческом мышлении. И это было просто потрясающе. Когда человек искренне и чисто понимает твои мысли — это лучше, чем удачный экспресс с общим коэффициентом пять тысяч. Хотя, наверное, я преувеличиваю.

Было уже довольно поздно, и мы двигались в сторону её дома.

— Ты классный, Лёня. Правда, — как мило она стесняется! Она говорила довольно тихим голосом и редко смотрела мне в глаза. Как это всё прекрасно! — Твоя манера общаться, подавать материал, потрясающе пахнуть и стильно одеваться...

— Это всё взаимно, Инга. И я рад, что мы провели такой открытый на общении вечер... Жаль, на математику времени не осталось...

— Может быть, заглянешь ко мне на следующей неделе? С учебниками, тетрадями, ручками... Основательно подойдём к делу, так сказать, — и она слегка-слегка облизнула свои большие губы, сделав небольшой шажочек ко мне.

— Непременно, — и я протянул ей руку. — Завтра только не опаздывай! — идиот! Нужно было целовать! А!

— До завтра, Леонид Аркадьевич! — как же это дурацкое имя режет мой слух, дерьмо.

Наши ладони уже в третий раз в жизни сцепились в рукопожатии, но на этот раз обошлось без лишней неловкости и скованности.

Я шёл в общежитии с простой мыслью о том, что этот город ещё никогда не видел моё лицо таким счастливым и беззаботным.

Пачка сигарет была наполовину полной, я с удовольствием вытащил одну из них и уже стал предвкушать, как сейчас открою линию ставок и наиграю приличную сумму.

Однозначно, мне сегодня везёт.