Глава 12

Лана

Сразу после лекции по философии меня забирает личный водитель моего отца на огромном тонированном Саdillас. Дэниел уже ждет меня внутри, его забрали от очередного репетитора, и я крепко обнимаю брата, забираясь к нему на заднее сиденье. Треплю его волосы, мысленно благодаря Вселенную за то, что он у меня есть. Мое солнце и душа.
— Ты мне голову оторвешь, русалочка, — ворчит Дэнни. Улыбаюсь, вспоминая дни, когда Дэн был совсем маленьким. Он называл меня так, потому что слышал, как мама обращается ко мне «Русланочка». Только у этого крохи получалось иначе.
— Все хорошо будет с твоей головой, мой чемпион. Как тренировка? — шепча ему на ухо, спрашиваю я.
— Два, — показывает Дэн, разжимая в кулаке два пальца. — Два гола, — расплывается в улыбке мелкий, которого совсем скоро язык не повернется называть так. Кажется, он уже больше меня. Ростом он пошел в отца, а я со своими средними 165 сантиметров — в маму. Ноги у меня не от ушей с такими данными, зато красивые и стройные.
Так говорят, по крайней мере.
— Я тобой горжусь, — остаток пути мы говорим о новом фильме, на который планируем сходить в ближайшие выходные. Водитель тормозит у жилого небоскреба «Панорама», расположенном в районе, где все утопает в таких же высотках. Здороваясь с девушкой на рессепшн, прислушиваюсь к стуку своих каблуков по мрамору и поглядываю в сторону спортивного зала на первом этаже. Да уж, если судить по шикарному жилому комплексу, в котором живет моя семья, по мне не скажешь, что я работаю на двух работах.
Сегодня у нас семейный ужин, и на повестке вечера будет стоять планирование папиного дня рождения. Как всегда, намечается большой праздник, где больше половины гостей знать друг друга не будут. Я скучаю по тому времени, когда мы отмечали дни рождения в тесном кругу семьи, а не с кучей знакомых отца, его клиентов, «белых воротничков» и компаньонов. И все же… я безумно рада его успеху и жутко горжусь папой. Он построил все это с нуля и действительно достоин восхищения.
— Я так соскучилась по тебе, — крепко обнимая меня, встречает Стелла. Вторая жена моего отца. Красивая, эффектная женщина, гораздо моложе него. Она, правда, хорошая и ломает все стереотипы о злой мачехе, которыми напичканы современные романтические комедии. Даже придраться не к чему. Не то, чтобы я питаю к Стелле безумно теплые чувства, ведь не так-то легко принять тот факт, что отец полюбил другую женщину после мамы. Но… я постоянно напоминаю себе о том, что, возможно, не всегда буду в Нью-Йорке. Например, все-таки переведусь в Йель или в будущем уеду в Лос-Анджелес, чтобы покорить Голливуд своими сценариями. А Дэнни поступит в колледж через каких-то четыре года… я слишком сильно люблю отца, несмотря ни на что, и не хотела бы желать ему это болезненной участи — остаться совсем одному.
— Дооооочь! — тянет папа, встречая меня вслед за Стеллой. — Я уже начал забывать, как ты выглядишь, красавица, — папа как всегда выглядит по-деловому и безупречно. Все в его образе идеально: от уложенных на бок волос до костюма, сшитого по индивидуальным меркам.
— Забыла про отца, да?
— Пап, не придумывай. Ты же знаешь, у меня были экзамены.
— Которые ты успешно сдала.
— Ага. Пап, я подумываю над тем… — не знаю, как ему сказать. На самом деле, еще никто не знает. Но еще месяц назад я подала кое-какие документы и только недавно вспомнила, что мне совсем скоро придет ответ, который решит всю мою дальнейшую судьбу.
— Я подала документы, — рублю с плеча я и вижу, как округляются его глаза. — На перевод. На другой факультет, — продолжаю я, пока приветливая маска на лице отца превращается в раздраженную гримасу. — И в Йель. Пап, я стараюсь, ты же знаешь. Сдаю все экзамены. И я очень благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь, но сама… сама я не ощущаю себя счастливой, изучая экономику, математический анализ, статистику, экономику. Меня не покидает чувство, что все это — бессмысленно.
— Лана, я не намерен даже говорить об этом, — резко понижает тон голоса отец, и его брови сдвигаются к переносице, морщинки становятся глубже. — Не обсуждается. В Йеле нет бесплатных мест для переведенных из других университетов студентов. Я не стану платить за такое образование, — пренебрежительно морщит нос отец, как будто я сообщила ему, что подала документы… как это называется в России? Ах, точно, в ПТУ.
Черт, это «Лига Плюща». Что значит «такое образование».
— Зачем тебе это, Лана? Ты же не хочешь получать гроши со своих «авторских» гонораров. Не смеши меня, дочь. Единицы добиваются успеха на писательском поприще. И что о тебе будут говорить? Что ты живешь за мой счет, потому что сама ты никогда не купишь себе приличную квартиру в Нью-Йорке. И не надо. Это непременно сделаю я, только давай вот без этих заявок про Йель или факультет искусств в Колумбии.
— Пап, но ты тоже… — пытаясь подавить вставший поперек горла плотный ком, напоминаю я. — Ты же и есть один из этих «единиц»! Ты — живое доказательство того, что мечты сбываются, пап. Посмотри на все это… — я окидываю взглядом шикарный пентхаус стоимостью пять миллионов долларов как минимум. Для справки: мой отец родился в еще более крошечном городке, чем я, откуда выбраться также трудно, как из зыбучих песков.
— Это не мечты, Лана, — он становится мягче, качая головой. — Это были четкие цели. Планы. Математический просчет. Я видел цель, не видел препятствий, как говорится, — строго добавляет отец. И снова расплывается в улыбке:
— Дочь, ты можешь делать все, что угодно. Ты уже большая девочка, я не могу тебе запрещать. Но на мою финансовую помощь в таком случае не рассчитывай. Я лучше куплю тебе новое платье к празднику, — отшучивается он, махнув на меня рукой.
Сказать, что это больно, значит, ничего не сказать.
— Мне ничего не нужно, — опускаю взгляд в пол и понимаю, что вечер безнадежно испорчен. А чего я ждала? Какой реакции? Ведь знала, что она будет именно такой. Его не исправить. Не достучаться. И почему родители так редко прислушиваются к своим детям?
Прежде чем сесть за стол я задумчиво провожу пальцем по рамке со старой семейной фотографией. Это был наш отдых в Греции, первая поездка за границу. На фото мне всего шесть, а Дэнни еще не родился. Мама улыбается, и мне хочется верить в то, что ее глаза будто говорят «не расстраивайся, ты все равно прорвешься». Такая красивая. Я разглядываю свою детскую, беззубую улыбку и понимаю, что очень редко так улыбаюсь: как вчера с Алексом в парке и немного позднее, избивая его подушкой.
Блюда нам приносят официанты. Я отходчивая, поэтому неприятный инцидент с отцом забыт, но аппетита у меня нет совершенно. Мы всей семьей бурно обсуждаем последние новости: папа рассказывает о важнейшем в году тендере и о предстоящей крупной сделке, Стелла говорит о новом курсе йоги, Дэн начинает болтать с нами на китайском, а я… я без запинки привираю о том, какими легкими были для меня все экзамены.
Мы выглядим идеальной семьей, как в долбаной рекламе хлопьев для завтрака, но на самом деле слушаем, но совсем не слышим друг друга. И так длится до тех пор, пока папе не приходит сообщение, и он мгновенно мрачнеет. Снова.
— Руслана, — узнаю этот тон его голоса, который не сулит мне ничего хорошего. — Это сообщение от мистера Райта. Он прислал утром, я его и не заметил… ты ничего не хочешь мне сказать?
— А что? — чувствую, как пол буквально уходит из-под моих ног.
— А что? — передразнивает отец, сжимая руку в стальной кулак. — Зачем ты лгала мне? Я плачу за твое обучение, а ты вот, значит, как безответственно подходишь к учебе. Ты же писательница, черт возьми. Гуманитарий. Я все понимаю, но как ты умудрилась завалить экзамен по философии? И две несданные работы по статистке…
— А ты следишь за мной? — мгновенно вспыхиваю я, не собираясь оправдываться. — Я давно не школьница и справлюсь сама! Никому из родителей преподаватели не присылают табель успеваемости лично!
— Мартин (*Эстонское имя), успокойся, это же семейный ужин… мы так редко собираемся вместе, — пытается смягчить его Стелла, положив ладонь на папино предплечье. Дэн молчит и, наблюдая за нами, нервно постукивает вилкой по тарелке.
— Да, слежу! Тебе пока еще нет двадцати одного года. Право имею, черт подери! — его ноздри раздуваются, а лицо стремительно багровеет. — Опять всякой дурью маешься по ночам? Что дальше? Наркотики? Клубы? Не заставляй меня нанимать телохранителя.
Ох, его понесло…
— Папа, в клубе я только пою! Работаю, между прочим. Ты с ума сошел? Какие наркотики? Я никогда ничего такого не употребляла… — кроме травки, и то один раз. Это не считается, попробовала эту гадость и забыла. — Я пишу книги, потому что этого требует моя душа! И просто не успеваю! Меня завалили за пропуски, но я все пересдам, пап. Успокойся, прошу тебя…
— Да ну тебя! — он бьет кулаком по столу, и хрустальные бокалы дрожат, как и рука Стеллы на его плече. — Все мне нервы потрепали на работе, еще и ты тут со своей ложью и полной дурью в голове! Писательница, блин. Станешь ты писательницей, да хоть кем угодно! Только сначала ДОСТОЙНОЕ образование получи и устройся на НОРМАЛЬНУЮ работу, о которой не стыдно заявить в обществе.
— С каких пор «писатель» звучит, как ругательство? Мне не будет стыдно заявить об этом обществу! — я тоже слегка повышаю тон, решая, что нападение — это лучшая защита.
— С тех пор, что большинство писателей — бездельники в вечных поисках вдохновения! Наркоманы! Думаешь, им все само приходит?? — рявкает отец, и я вижу, как его уже трясет от гнева.
— Не правда! Я никогда не жду вдохновения! Я за ним гоняюсь! Аппетит приходит во время еды, а про тех, кого ты говоришь! — пожимаю плечами я, немного мешкаясь. — У них сложная ситуация в жизни, или они, правда, бездельники, или они не могут писать по заказу… — невольно вспоминаю об Алексе и о переполненной бумагами урне около его рабочего стола.
Но ведь у всех бывают свои взлеты и падения.
«Не важно, сколько раз вы упали. Важно, сколько раз вы сумели подняться», разве не так?
— Я повторяю, Руслана: делай, что хочешь. Но будь добра оправдать средства, которые в тебя вложены, — его слова для меня больнее удара, хуже пощечины. Все вокруг расплывается от подступающих к глазам слез, и по повисшей в столовой абсолютной тишине я понимаю, что отец уже и сам жалеет о своих словах.
— Пап, я не твой бизнес… — сиплым, полным невыплаканных слез голосом тихо произношу я.
— Русь, прости, и давай закончим…
— Да, давайте продолжим ужинать, — жизнерадостным голосом предлагает Стелла, как ни в чем не бывало.
Мое терпение стремительно заканчивается.
— Не буду я ничего продолжать! — резко встаю из-за стола, бросая вилку на тарелку с такой силой, что дорогущий фарфор дает трещину. Плевать. — Не буду! Вы! ВЫ ВСЕ! Ни один в меня не верит! По-настоящему! Самые близкие люди, в поддержке которых я так нуждаюсь, втаптывают меня в грязь! Вам всем должно быть стыдно! И я вам всем докажу! Еще автографы у меня просить будете! Понятно? — кричу я, привлекая к себе внимание наблюдающих за семейное сценой официантов.
— Ох, как мы заговорили! — папа вскакивает из-за стола и кладет руки на его поверхность, глядя на меня своим фирменным, тяжелым взглядом. Но я не боюсь и с вызовом расправляю плечи.
— Да, заговорили, пап!
— Бедная, несчастная, никто в нее не верит, никто ее не любит… я тоже так могу говорить. Легко быть жертвой, Руслана!
— Да. Легко. С этого дня я больше ей не буду, и не буду плыть по течению! С меня хватит! Посмотри на Дэна! Не ломай хотя бы его мечту! — тяжело дыша, я перевожу взгляд на Дэнни, так четко вспоминая один момент из детства. — Мама мне рассказывала, что когда он пинался у нее в животике, она гладила его и говорила: «наверное, будущий футболист»! А ты что? Ты этого не помнишь? И заставляешь его идти по другому пути… позволь нам быть твоими детьми, а не материальным вложением в будущее! Только она меня любила такой, какая я есть. Просто за то, что я это «я», — лихорадочно шепчу я уже тише, задыхаясь от боли и слез.
— Лан… — Дэн берет меня за руку, а я уже не могу остановиться, просто не в силах, и не намеренно причиняю боль и папе.
— Только она в меня верила, пап. Верила в тебя. Во многом благодаря маме ты добился всего этого, разве не так? Благодаря ее вере. И мне так нужна была ваша вера. А теперь я умываю руки, — заявляю я, не в силах уже разглядеть выражение его лица, и быстро убегаю прочь, хватая пальто, резко срывая его с плечиков.
Не могу больше здесь находиться. Ни секундочки.
— Лана! Руслана! — кричит отец, но я ныряю в наш личный лифт и строчу ему смс, завывая в голос.
«Я хочу побыть одна. Правда. Со мной все будет хорошо».
* * *
— Ну, и чего такая поникшая? Так и не сбросила то самое напряжение? — интересуется Кейт, глядя на то, как я усиленно что-то строчу в ноутбуке. Скоро дым повалит от напряжения. Читаю замечания от Алекса и по ходу дела дорабатываю свое эссе. Он написал мне официальное письмо, от которого так и веет его ледяным дыханием.
— С папой поссорилась, — бросаю я, стараясь даже не вспоминать. Кидаю взгляд на Кейт — она крутится перед зеркалом в крохотном черном платье и рисуется, постоянно взмахивая белокурыми волосами.
— Да уж, это серьезно. Твой папа — гроза Нью-Йорка, — ее бровки превращаются в идеальный «домик».
— Он просто… я очень его люблю. Но это невыносимо. Я просто хочу больше понимания. Хочу быть свободной… — тяжело вздыхаю я, ощущая, как кровоточит в груди невидимая вспоротая старая рана.
— Мне тебя не понять. Моим предкам на меня всегда плевать было. Он хочет, как лучше.
— Да, я знаю, — мне снова становится стыдно за то, что я наговорила ему. О маме. Могла бы выразиться мягче, но я как какая-то садистка, надавила на самое больное. И все это при Стелле… я — паршивая дочь, а не только несостоявшийся автор.
— Колин с ума по тебе сходит, — подруга садится рядом и крепко обнимает меня. Вдыхаю аромат приторно-сладких духов, и чихаю. — Может, все-таки дашь ему шанс?
— Я не могу, Кейт. Я кажется… влюбилась. В другого. И дело не только в этом. Блин, нет. Просто Колин не мой человек.
— Влюбилась? В кого же? Я заметила, как ты провожаешь взглядом мистера Джордана. Хочешь у меня кумира украсть? — шутит она, даже не представляя насколько близка к цели.
— У меня завтра как раз защита у него, — совершенно отстраненным, не выдающим свои эмоции тоном сообщаю я.
— Хорошо, не буду мешать. Но подумай насчет Колина. Очевидно, что он раскаивается в своем поступке. Я побежала в кино, — бросает подруга и, еще раз повертевшись перед зеркалом, покидает комнату, предварительно посылая мне воздушный поцелуй.
Я тоже раскаиваюсь в том, что поругалась с отцом. Я могла бы… сгладить углы. Но время, к сожалению, нельзя повернуть вспять, и нам обоим нужно будет много времени, чтобы отойти от сегодняшней ситуации.