Пролог
Просторные залы, стены которых увешаны фотографиями и картинами, все возможными арт работами, люди ходят с наполненными бокалами шампанского, смеются и болтают, восхищаются атмосферой и всем вечером в целом. Это место до боли знакомо, София обводит взглядом людей, увидев Маргарет Хилл, она пытается привлечь внимание женщины, но та, побеседовав с кем-то разворачивается и уходит, она такая молодая, красивая, а главное здоровая, это не та женщина, с которой девушке удалось ещё больше сблизиться в «Пансионе». София тянет к женщине руку, чтобы положит ей её на плечо, но рука девушки проходит сквозь Маргарет, София резко отдёргивает свою руку и прижимает её к своей груди.
«Какого черта», – шепчет она и смотрит по сторонам и видит, как с другого зала вбегает тринадцатилетний Ник Колт, а за ним 12-летняя Джессика Стоун, следом бежит 12-летняя София. Девушка ахает и прикрывает рот рукой. – «Сон? Это что сон?»
И тут всё становится на свои места, она знает это место, она помнит тот злосчастный день. Тело пробирает дрожь, прикрыв глаза она просит у своего сознания о пробуждении, но ничего не происходит. Позади неё слышится материнский голос, который зовёт дочь, только не её, а маленькую копию.
— София Элизабет Купер, прошу веди себя прилично, – обращается к малышке мама, а девочка недовольно морщит носик. – Дорогой, ну хоть ты скажи ей! – недовольно качает головой Мэри Энн Купер, мать девочки, обращаясь к своему супругу.
София резко поворачивает голову и видит своего отца, живого, здорового, такого каким она его и запомнила. Сердце девушки пропустило удар и готово было остановится.
«О, Боже!» – произносит она одними губами, не произнеся ни звука.
— Марти, ты обещала, что сегодня никаких неприятностей, вас ребята это тоже касается. – Говорит отец своей маленькой дочери и её друзьям с наигранной строгостью.
— Мы ведь ничего плохого не делали, папочка? Просто тут так скучно.
— Так точно, сэр! – слишком бодро отвечает Ник. – Никаких неприятностей.
— Предатель, – сквозь зубы говорит София и слегка пинает Ника по ноге, тот ойкает и насупившись коситься на маленькую озорницу, а она в ответ лишь показывает язык.
Джессика хихикает и дёргает подружку за руку отвечая мистеру Куперу как можно серьёзнее.
— Никаких неприятностей, шериф, – при этом уводя за собой Софию и Ника.
Отец Софии расплывается в улыбке, когда трое хулиганов и лучших друзей смеясь, убегают.
«Па...па», – говорит взрослая София, она хочет подойти ближе, но тут слышит крик о том, что здание горит. Некогда шумное мероприятие с приятной музыкой превратилось в сплошной хаос. Крики страха и ужаса звенят прямо как тогда восемь лет назад. Если бы пожарная тревога была исправна, если бы вовремя приехала пожарная, если бы, было столько если бы.
«Не ходи туда папа! Нет, папа!» – Кричит София, но отец лишь улыбается и одними губами говорит, что всё будет хорошо. Но ничего не было хорошо, всё было ужасно, и некогда счастливый день превратился в трагический.
Она не хотела это вспоминать, девушка хотела проснуться, ей не нравились такие сны.
«Проснись, немедленно открой глаза», – кричала девушка, но картинки сменялись одна за другой словно кто-то прокручивает самые ужасные, разбивающие сердце моменты её жизни снова и снова. Вот она уже на ежегодной вечеринке в «Тайной Бухте» со своим парнем Адамом, а вот она видит, как он с кем-то ссорится. А вот и момент, когда они едут домой, она, как всегда, пренебрегает всеми правилами безопасности, сидит обхвативши руками коленки. Адам говорит о том, что ему нужно кое-что рассказать. София лишь глупо улыбается, в плоть до того момента как Адам сознается что изменил ей, пока та уезжала на несколько недель в Нью-Йорк по специальной программе.
«Не хочу это видеть снова, нет прекрати!» – кричит девушка. – «Хватит!» – снова кричит она.
Но уже слишком поздно, встречные фары, девушка трясущимися руками пытается застегнуть ремень безопасности, но не выходит, что-то не так со встречной машиной. Все происходит очень быстро, Адам растягивает свой ремень и тянется к ней помогая с ремнём безопасности, а потом прикрывает её собой. И в этом сне что-то было не так, что-то было иначе, искажено.
И снова картинка за картинкой сменяются, пока девушка с немым криком не вскакивает с постели.
Со взглядом затравленного зверя она жадно глотает воздух, лицо мокрое от слёз, бисеринки пота стекают по вискам и всему телу. Потирая лицо руками, София стала причитать, – «это сон, это просто чёртов сон!».
В ушах стало звенеть, то ли от гремящей за стеной соседкой квартире музыки, то ли от наступающей головной боли, вторая приходит всегда очень не кстати. Девушка морщиться, убрав руки от лица, не уверенно словно пытаясь понять, где она, обводит взглядом свою спальню та похожа на побоище ручек и бумаги. Она вздыхает с облегчением, значит это не сон во сне, как бывало раньше, по крайней мере она на это надеялась. Продолжая, смотреть по сторонам она видит разбросанные учебники и листы бумаги на постели, а остальное где-то на полу, видимо от неспокойного сна Софии. Сосед за стеной, которого зовут Ричи, включает аудио систему на полную, но его гости умудрялись перекрикивать и её, подтянувшись немного ближе к стене девушка три раза стукнула по ней, спустя пару минут звук был сделан тише. Ужасы тонких стен иногда можно услышать не только музыку, но и послушать порно в реальном времени.
«Рич, ты гавнюк», – так она говорила всегда, когда этот придурок устраивал несусветные попойки у них на этаже. Тяжело вздохнув, София, прислоняется к стене, потом поворачивает голову в сторону окна и снова вздыхает. Она не могла поверить, что уснула. Особенно во время подготовки к важному экзамену. Конечно, она не завалит его намерено, но профессор Кэйктен или как они с Сэм называли его «Кактус». У этого парня явные проблемы и дикая неприязнь к Софии. По крайней мере она считает, что он её ненавидит. Может она и преувеличивает, а сам же профессор просто ненавидит то, что девушка со своей подругой вечно опаздывают, а Саманта не однократно просто срывала его пары. Так что, некая нелюбовь у него имеется к этим двум юным леди.
«Который час», – прошептала она.
Отстраняясь от стены, девушка, подползая ближе к своим учебникам и конспектам, которые были разбросаны в основном на кровати, она аккуратно поднимала стопки бумаг в поисках своего телефона. Но его поблизости не было, раздражённо ударив ладошками по своим бёдрам девушка чертыхнулась, не только из-за того что она такая рассеянная, но по тому что резкие движения приносили дискомфорт и боль её голове. Где-то из кухни тире гостиной послышался знакомый сигнал, аккуратно спрыгнув с постели девушка побрела на звук. Телефон оказался на кухонном столе, она шла не уверенно, словно её тело забыло, как это делать. Подходя ближе к телефону, её голова начинает немного кружиться ноги подкашиваются, во всем теле чувствуется странная слабость, ухватившись за край кухонной столешницы и облокотилась на неё что бы не рухнуть.
«Давай Соф, разбей себе голову! Получи очередную черепно-мозговую травму и в больничке тебе сделают скидку!», – процедила она сквозь зубы, и уже хотело засмеяться над нелепостью сегодняшнего дня и всей своей жизни в целом, как почувствовала что-то тёплое стекает по её губе, проведя рукой и поднеся её на свет девушка увидела кровь. Забыв о телефоне, она пошла к раковине, возле которой были бумажные полотенца. Набрав бумажных полотенец, девушка стала останавливать кровь, прикладывая полотенца к лицу и немного запрокидывая голову. Такое у неё не в первые и не первый год, хотя головные боли стали интенсивнее, она всё же не спешит обращаться к врачу.
«Это обычное переутомление», – уверяла она себя, – «много стресса, очень много стресса», – всё повторяла она.
И, по сути, это можно было бы списать на переутомление, так как в последнее время она взвалила на себя достаточно много работы и налегла на учёбу.
Телефон снова напоминает о себе и о том, что пора проверить очередную порцию сообщений, которые она не удосужилась прослушать или прочесть. Прижимая окровавленное бумажное полотенце к лицу, девушка идёт к своему телефону, придерживаясь другой рукой чтобы наверняка не рухнуть где-то на пол пути.
Конечно, для неё не стало удивлением что она обнаружит пропущенные от друзей из Роялс Хайтс и мамы. Тяжело вздохнув, она прослушала все сообщения. От которых в груди сжимало и к горлу подкатывал ком. В такие моменты головные боли это меньшее что её беспокоило и что причиняло боль.
Джессика:
«Знаю, ты найдешь очередную отмазку, сошлёшься на дела. Конечно, у тебя полно дел их у тебя в последнее время слишком много. Так чертовки много, что ты не можешь набрать мне сообщение одно коротенькое сообщение, я уже молчу о твоей маме. Это ведь очень сложно отвечать на звонки и звонить в ответ. Ты хотя бы проверяешь автоответчик? Ладно, звоню напомнить о том, что у Ника скоро финальная игра, прошлую ты пропустила, как и позапрошлую и несколько игр до этого. В общем ты нас постоянно динамиш надеюсь в этот раз ты снизойдёшь до нас простых смертных. Просто покажи, что тебе не плевать на нас. Чёрт, Соф, мы скучаем по тебе! Если ты решила и в самом деле отгородится от нас, сообщи мне об этом, наберись смелости и скажи это в лицо. Потому что я устала пробивать стены, которые ты выстраиваешь. На самом деле мои кулаки уже все изодраны в кровь. Ты двигаешься дальше, и я рада, но никогда не думала, что ты исключишь нас из своей жизни. Не поступай так с нами.»
София крепче прижимает телефон к уху, и прикрывает глаза. Конечно, она понимает, что подруга злится на неё и это её полное право. Все колкие слова, которые были сказаны Джессикой, София так или иначе заслужила. Она чувствует себя отвратительно и понимает, что не заслуживает таких друзей как Джессика и Ник, а её мама просто святая женщина что не открестилась от такой дочери как она.
Телефон в руках девушки вдруг становиться невыносимо тяжёлым, и она опускаю руку вниз. Делает несколько успокаивающих вздохов чтобы не разреветься и снова смотрит на экран. Словно мазохист она снова нажимает прослушать сообщение от подруги, а потом слушает сообщение от своей матери Мэри Энн Купер.
Мама:
«Милая, ты снова мне не перезвонила. А ты знаешь, как я не люблю все эти смс и автоответчики, – женщина тяжело вздыхает. – Я снова хочу попросить тебя о помощи если ты, конечно, найдёшь время для меня. Я по поводу исподников для галереи, ты сможешь их привезти или отправь «голубиной почтой». В любом случае, это не срочно. На самом деле я просто скучаю по своей малышке и хотела бы провести с тобой больше времени. Ну что это я. Знаешь, на днях я видела Джессику, она была очень подавлена, но не стала со мной делиться своей проблемой. Ты ведь понимаешь я не ты. Так что позвони ей. А у Ника скоро игра, ты ведь приедешь? Слышала от его Бабушки что тройняшки сводят парня с ума поражаюсь выдержки этого парня, – она горько смеётся. – Люблю тебя доченька».
Уловить в словах матери сарказм было не сложно, собственно, как и слабо прорывающуюся боль, каждое слово било сильнее чем хлыст. Отложив телефон в сторону, девушка сидела и смотрела на него. Убрав руку от лица, она наконец вспомнила о недавней неприятности, аккуратно проведя рукой под носом и убедившись, что он не кровоточит, девушка убирает окровавленное бумажное полотенце и швыряет его на стол.
«Вот чёрт», – шипит она когда в висках снова начинает стучать, запрокинув голову назад и облокотившись на спинку дивана она уставилась в белый потолок. – «Наверное друга и дочери отвратительнее меня, просто нет в этом мире», – пробубнила она в пустоту. – «Я такая жалкая».
Покосившись на телефон, рука снова к нему тянется, это неизменный метод помучить себя и почувствовать себя ничтожеством. На экране всё ещё полно пропущенных и текстовое сообщение от Ника, видимо тот решил, что смысла нет в сотый раз спрашивать у голосовой почты как она, то есть конечно имеется в виду София, но с учётом того, что подруга взяла за привычку игнорировать всех несколько месяцев из-за очередного срыва, понятно почему Ник решил просто написать.
Ник «Большой брат»:
«Ты снова была в спортзале и не слышала телефон? Ладно, забей! Звонил просто узнать, как твои дела? Скучаю по тебе, Марти».
Ник редко обращался к ней так, одно из её детских прозвищ. «Марти», – прошептала девушка, – «давно меня так никто не называл».
Это прозвище дал ей отец, они с Софией были фантами фильмов «Назад в будущее», Джессика ни черта не понимала, да и ей было это не интересно, а вот Ник другое дело. Софии и её отцу удалось поймать мальчишку в свои фанатские сети и посвятить в свою веру. Они даже с Ником хотели собрать свою Деллориан, но отец Софии, настоятельно порекомендовал держаться подальше от родительских автомобилей, на этом их общая мечта умерла, даже не успев расцвести. Но любовь к фильму осталось, да и само прозвище так и приросло к Софии, но после смерти отца её так никто не называл кроме Ника, а потом и он перестал.
Повернув голову и посмотрев на фото, висевшее на стене, лицо девушки озарила лёгкая улыбка, но глаза девушки были очень печальны.
Фото было сделано за год до кончины её отца: стадион, она в форме школьной футбольной команды с побитыми коленками, улыбается во весь рот. По правую сторону стояла мама и Ник, полевую Джессика и отец, в центре она и её футбольная команда. Все такие весёлые и счастливые. По её щеке бежит слезинка и она сразу смахивает её рукой и шмыгает носом.
Она чертыхается и трёт лицо руками, рой мыслей проходятся словно автоматная очередь, взвешивая все за и все против поездки в Роялс Хайтс.
«Это ведь всего одна игра», – говорит она себе мысленно. – «Я не умру если со мной кто-то из знакомых поздоровается», – с каждым словом она всё сильнее сжимает кулаки. – «Не умру если проведу время с семьей и друзьями?» – думая о них, руки становятся ватными, а в голове пустеет на какие-то пару минут.
Нервы начинают шалить, пальцы нервно отбивать барабанный ритм, прямо по коленке, только от одной мысли о возвращении туда от куда она уносила ноги не оглядываясь, перехватывало дыхание и начинало колотить. Это может показаться странным, но есть места, которые просто душат тебя. Что уж говорить об обстоятельствах, из-за которых родной город для Софии стал словно камера пыток.
«Черт! Чёрт! Чёрт!» – восклицает она и снова потирает нервно лицо руками и проводит ими по волосам. Уставившись на фото что весит напротив, она медленно проговаривает как мантру. – Это просто мой родной город, я там выросла, конечно, там будет полно мест, о которых у меня множество воспоминаний. И это нормально, у меня не случится очередного срыва, я в порядке! Я в полном порядке! Там, нет ничего страшного.
Но и это не помогает, в сознании всплывает одно воспоминание, которое хотелось бы вычеркнуть из памяти навсегда, но увы оно будет навечно с ней, так же, как и остальные.
Это было когда она пришла в себя после автокатастрофы, она уже была в сознании несколько дней. Тогда она плохо соображает и ещё не знала, что Адама больше нет в живых. В палату ворвалась заплаканная женщина. Софии всё ещё была не в себе, но лицо женщины ей показалось знакомым. Только как бы она не старалась, не могла вспомнить кто она такая. Женщина смотрела на неё долгие мгновения с таким отвращением и ненавистью, что девушке хотелось попросить ту уйти. И тогда эта женщина стала плакать, когда её пытались вывести из палаты девушки, она начала истерически кричать и гневно тыкать в Софию пальцем, это очень напугало девушку. Когда всё же женщину удалось вывести в коридор, её крики всё ещё эхом доносились в палату девушки.
«Почему, вы спасли её, а моего мальчика не смогли? Почему она жива, а он нет? Она должна была погибнуть, а не он. Это должна была быть она. Мой бедный мальчик, мой сыночек».
От воспоминаний по телу пробегают неприятные мурашки страха, в груди сдавливает, к горлу подкатывает ком. «Девочка, которая выжила», так её называли некоторые, словно это была какая-то новая шутка, долбанное сравнение с Гарри Поттером, серьёзно? В реалиях это невыносимо давило на неё. Чувство вины, словно шрапнель засела глубоко в ней и медленно уничтожая.
Для себя сомой София была адвокатом, прокурорам и судьёй. Не один год она думала над тем «а что, если?». Возможно, мать Адама была права, – размышляла девушка. – А что, если бы она наплевала на ту вечеринку и осталась с ним дома? А что, если бы он не решил отвлечься на неё? А что, если бы она пристегнула ремень безопасности заранее? Но она знала точно, одно, он не должен был отстёгивать свой чёртов ремень безопасности и прикрывать её собой. Но такая глупая самоотверженность была в стиле Адама, задумывался ли он о том, как всё закончиться? Это вряд ли, он просто сделал это. У каждого хорошего и плохого поступка есть последствия, и София сполна ощутила последствия той аварии.
Фантомное чувство вины сжирает её. Все эти годы девушку мучило то, что она не смогла проститься с Адамом тогда, а потом у неё просто духу не хватило. На что её хватило это сбежать и притворятся что всё в порядке, и она сможет жить дальше. Хотя на самом деле всё было далеко не в порядке, Софии всегда было не просто переживать утрату, она видит только конец, но не видит нового начала. Груз вины, печали и боли на её плечах так тяжёл что она бросалась из крайности в крайность и уже просто не могла остановиться, пока не стало слишком поздно, и она одной ногой просто переступила черту.
Каждый из нас переживает потерю по-разному, девушка проводит пальцем по одной из татуировок «Дыши» делая глубокий вздох. Она пыталась пережить все по-своему, но как оказалось она облажась, снова и снова.
Несмотря на помощь хорошего специалиста, София всё ещё не может двигаться дальше, хоть и пытается. Её демоны не опускают, они приходят по ночам и мучают её самыми извращёнными методами заставляя переживать самые болезненные моменты в её жизни. Кошмары что ей сняться заставляют цепенеть, переживать ту аварию снова и снова. Но с каждым разом некоторые моменты меняются, словно её мозг посылает скрытое послание, и она должна разгадать его.
«Она снова в машине, пренебрегает правилами безопасности, Адам машет ей рукой, показывая, пристегнутся, она хмуриться, но делает, как он говорит. Он смеётся, что она такая послушная. И вот вспышка фар. Она смотрит на Адама, а он на неё. Его голова вся в крови, нет, он весь в крови... и его взгляд такой осуждающий, полный боли. Он что-то говорит, но ничего не разобрать, слышен лишь скрежет метала и звук бьющегося стекла, а после темнота».
Сны, сводящие её с ума, как раньше, так и сейчас. Они всё время разные, но в то же время об одном и том же.
Девушка резко встаёт и идёт к кухонной раковине, включает воду и плескает себе на лицо. Возвращается обратно и берет телефон снова, прослушивая заново все сообщения.
— Соберись! – говорит она себе строго. – Люди — это только люди, город — это только город.
Так когда-то сказала ей Доктор Рочестер и Саманта, София пытается придерживаться этой мантры. К тому же в последнее время она вела себя как полная задница по отношению к своим близким. Приняв глупое решение взять тайм-аут в личных связях, и об этом она никого не уведомила. Так что теперь предстоит расхлёбывать то, что она заварила. Друзья всегда были на её стороне, поддерживали, утешали как, могли. А что она? Просто сбежала и игнорирует их. Хороша подруга, ничего не скажешь.
София так себя вымотала размышлениями, что на автомате она добрела до своей постели и просто упала на неё лицом в матрас. Где-то на затворках её мозг давал ей установку на завтра. Первое: Я еду домой или не еду. Второе: Я не должна быть эгоистичной дрянью, а должна поехать домой.
— Да заткнись ты! – говорит она сама себе.
Уже было действительно очень поздно с учётом того, что в соседской квартире музыка уже так сильно не громыхало, а это значило что было около 4 утра. А Софии утром на экзамен, она выругалась про себя, приподняла голову, простонала и снова упала лицом в матрас. Сил не было даже потянуться за подушкой.
Она бубнит себе под нос о том, что должна быть сильной и о том, что ей нужно вообще меньше думать. И не замечает сама как, проваливается в сон. Сон без сновидений. Этот сон словно черная дыра, который не нанесёт ей вреда и даст мозгу отдых. Прелесть таких снов, они не причиняют боли, ведь порой для неё этой боли бывает слишком много. А такие черные дыры словно спасение.
В это же время в небольшом городке Королевские Холмы, где-то на окраине Р-Крик, за высокими деревьями в старом доме, где никто не жил уже довольно долгое время. В доме со своей страшной историей, от которой будоражило все окрестности и застывала кровь в жилах. В одной из старых комнат с потрёпанными обоями и где нигде заколоченными окнами сидел человек в чёрном из-за мешковатой одежды и капюшона на голову была сложно понять была ли то женщина или мужчина. Но с ним точно было что-то не так. Фигура то и дело тяжело вдыхала, бубня себе что-то бессвязное под нос и смотря на свои руки, которые были испачканные кровью.
Очередной тяжёлый вздох и человек в чёрном слегка приподнял голову и уставился себе под ноги, но его глаза ничего не показывали, когда он наконец понял, что девушка из-под тела которой расползалась лужа крови больше не издаёт ни звука. Глубоко внутри что-то затрепетало, ему нравилось это чувство. Ему нравилось, как она его умоляла не причинять ей боли, но он не мог, он должен был наказать её за всю боль, которую она ему причинила. И она не была послушной, нет она была грязной сукой, которая должна была поплатиться. Но после серии ударов ножом ей в грудь он сощурился, откидывая её в сторону вспоминая ту которой он действительно хочет навредить, но она давно покинула город. А он всё ждёт своего часа, он знает, что это скоро случиться, голос в голове всё время это твердит: скоро, очень скоро. Раздражённо вздохнув, он уставился на тело лежащие у него под ногами. Глаза девушки остекленело смотрели на своего мучителя, глаза в которых больше не было жизни. Человек в чёрном склонился к девушке и небрежно убрал прядь тёмных волос с её лица и провёл по нему кончиком пальца.
На его губах появилась довольная усмешка, а в глазах лишь на секунду промелькнула иска удовлетворённости, которая быстра исчезла и её место заняла пустота, полное отсутствие каких-либо эмоций.
Сутулившись и снова потерев руки, человек в чёрном прокрутил в голове всё происходящие сегодняшнего дня.
«Я же просил быть послушной и вести себя хорошо», вдруг проворчал он и резко пнул окровавленное тело ногой. «Тупая сука! Ты сама виновата», рявкнул он раздражённо.
Резко втягивая воздух через нос, крепко сжимая челюсть слегка ею скрипя, фигура, скрытая мраком откинулась на спинку дивана, медленно переводя свой пустой взгляд в сторону окна которое было небрежно заколочено досками, но через большие щели всё равно можно было увидеть что твориться на улице. И он смотрел во тьму, которая всё ещё окутывала город. Его не волновало, что когда настанет утро, кто-то может заглянуть и увидеть всю эту неприятную картину. Словно заочно живущие неподалёку особенно в трейлерном парке знали, дом Халдов плохое место, даже для законченных наркоманов и всякой швали. После кровавой бойни в этом доме пятнадцать лет назад, когда неизвестный ворвался в дом и убил всех членов семьи кроме двоих детишек. В доме Халдов больше никто не жил, а всякий кто заглядывал внутрь больше не находил дороги обратно. Этот дом слышал крики и вопли стольких душ что не хватит пальцев на руках и ногах, что бы сосчитать сколько народу тут сгинула. Дикий блеск на секунду осветил взгляд человека в чёрной мешковатой одежде, он упивался воспоминания тех пары часов что провёл здесь. Теперь он размышлял над тем, что же на этот раз сделать с телом. Было столько неиспробованных вариантов, что по телу пробежала дрожь. Снова взглянув на пустоту в глазах девушки он хмыкнул. Он выбрал её случайно, потому что она похожа на ту чьей кровью он хочет окропить свои руки. От этой мысли и образов лежащей Софии, которая была бы так истерзана что её бы родная мать не узнала, он пришёл в неописуемый восторг. Её не удалось достать в Нью-Йорке, но пока у него есть полон город и окрестности живых мишеней, человек в чёрном будет терпеливо ждать её, оставляя за собой кровавый след. Отстранённо переведя взгляд на стену перед собой, которая была увешана фотографиями девушек, а точнее одной.
Не было особого плана, человек в чёрном просто делал свои грязные делишки и терпеливо ждал, когда его жертва номер один сама запутается в его паутине...
Секреты жителей Холмов рвались наружу, как из скелеты их шкафов становились в ряд махая, тем самым привлекая к себе внимание.
Маленький и спокойный городок со своими секретами, чудесное место...
За окном промелькнула тень и человек в чёрном знал, что его ночь ещё не закончилась. Кто бы то ни был снаружи, он не позволит ему сбежать.